Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь (продолжение)

Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь

Глава III.  Религиозное возрождение на оккупированной территории

6. Общие особенности и итоги церковного развития на оккупированной территории СССР

В первые же месяцы Великой Отечественной войны значитель­ная часть территория СССР была оккупирована. Религиозная жизнь на ней отличалась заметным своеобразием. Подавляющее большин­ство районов страны к лету 1941 г. (а ведь среди сельского населе­ния две трети были верующими) оказалось вообще без действую­щих храмов.

Такое неестественное положение могло поддерживать­ся только репрессивными мерами. Как следствие, на оккупированной территории произошел бурный всплеск религи­озного сознания. Сохранилось много свидетельств участников и очевидцев этого феномена общественной жизни СССР в годы вой­ны. Так, по наблюдению протоиерея А. Ионова, написавшего «За­писки миссионера о жизни в советской России», «религиозное про­буждение было общим, массовым и стихийным. Народ как в горо­дах, так и в сельской местности... сам шел на открытие храмов, на их временный ремонт и украшение»337. В докладе Ленинградскому митрополиту Алексию псаломщика Николо-Конецкого прихода Гдовского района Псковской области С.Д. Плескача от 25 января 1944 г. отмечалось: «Могу сообщить, что русский человек совер­шенно изменился, как только появились немцы. Разрушенные хра­мы воздвигались, церковную утварь делали, облачения доставляли оттуда, где сохранились, и много строили и ремонтировали храмы. Всюду красилось. Крестьянки вешали чистые вышитые самими полотенца на иконы. Появилась одна радость и утешение. Когда все было готово, тогда приглашали священника и освящался храм. В это время были такие радостные события, что я не умею описать. Прощали обиды друг другу. Крестили детей. Зазывали в гости. Был настоящий праздник, а праздновали русские крестьяне и кресть­янки, и я чувствовал, что здесь люди искали утешение»338.

В этих условиях естественным было появление чувства благо­дарности верующих германской армии за «возвращение» религи­озной свободы. И первоначально часть населения активно выра­жало это чувство. Так, в сообщении полиции безопасности и СД от 16 октября 1942 г. говорилось, что жители Донской области раду­ются открытию храмов, резко выросло число крещений и часто происходят приглашения немецким солдатам быть крестными от­цами. Иногда, при приходе частей вермахта, население охватывала своеобразная истерика: немцев не только приветствовали, но не­которые женщины, плача, падали ниц перед солдатами, целовали их сапоги и благодарили за освобождение. Подобный случай опи­сан в другом сообщении СД от 18 декабря 1942 г.: «Во время бого­служений снова и снова выражается большая благодарность гер­манскому вермахту, только благодаря которому снова стало возмож­но свободное занятие делами веры и использование церквей. В Кисловодске бургомистр просил коменданта и местного руково­дителя подразделения СД принять хлеб и соль из рук русской пра­вославной общины... К концу богослужения участники были со­вершенно растроганы. Женщины плакали, падали перед обоими немцами на землю и целовали им руки и ноги»339.

Но такое происходило лишь в первые дни или недели после занятия германскими войсками населенных пунктов. Вскоре их жители поняли, что получили не «освобождение» и «религиозную свободу», а жестокое угнетение. В связи с этим можно упомянуть интересный случай, произошедший в одном из русских городков после прихода частей вермахта. По свидетельству очевидца, в от­вет на приветствия части населения германский офицер честно сказал: «Погодите радоваться. За нами идут части СС, и тогда вы поймете, что мы никакие не освободители»340.

Конечно, нацистское руководство рассчитывало использовать религиозный фактор на занятых восточных территориях в своих пропагандистских целях. Но их собственные экспансионистские планы противоречили выполнению этой задачи. В частности, Г. Гиммлер хотел после истребления евреев, устранения христианс­ких и прочих руководящих сил и порабощения верующих создать на территории СССР подлинную «арийскую» область господ­ства341. Еще более отрицательно относился к православию началь­ник Партийной канцелярии М. Борман, стремившийся взять в свои руки руководство религиозной политикой на всех захвачен­ных территориях. Так, шеф Имперской канцелярии Ламмерс 13 ноября 1942 г. разослал всем компетентным германским ведом­ствам следующий циркуляр: «Чтобы сохранить единство полити­ческой линии и обеспечить использование полученного опыта, согласно воле фюрера руководитель Партийной канцелярии так­же заботится о единообразной разработке политико-конфессио- нальных дел на имеющих гражданскую администрацию при­соединенных или занятых территориях. При этом он путем консультаций с компетентными германскими органами учиты­вает отличающиеся в разных местах правовые и реально существу­ющие отношения. Для этой цели ваше учреждение также должно информировать руководителя Партийной канцелярии по всем важным и принципиальным вопросам и своевременно высказы­вать свою точку зрения»342.

Но не имея своего административного аппарата на оккупиро­ванных территориях СССР, Борман мог влиять на религиозную политику там в основном опосредованно, через рейхскомиссаров и т.п. Характерный инцидент произошел весной 1944 г. Узнав, что 10 марта в Кракове состоялось совещание о конфессионально-по­литических делах с участием представителей ведомства Розенберга и подотдела церковных дел правительства Польского генерал-гу- бернатора, Борман отправил Розенбергу 3 мая рассерженное пись­мо: «Я указываю на то, что фюрером на меня была возложена от­ветственность за выполнение разработки этих вопросов партией... Поэтому обсуждение подобных вопросов представителем Вашего ведомства с представителями государственных учреждений в це­лом и на новых территориях в особенности противоречит указа­ниям фюрера. А потому я был бы благодарен Вам, если бы в буду­щем полностью считались с их исполнением и при всех обстоя­тельствах отказались от подобного рода переговоров»343.

Особенно неясен был вопрос разделения компетенции раз­личных ведомств в церковной сфере на Востоке в первые меся­цы войны. В это время каждый местный представитель окку­пационной власти по своей инициативе занимался (или не зани­мался) регулированием этой проблемы, причем нередко в качестве стимула действовала давно существовавшая конкурентная борьба между «гражданскими» и «военными». Первоначально особен­ную активность стремилось проявлять СД. Свои самопровозг­лашенные притязания на лидирующую роль в практическом осу­ществлении церковной политики оно отстаивало в борьбе с Министерством занятых восточных территорий, МИД, РКМ, политическими отделами рейхе- и генералкомиссариатов, цер­ковными экспертами в абвере, ОКБ, ответственными за вопро­сы душепопечения офицерами вермахта и учреждениями мест­ного «самоуправления» (главным образом в Прибалтике). Впро­чем, последние существовали недолго. В результате директивы Розенберга от 13 мая 1942 г. и последующих указаний произо­шел роспуск церковных отделов в органах местного «самоуправ­ления» — не должно было существовать даже внешней видимо­сти государственной поддержки Церкви. В результате этого зап­рета все регулирование церковных дел легло на учреждения германской администрации, которые нередко с ним не справ­лялись и не могли так, как они хотели, контролировать возни­кавшие религиозные организации344.

Первые директивы РСХА, ОКВ и т.п. о церковной политике на занятых восточных территориях плохо доходили до нижестоя­щих инстанций, кроме того, они были сформулированы в общем виде, без необходимой детализации. На заседании РСХА 22— 23 сентября 1941 г. вообще было устно заявлено, «что так как в церковно-политической области многое никогда не может быть изложено в приказах и письменных директивах, работники ведом­ства должны уметь читать между строк и после этого действовать». Указ Розенберга о правовом положении религиозных обществ от 13 мая 1942 г. и изданные на его основе распоряжения рейхе ко­миссаров довольно поздно попали к нетерпеливым «практикам», не желавшим ждать так долго. Х. -Х. Вильгельм справедливо пи­сал, что работники СД уже в период отсутствия директив пыта­лись по своему разумению с большим или меньшим успехом раз­решить существующую проблему. «Озабоченные бюрократы» по­лагали, что нельзя допустить вакуума и необходимо самим проявить инициативу. Они считали, что церковное развитие толь­ко тогда останется под контролем, если с самого начала «напра­вить его по правильным рельсам». В отличие от многих офицеров абвера и вермахта, среди которых даже встречались отдельные об­разованные богословы, большинство занимавшихся церковными вопросами офицеров полиции безопасности и СД уже вышли из Церкви и гордо писали о себе в личном деле как о бесконфессио- нальных или неверующих. Некоторые из них были убежденными врагами Церкви и религии и это, естественно, проявлялось в их практической деятельности. Следует отметить также, что службы СД чрезвычайно недоверчиво относились к русским священни­кам вне зависимости от их юрисдикции. Лишь в редких случаях офицеры полиции безопасности не испытывали подозрений, что священники каким-нибудь образом сотрудничали с НКВД или коммунистами, возможно, и сейчас еще действуют по их заданию. И все же в СД, как и в гражданской администрации, преобладали прагматики; и даже известные своими «свирепыми» церковно-по- литическими взглядами руководители режима — Гитлер, Борман, Йодль или Гиммлер должны были считаться с тем, что порой их полные фантазий концепции ослаблялись на нижнем уровне до неузнаваемости345.

По мере создания и укрепления органов гражданской адми­нистрации влияние СД в церковно-политических вопросах все более отходило на задний план. В целом можно констатировать, что почти весь период оккупации главную роль в практическом осуществлении религиозной политики на оккупированных тер­риториях СССР играли РМО и его рейхскомиссары, которые при этом, правда, в принципиальных вопросах должны были руковод­ствоваться директивами партийных вождей и лично Гитлера. Как говорилось в сводке полиции безопасности и СД от 24 июня 1942 г., Министерство занятых восточных территорий стремилось во время войны политически обезопасить области «за спиной» вермахта и воспрепятствовать распространению саботажа, парти­занской деятельности и т.п. Поэтому министерство выступало за предоставление местному населению возможностей определен­ного культурного развития и даже участия в управлении, хотя бы только и на срок войны346. Особенно явно эта линия проявилась в прибалтийских генерал-бецирках. Но и чиновники РМО, как и их шеф — А. Розенберг, писавший: «Христианский крест должен быть изгнан из всех церквей, соборов и часовен и заменен един­ственным символом — свастикой»347, были в принципе враждеб­ны всякой форме христианства.

Они желали, чтобы большая часть населения оккупирован­ных территорий (как и в Германии) была безрелигиозной, хоро­шо понимая глубинную противоположность национал-социализ­ма и христианства. Начальник группы религиозной политики К. Розенфельдер писал в меморандуме от 31 января 1943 г.: «Оп­ределяющая точка зрения для германского политического руко­водства заключается в том, что всякое христианское церковное направление по своей глубинной сути находится в непреодоли­мой мировоззренческой противоположности к национал-социа- лизму. Это подходит для Церкви на Востоке, хотя указанная ос­новополагающая вражда находится здесь в тени тотальной борь­бы между Советским Союзом и руководимой рейхом Европой... Я повторно указываю на то, что со стороны германской админис­трации неверно придавать слишком большое значение Православ­ной Церкви как средству управления людьми... По-советски вос­питанные поколения видят в Церкви средство оглупления и по­рабощения... Негативное отношение (особенно молодежи) к Церкви может измениться лишь, если она разовьется в силу на­ родной и национальной защиты. И эта опасность при до сих пор существующем обращении с населением на Украине и ввиду воз­никающих дружеских связей между государством и Церковью в Советском Союзе является очень острой... Техника и естествен­ные науки заняли в СССР место церквей и святых. Использова­ние этого прямо-таки культового увлечения естественными на­уками и техническими аппаратами в занятых бывших советских областях может намного благоприятнее воздействовать в смысле германских целей, чем особый расчет на Церковь»348.

В этом меморандуме, как и в истории запрещения публико­вать указ о религиозной свободе на занятых территориях СССР, прослеживается тесная связь нацистской церковной политики на Востоке с отношением к религиозной жизни в Германии. Чтобы лишний раз не сотрудничать с Церквами своей страны и не ук­реплять их, нацисты не допустили священников этих Церквей даже окормлять немцев, проживавших на бывших советских тер­риториях. Здесь видна большая разница с позицией союзных Гер­мании во Второй мировой войне государств — финские, румынс­кие, венгерские, словацкие, итальянские военные священники с разрешения своего начальства стремились вести активную мис­сионерскую деятельность в России, что вызывало негативную ре­акцию нацистских ведомств. Уже говорилось об их беспокойстве по поводу действий румынского духовенства. Относительно же венгерских, словацких и итальянских священников рейхскомис­сар Украины Э. Кох писал 4 июля 1942 г. в РМО, прося указать им ограничиться чисто армейским душепопечением и запретить устраивать богослужения для гражданского населения. Восточное министерство (как и МИД) выразило полное согласие с мнением Коха о необходимости пресечь всякую миссионерскую деятель­ность и 30 сентября 1942 г. попросило Верховное командование вермахта еще раз указать на это руководству союзных воинских частей349.

Примечания:

337.  Записки миссионера о жизни в советской России // Вестник РХД. 1956. № 40. С. 35.
338.  ЦГА СПб., ф. 9324, on. 1, д. 7, л. 3.
339.  ВД R58/699, В1. 195-196.
340.  Устное свидетельство автору книги.
341.  Mayeur (Hrsg.) J. -M. Die Geschichte des Christentums. В. 12. S. 975—976.
342.  IfZ, MA 796. Bl. 829-830.
343.  BA, 63Dil. Film 2379. Bl. 409-410.
344.  Wilhelm H. -H., а.а.О. S. 57. Dallin. А., а.а.О. S. 494.
345.  Wilhelm Н-Н., ааО. S. 58, 59, 62, 67, 94.
346.  ВД R58/225. В1. 38.
347.   Россия перед вторым пришествием. Материал к очерку русской эсхато­логии. М., 1993. С. 237
348. BA, R6/178. В1. 57-58.
349.  ВД R6/178. В1. 20, 24-25.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий