Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь (продолжение)

В вопросе же атеизации советского населения К. Розенфель­дер скорее выдавал желаемое за действительное. Все опросы, про­водимые в различных оккупированных городах СССР, давали цифру верующих более 90 %. Население и предположить не мог­ло, что нацисты хотели бы иметь обратный результат. Об этом ярко написал в своих воспоминаниях участник Псковской православ­ной миссии протоиерей Георгий Бенигсен: «Немцы враждебны Церкви... им страшно не хочется отдавать нам души сотен тысяч военнопленных и пропускать наше влияние к миллионам русских душ на оккупированной ими территории России. Они верят в то, что большевистская политика изгладила все следы христианства из души русского человека, и всячески оберегают эту душу от но­вого влияния Церкви». Относительно же самого факта разреше­ния создания Псковской миссии Бенигсен подчеркивал следую­щее: «Собственно, эта победа была нашей только в очень незна­чительной степени. Ее одержали сотни тысяч русских людей, истосковавшихся по Богу, по Церкви, по благовестию, тех, к кому мы отправляли наших священнослужителей. Эти люди вдребезги разбили надежды немцев на успех советской антирелигиозной пропаганды и воспитания. Они требовали Церкви, священников, богослужения. Немцам, нехотя, пришлось уступить»350.

Нацистская церковная политика на Востоке в целом соот­ветствовала лозунгу «разделяй и властвуй», при этом некоторые чиновники доходили до идеи максимально возможно более мел­кого раздробления Православной Церкви. В сущности, об этом речь шла и в скандально известном приказе Э. Коха от 1 октября 1942 г., и в сообщении полиции безопасности и СД от 21 сен­тября 1941 г., писал об этом и представитель РМО при группе армий «Север» в докладе от 9 декабря 1941 г.: «По моему мне­нию, нам не может быть все равно, что путем создания охваты­вающих обширные территории церковных организаций в даль­нейшем возникнет фронт против немцев. И эта опасность суще­ствует, если допустим или, может быть, даже поддержим церковные организации, превышающие рамки приходов»351. Правда, само РМО с середины 1942 г. подобные идеи не разде­ляло, полагая, что в условиях существования Московского Пат­риархата ему должны противостоять сильные сепаратистские национальные Православные Церкви.

На оккупированных территориях СССР во многом были оставлены в силе советские антирелигиозные законы. Наибо­лее заметно это проявлялось на Украине. Например, здесь цер­ковные венчания допускались лишь после регистрации бра­косочетания в государственных учреждениях352. Различные ог­раничения касались церковных праздников. Так, в докладе в мае 1942 г. из генерал-бецирка Николаев сообщалось: «Если это не вызывает простоя в работе, Церкви молчаливо разре­шено отмечать ее праздники. Впрочем, согласно строгим ука­заниям только немецкие праздники считаются законными». На примере этого доклада видно и стремление пресечь вся­кую несанкционированную деятельность православных архи­ереев. Резко негативную реакцию германской администрации вызвало появление в Гайворонском районе украинского епис­копа, самовольно пославшего указания местным священни­кам: «Если эти мероприятия и были чисто церковного содер­жания, все равно в интересах сохранения местной суборди­нации и получения влияния необходимо следить за тем, чтобы подобные случаи не повторялись»353. Почти повсеместно из обязательных школьных программ было изъято преподавание Закона Божия. Исключения существовали или в отдельных ме­стностях, управлявшихся военной администрацией (Курск, Полтава), или в Прибалтике. Но и там это преподавание было запрещено священникам. Так, в августе 1941 г. генеральный советник по делам культа при генерал-комиссаре Литвы выс­тупал против передачи преподавания религии из рук священ­ников в руки учителей, считая, что германские мероприятия будут расценены литовцами в качестве близких к большевис­тским. Однако РМО переслало в январе 1943 г. в рейхс-комис­сариат «Остланд» направляющую линию для создания школ в прибалтийских генерал-бецирках, согласно которой религи­озные занятия могли проводить только светские учителя, не допускалось преподавание Закона Божия священниками вне школьного времени354.

Подобная политика вызывала несогласие даже у некоторых ру­ководителей немецкой гражданской администрации. Например, ге­нерал-комиссар Магуниа в «Докладе об опыте 2,5-годовой деятель­ности в генерал-бецирке Киев» от 31 мая 1944 г. писал: «Мне ка­жется ошибкой, что мы именно в религиозной сфере подражали уже использованным большевизмом методам, так как нами были запрещены религиозные занятия в школах, несмотря на то, что нам подходит любое средство, способствующее борьбе с идеологией большевизма... Порой создается впечатление, что на нашу пози­цию по отношению к Православной Церкви влияет точка зрения относительно политического католицизма и исповеднического фронта в рейхе»355. А генерал-комиссар Кубе, выступая в апреле 1943 г. на рабочем совещании администрации генерал-бецирка Белоруссия, критиковал прежнюю, слишком жесткую оккупаци­онную политику и предлагал сделать шаги навстречу местному насе­лению, в оценке которого ранее в Германии очень ошибались, в то время как его положительные качества не были разрушены боль­шевизмом; «Мы пришли в страну с общей направляющей лини­ей — управлять этой страной и заставить эту страну служить нашей экономике для немецкой войны на Востоке... А стоило бы привлечь этот народ к активной совместной работе, освободить этот народ из сетей большевизма. Единственное позитивное, что нами было заявлено в 1941 году, это то, что мы должны снова разрешить Пра­вославную Церковь, и с тех пор данное дело уже приведено в поря­док»356. Кубе и сам в 1941—1942 гг. проводил жесткую политику. Так, за одного убитого немца в Белоруссии расстреливали 50—100 не­винных мирных жителей, что вызывало лишь горячую ненависть к оккупантам и бурный рост партизанского движения. В 1943 г. ге­нерал-комиссар начал задумываться об ошибочности некоторых своих акций, но вскоре был убит партизанами. После смерти Кубе прежняя практика была продолжена — в ответ на его убийство каз­нили 3000 жителей Минска, причем людей для этой акции хватали прямо на улицах или в оперном театре во время представления357.

Наиболее же активно критиковали нацистскую политику в России (как общую, так и религиозную) некоторые представите­ли вермахта и военной администрации. Между военными инстан­циями и НСДАП имелись серьезные разногласия. Политику Гит­лера считали губительной для Германии представители старой аристократии и высшего военного общества. В этих кругах сохра­нялись симпатии к России в духе прежней политики Бисмарка. Армия в общем лучше понимала положение, хотя и была лишена возможности влиять на русскую политику Гитлера и Розенберга. В различных донесениях с мест более здравые люди старались донести до сведения верхов информацию о необходимости иного отношения к населению оккупированных восточных областей и религиозным организациям.

Уже в докладе начальника штаба 11 корпуса в ОКБ от 6 сен­тября 1941 г. говорилось: «Там, где в проходящей воинской части имеется священник... прежде всего немецкие поселенцы, но так­же и украинцы и русские, умоляют совершить обряд крещения, освятить браки и вообще провести богослужение... В этой ситуа­ции появляется направляющая линия шефа ОКВ от 6.8.41 г., со­гласно которой религиозной или церковной деятельности граж­данского населения не следует ни способствовать, ни препятство­вать, представителям вермахта безусловно необходимо держаться в стороне от таких мероприятий населения, и священникам вер­махта запрещена всякая церковная деятельность и религиозная пропаганда. Такое распоряжение невозможно объяснить граждан­скому населению, и прежде всего нашим немецким поселенцам. Мы подтверждаем этим большевистские утверждения о враждеб­ном отношении национал-социализма к религии и отказываемся от одного из сильных, в настоящее время сильнейшего, чуть ли не единственного средства воздействия на население... Поэтому я прошу, исходя из поведения немецкого народа, безопасности ар­мии и внешнеполитических обстоятельств, подвергнуть направ­ляющую линию перепроверке»358.

Докладов и донесений подобного содержания было довольно много, и не только в 1941 г., но и в 1942—1943 гг. А 22 декабря 1942 г. состоялся обмен мнениями Розенберга с руководящим со­ставом военной администрации на Востоке, на котором, в част­ности, командующий в областях группы армий «Центр» генерал Шенкендорф заявил: «Урегулирование Церкви — на 100 процен­тов в немецких интересах, однако это не было использовано»359. Находились и германские военнослужащие — глубоко верующие христиане, которые хотели понять православие и, по мере сил, совершенно бескорыстно помочь Русской Церкви. Воевавший в составе вермахта историк Ф. Хейер в 1948 г. писал: «Много люте­ран из немецких солдат, вырываясь хоть на час из ужасной обста­новки театра военных действий, смиренно переступали порог православных храмов и искали здесь общения с верующими пра­вославными мирянами. То, что они нашли общение в образе Иисуса Христа, то, что они восприняли в православной молитве, и поныне живет в них и продолжает оказывать влияние»360.

Однако направляющая линия в религиозном вопросе опреде­лялась руководством НСДАЛ, и мнение офицеров вермахта прак­тически не оказывало на нее влияние. Лишь военные поражения, новая религиозная политика советского правительства и прове­дение выборов патриарха в Москве заставили германские ведом­ства внести определенные коррективы в свое отношение к Пра­вославной Церкви на оккупированных территориях СССР. В свя­зи с проведением серии контрпропагандистских акций была допущена заметная активизация церковной жизни. Уже через месяц после встречи Сталина с православными митрополитами К. Розенфельдер писал 5 октября 1943 г. руководству оператив­ного штаба рейхсляйтера Розенберга: «Существует опасность, что до сих пор не уступающие всем советским попыткам оказать на них влияние Балканы поддадутся новой религиозной и церков­ной политике Сталина... Крайне важна быстрая и широкомасш­табная немецкая контракция. В настоящее время приведены в движение следующие мероприятия: Министерство занятых вос­точных территорий заботится о том, чтобы архиереи оккупиро­ванных восточных областей в заявлениях, воззваниях, посланиях и т.д. заняли позицию в отношении церковной политики Сталина... В Вене вскоре состоится архиерейская конференция Сред- не-Европейского православного митрополичьего округа, которая издаст соответствующее обращение ко всем христианам»361.

Интересно отметить, что РМО также готовило выпуск специ­альной контрпропагандистской книги «Правда о религии в Рос­сии. Ответ на вышедшую в 1942 г. под таким же названием книгу Московского Патриархата». Работа над книгой началась в декаб­ре 1943 г. и продолжалась до сентября 1944 г., причем была почти закончена. Книгу планировалось издать в Женеве в конце сен­тября 1944 г. тиражом 4000 экземпляров, писала ее большая группа ученых: профессора Келлер, Бруннер, Шумилин, доктор Брюш- вейлер, А. Кроттет и А. Веймарн. Этому делу уделялось значитель­ное внимание. 14 июля 1944 г. оперативный штаб рейхслейтера Розенберга писал в финансовый отдел РМО: «Рейхсминистр при­дает большое значение проведению данной пропагандистской акции, так как этим могла бы быть эффективно предотвращена церковно-политическая пропаганда Советского Союза в нейт­ральных и даже враждебных зарубежных странах». Книга объе­мом в 400 страниц с 253 фотографиями была почти завершена, но таки не издана. 13 сентября 1944 г. финансовый отдел указал, что финансирование акции прекращается, так как наличная валюта теперь «выделяется только для тотального ведения войны»362. Не­законченная рукопись этой по-своему интересной книги сохра­нилась в Бундесархиве Берлина363.

РМО совместно с РСХА допустило и даже способствовало проведению в первой половине 1944 г. целой серии конференций украинских, белорусских и прибалтийских православных архи­ереев. Однако все предложения, исходившие, в частности, от по­литического отдела рейхскомиссариата «Остланд» о создании еди­ной Церкви на оккупированных территориях СССР в качестве противовеса Московской Патриархии или хотя бы о проведении общей конференции всех православных архиереев в Берлине были категорически отвергнуты364.

Примечания:

350.  Бенигсен Георгий, протоиерей. Указ. соч. С. 132—134.
351.  IfZ, МА546. В1. 531-532; BA, R58/217. В1. 226.
352 BA, R5101/22 183. В1. 125.
353.  Там же. R6/307. В1. 68.
334.   BA, R6/402. В1. 38. 51.
355.  Там же. R6/259. В1. 93-94.
356.  Текст выступления Кубе передал автору монографии 14 марта 1999 г. в Мюнстере доктор X. Рюс.
357.  Православная Русь. 1947. № 6. С. 10.
358.  AA, R105169, Pol. XI15.
359.  BA, R58/225. В1. 243.
360. Хейер Ф. Беседы о Лютеранской Церкви с православными христианами. Германия. 1948. С.2
361.  BA, 62Dil/52. Bl. 1.
362.  ВД R6/174. В1. 10.
363.  См.: Там же. 62DH/52.
364.  Там же. R6/179. В1. 12, 42.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий