Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь (продолжение)

Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь

Глава II. Русская Церковь в планах нацистов в период войны с СССР, 1941—1945 гг.

3.  Деятельность Православной Церкви на территории Третьего рейха в 1941—1945 гг.

 В воспоминаниях Е. Комаревича в сентябре 1950 г. отмеча­лось: «А сколько людей спас Митрополит Серафим из рук геста­по и других нацистских органов»282.

О заступничестве митр. Се­рафима за архиеп. Александра уже говорилось. О другом приме­ре — защите настоятеля прихода митр. Евлогия в Восточной Пруссии — рассказывал в августе 1945 г. архим. Иоанн: «Уже во время войны с СССР, когда о. А. Аваев миссионерски окормлял и небольшую общину Мемеля, на него был серьезный донос в гес­тапо, что он “высказывается за победу России над немцами”. По этому делу он был вызван в Берлин архиепископом Серафимом, и мы с ним были вместе у главы Германской епархии. Помню, меня тронуло, что прот. Аваев на вопрос архиепископа Серафима простодушно признался в этих своих словах, произнесенных им в приходе. Справедливость требует сказать, что архиепископ Сера­фим (имевший вход в отдел государственной безопасности) за­мял это очень неприятное для прот. Аваева дело. Кстати отмечу, что он же исхлопотал мне разрешение посетить второй приход моего благочиния в Данциге, когда я подписью о невыезде уже был привязан к Берлину»283. И Аваев являлся не единственным священником епархии, которому угрожали репрессии гестапо. Так, 17 декабря 1943 г. комиссар по управлению русским церков­ным имуществом в Висбадене со ссылкой на заключение гестапо сообщал РКМ о местном протоиерее Павле Адамантове: «Поли­тическая позиция Адамантова неясна. Позитивного отношения к национал-социалистическому государству от него едва ли можно ожидать. Так как он здесь уже проявлял себя различным образом в невыгодном свете, нельзя утверждать о политической благона­дежности Адамантова»284.

Неоднократно митр. Серафиму приходилось защищать и ар­хим. Иоанна, которого гестапо еще в 30-е гг. дважды пыталось выслать из Германии. О. Иоанн (Шаховской) никогда не скры­вал своего отрицательного отношения к антисемитизму нацис­тов285. В годы войны он обращался к немецким лютеранским и католическим епископам с просьбой помочь в прекращении уничтожения советских военнопленных и истреблении право­славных сербов в Хорватии. Был он связан и с германским цер­ковным сопротивлением, участвуя в проведении тайных экуме­нических христианских собраний на квартире берлинского пас­тора Унгнада. Среди членов этого кружка были мученики за веру, например казненный о. И. Метигер. В августе 1945 г. в своей па­рижской лекции о. Иоанн отмечал: «Я знал немало верующих христиан и пастырей-немцев, которые не сомневались, что во­енная победа национал-социализма приведет к ничем уже не удерживаемому и в Германии гонению на Христову веру. Эти люди искренне желали поражения своей стране». В январе 1943 г. гестапо произвело обыск в квартире архимандрита, изъяв лич­ные бумаги. Его книжный склад религиозной литературы также был опечатан и реквизирован. Самого о. Иоанна, вызванного из- под Дрездена, допрашивали 7 часов, взяли подписку о невыезде из Берлина и запретили посылать кому-либо религиозную лите­ратуру 286.

Эти запреты архимандрит Иоанн обходил любыми путями. В своих воспоминаниях он подчеркивал: «От первого и до после­днего года существования национал-социалистической Германии я был в ней представителем свободного апостольского Правосла­вия, независимого ни на йоту ни от государства, ни от каких-ни- будь общественных или иных человеческих организаций или идей... Библейская и святоотеческая вера наша исключала для нас возможность благословения каких-либо языческих движений, пытавшихся лишь использовать Церковь для своей цели. Мы ука­зывали на нехристианский характер их идеологии... Тысячи лю­дей, живших тогда в Берлине, ныне рассеявшиеся по всему миру, были свидетелями и участниками этой борьбы, начавшейся в тридцатые годы в Германии. Это была борьба за сущность Хрис­товой веры»287.

Два мирянина православной Германской епархии непосред­ственно участвовали в антифашистском сопротивлении и были убиты. Лиана Берковец принадлежала к берлинской группе Риттмейстера, организации «Красная капелла», а Александр Шморель к мюнхенской «Белой розе». Берковец в 16 лет начала уча­ствовать в нелегальной работе и распространять листовки и воз­звания. Лиана была дочерью еврейского отца и русской матери, вместе с которой являлась прихожанкой Свято-Владимирской общины на Находштрассе. 30 марта 1943 г. Берковец была арес­тована, 18 апреля осуждена «за подготовку государственного пре­ступления» и 5 августа 1943 г. казнена в берлинской тюрьме Плетцензее288. А. Шморель активно участвовал в изготовлении и распространении антинацистских листовок. Его связь с право­славием была самая тесная, дед Шмореля по материнской ли­нии был русским священником. На следствии Александр ска­зал: «Я сам строго верующий приверженец Русской Православ­ной Церкви». Помимо немецких студентов он опирался в своей деятельности на друзей из русских эмигрантов, о которых на доп­росе умолчал. Шморель был приговорен к смертной казни и 13 июля 1943 г. гильотинирован. В день его казни духовника ар­химандрита Александра (Ловчего) допустили к осужденному, поручив ему уговорить «смертника» просить о помиловании. Но юноша, обосновавший свое сопротивление нацистской власти христианскими мотивами, отказался от этого шага. Письмо Александра Шмореля родным ясно показывает, что именно вера давала ему силы идти за свои антифашистские убеждения на смерть: «Смерть не является концом, а лишь переходом к новой, гораздо лучшей, чем земная, жизни, в которой больше не будет разлуки и кончины»289.

Среди мучеников Германской епархии была и группа чешс­ких православных священников и мирян. В склепе под собором свв. Кирилла и Мефодия в Праге с 30 мая по 17 июня 1942 г. скры­вались заброшенные из Англии чехословацкие парашютисты, которые 27 мая смертельно ранили одного из высших чиновни­ков Третьего рейха Гейдриха. 18 июня к православному собору прибыли гестаповцы, около двух часов продолжался неравный бой, в котором все парашютисты погибли. Об этих событиях еп. Горазд узнал во время богослужения в берлинском русском собо­ре. Доктор И. Никиташин в своих воспоминаниях о владыке Сер­гии Пражском писал: «Во время малого входа к епископу Горазду на кафедру подходит кто-то в штатском и передает записку. Епис­коп Горазд зашатался, страшно побледнел, спустился с кафедры и ушел в алтарь. Владыка стоял рядом. “Пойди, мальчик, может быть, надо помочь”, — говорит наклоняясь ко мне Владыка. (Тогда я был уже хирургом.) Прошел в алтарь. Епископ Горазд лежит на чем-то, как бы на кушетке... Разоблачился, но не ушел из алтаря. Как мы потом узнали, в записке епископу Горазду сообщали, что в его храме на Рессловой улице нашли скрывавшихся в нем чехов-парашютистов, убивших рейхспротектора Гейдриха»290. Вско­ре гестаповцы обрушили террор на Православную Церковь. Священников, укрывавших парашютистов, и самого владыку арестовали. 3 сентября 1942 г. еп. Горазд, настоятель собора про­тоиерей Вацлав Чикл и председатель церковного совета Ян Зоппевенд были приговорены к смертной казни и 4 сентября расстре­ляны, на следующий день расстреляли священника Владимира Петржека. Декретом от 26 сентября 1942 г. та часть церкви в про­текторате, которую ранее возглавлял епископ Горазд, была зап­рещена, ее имущество конфисковано, а священники и многие миряне отправлены на принудительные работы. В 1962 г. состоя­лась канонизация еп. Горазда в Сербской Церкви, а в 1987 г. — в Чехословацкой Православной Церкви291.

Из записи застольных бесед Гитлера в ставке верховного глав­нокомандования видно, что события в Праге глубоко поразили его, и, вероятно, фюрер был лично причастен к проведению реп­рессий против православных священнослужителей. 4 июля 1942 г., говоря об антигосударственных поступках Церкви, Гитлер с воз­мущением заявил: «Достаточно вспомнить о тесном сотрудниче­стве церкви с убийцами Гейдриха. Они не только предоставили убежище в одном из храмов в предместье Праги, но и дали им, а также пробравшемуся к ним священнику возможность хорошень­ко подготовиться в этом храме за алтарем к защите»292.

Митр. Серафим старался смягчить удары, обрушившиеся на чешское духовенство его епархии. Во многих его проповедях и по­сланиях военных лет содержались призывы к прекращению че­ловеконенавистнических отношений, кровопролития и мировой войны. В сентябре 1943 г. митрополит предписал духовенству епархии во время богослужений произносить на ектениях следу­ющие прошения — на великой ектение: «О еже искорените вся зависти, рвения, гневы и братоненавидения, и вся прочая страс­ти в нас обретающиеся, из них же истекают вся крамолы, раздоры же и нестроения, и кровопролития ныне сущия, Господу помо­лимся», а на сугубой ектение: «Еще молимся о еже утолити вся крамолы, нестроения, раздоры же и кровопролитныя брани, грех ради наших сущия, и прекратите вскоре брань, и мир всему миру даровати, скоро услыши и милостивно помилуй»293.

Репрессии, подобные тем, что были в протекторате, на пра­вославных священников в Германии не обрушились, и в этом зак­лючалась немалая заслуга митрополита, умевшего нейтрализовать враждебные акции нацистских ведомств. В уже цитированном нами докладе на епархиальном собрании 1946 г. митр. Серафим отмечал: «Но несмотря на все трудности, препятствия, ограниче­ния и запрещения мне удалось сохранить целость нашей епархии, удалось даже расширить духовное окормление многочисленных верующих, увеличить число приходов, мест, где совершались бо­гослужения и т.д. Удалось мне также с успехом защитить интере­сы духовенства и приходов. Недруги мои утверждают, что я имел некоторые успехи потому, что якобы был членом партии и сотруд­ничал с гестапо. Это, конечно, клевета. Я никогда не был ни чле­ном, ни кандидатом партии. А если бы я работал в единении с ге­стапо или был бы ее послушным орудием, тогда результаты моего управления были бы совершенно иные, именно отрицательные. Ведь общеизвестна антихристианская и, в частности, антицерковная политика национал-социалистического режима». Митр. Се­рафим указал две важные причины «сравнительно спокойных» условий существования епархии: «...в правительственных кругах рассматривали православие как иностранное вероисповедание и, чтобы не обидеть болгарских и румынских союзников, с нами обращались более осторожно. Представитель Церковного мини­стерства часто говорил нам: “Ваше счастье, что вашу Церковь счи­тают иностранным исповеданием’’...референт по делам Право­славной Церкви в Церковном министерстве [Гаугг] относился к нам крайне сочувственно и благожелательно, живо интересовал­ся православием и защищал нас не только в Церковном мини­стерстве, но и в других правительственных учреждениях. За это его не любили в “Аусвертигес Амт” и прямо ненавидели в Вос­точном министерстве»294.

В то же время митрополит отметил, что другие инстанции, прежде всего центральное руководство НСДАП, все же наносили многочисленные удары. В частности, именно эта инстанция про­валила план открытия богословского института, не дала своего согласия на отпуск свечей для православных храмов и т.д. Дей­ствительно, трудностей было много. Так, в марте 1942 г. гестапо своим запрещением сорвало подготовленное богослужение в Нюрнберге настоятеля мюнхенского прихода игумена Александ­ра (Ловчего). А 17 ноября 1942 г. митр. Серафим сообщил после­днему, что он впредь не сможет присылать ни вина, ни муки, так как не получает их от властей, отправленные же до сих пор в Мюн­хен посылки были все нелегальными. Владыка предложил обра­титься к прихожанам с просьбой обеспечить доставку муки через их хлебные карточки. Из-за нехватки свечей в мюнхенской церк­ви с апреля 1943 г. их стали разрезать пополам. 6 марта 1944 г. митрополит разослал указ всем настоятелям и церковным старо­стам епархии об отсутствии всяких надежд на получение свечей «до окончания войны» и предложил ввести так называемую «об­щую свечу» с прекращением продажи индивидуальных, что и при­шлось делать в большинстве храмов. Кроме того, власти требова­ли сдачи приходами колоколов и других металлических предме­тов в ходе «мобилизации металла» для нужд войны. Об этом, в частности, говорилось в письме РКМ на имя митр. Серафима от 1  октября 1942 г.

В качестве одного из примеров ограничений со стороны вла­стей можно привести ситуацию со священниками-беженцами из России. Многие из них обращались с просьбами разрешить со­вершать богослужения в храмах епархии. Митрополит охотно по­зволял это и лишь просил в январе 1944 г. таких священников подавать письменные прошения с кратким жизнеописанием и копиями документов, удостоверяющих священный сан. Но 8 сен­тября митрополит был вынужден сообщить духовенству, что со­гласно разъяснению РКМ назначение беженцев на должность сверхштатных священников при храмах епархии может происхо­дить «исключительно с согласия германского правительства»296. Впрочем, это указание властей мало выполнялось.

Примечания:
281. Распоряжения Высокопреосвяшеннейшего Серафима... август 1946. С. 3—4.
282. Распоряжения Высокопреосвяшеннейшего Венедикта, архиепископа Берлинского и Германского и Среднеевропейского митрополичьего округа, сен­тябрь 1950. С. 22.
283. Материалы к биографии архиепископа Иоанна (Шаховского). С. 85.
284. BA, R5101/23092. В1. 154.
285. Иоанн (Шаховской), архиепископ. Указ, соч. С. 375.
286. Материалы к биографии архиепископа Иоанна (Шаховского). С. 83. 86.
287. Материалы к биографии архиепископа Иоанна (Шаховского). С, 83: Иоанн (Шаховской), архиепископ. Указ. соч. С. 363.
288. Gaede К., а.а.О. S. 246—247.
289. Gaede К., а.а.О. S.247—248; Зайде Г. Указ. соч. С.24; К 50-летию со дня убиения Александра Шмореля. «Не забывайте Бога!!!» // Вестник Германской епархии РПЦЗ. 1993. № 1, С.18-23: BA, R601 Nr. 3. Bl. 3-4.
290. Никиташин И. Воспоминания о Владыке Сергии «Пражском» // Рус­ское Возрождение. 1984. №27—28. С. 137—138.
291. Журнал Московской Патриархии. 1985. № 12. С. 46—47; Православная Русь. 1991. № 15. С. 15; Якунин В. За Веру и Отечество. Самара, 1995. С. 82—83; Bohren R. Aus dem kirchlichen Leben den ehemaligen Tschechoslowakei 11 in: Kirche im Osten. Studien zur osteuropaeischcn Kirchengeschichte und Kirchenkunde. Gottingen. Band 38/1995. S. 96.
292. Пикер Г. Указ. соч. С. 410.
293. СР, сентябрь 1943. С. 1.
294. Распоряжения Высокопреосвяшеннейшего Серафима... август 1946. С. 3-4.
295. BLHA Stadtpraesident Berlin. Pr. Br. Rep. 60, Nr. 475, Bl. 98; АГЕ, д. Кни­га протоколов заседаний приходского совета Св. -Николаевской церкви в г. Мюнхене с 12 апреля 1942 г. по 8 января 1944 г., л. 10, 13, 14. д. Приходы. Мюнхен 1929—1942, б/л; СР, март 1944. С. 1.
296. СР, январь 1944. С. 1; сентябрь 1944. С. 1.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий