Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь (продолжение)

Действия нацистов перед отступлением из оккупированных об­ластей — массовое сжигание и разграбление храмов, вплоть до сня­тия колоколов, депортация и убийства священнослужителей гово­рили об их враждебности православию. Свидетельств намеренного разрушения ими церквей очень много. Например, в рапорте благо­чинного Ленинградской епархии протоиерея Н. Ломакина от 1 сен­тября 1943 г. говорилось о трагедии, случившейся в Старом Петер­гофе: «Свои обстрелы и разрушения храмов фашисты обставили так, что вместе с храмами погибли молившиеся в них (преимущественно старики, женщины и дети), искавшие под сводами храмов убежища и спасения от обстрелов и бомбежек. Под сводами Троицкой церкви и в самой церкви собралось свыше 2000 человек, из них не менее 100 детей. В подвале Лазаревской церкви и на кладбище (в склепах) укрывалось до 2000 человек. В убежище Серафимовской церкви было до 1000 человек. Эти цифры примерно определяют число жертв, по­гибших под развалинами храмов»365. Только в Ленинградской обла­сти нацисты уничтожили 44 храма, в Московской — около 50 и т.д.

Всего же, согласно отчету Чрезвычайной комиссии по уста­новлению и расследованию злодеяний немецко-нацистских зах­ватчиков, они разрушили и повредили 1670 православных церк­вей, 69 часовен и 1127 зданий других религиозных культов. В от­чете приводятся конкретные примеры: «В груды кирпича превращена немцами в Киево-Печерской лавре знаменитая Ус­пенская церковь, построенная в 1073 году. В Чернигове они раз­рушили древний Борисоглебский собор... Огромным разрушени­ям подверглись монастыри: Ново-Иерусалимский и Иосифо-Волоколамский в Московской области, Тихвинский в Ленинградской области, Антониев, Хутынский, Зверин, Деревяницкий и другие монастыри Новгорода... Разрушая монастыри, храмы, мечети и синагоги, расхищая их утварь, немецкие захватчики глумились над религиозным чувством людей. Солдаты и офицеры приходили в храмы в шапках, курили здесь, надевали на себя церковное обла­чение, держали в церквах лошадей и собак, из икон устраивали нары для спанья...»366 Правда, надо отметить, что некоторые из занесенных в отчет Чрезвычайной комиссии церквей были раз­рушены еще в 1930 г., а ряд храмов пострадал от действий советс­ких войск. Например, Псково-Печерский монастырь в начале 1944 г. активно бомбила авиация Ленинградского фронта, а Ус­пенский собор в Киево-Печерский лавре по одной из версий был взорван 3 ноября 1941 г. специально оставленной в тылу немцев диверсионной командой капитана Лутина. В этот день храм по­сетили президент Словакии И. Тисо и рейхскомиссар Э. Кох. Однако заложенная еще в сентябре 1941 г. взрывчатка якобы сра­ботала с опозданием, и нацистские руководители успели поки­нуть собор до взрыва367.

Бурное развитие церковной жизни на оккупированной тер­ритории СССР началось стихийно и сразу приняло массовый ха­рактер. Германское руководство рассчитывало использовать ре­лигиозный фактор и к началу войны уже в основном разработало политику по отношению к Русской Церкви, принявшую оконча­тельные формыв 1941—1942 гг. Эта политика сводилась к раздроб­лению Церкви, использованию ее для помощи немецкой адми­нистрации, ликвидации православия после окончания войны и созданию новой религии, призванной воспитывать послушных подданных рейха. Стремление к «атомизации» религиозной жиз­ни проявлялось в поддержке иерархов, выступавших против Мос­ковской Патриархии. Однако фактически на всей оккупирован­ной территории была восстановлена Русская Церковь, хотя в оп­ределенной степени и разделенная на 3 части. Сепаратистских национальных Церквей нигде, кроме Украины, создать не удалось, да и там за ней пошло меньшинство духовенства и верующих. Не только религиозность россиян, но и Русская Церковь как органи­зация оказалась гораздо более сильной и живучей, чем полагали немецкие власти.

Открывшиеся храмы превратились в центры русского нацио­нального самосознания, проявления патриотических чувств. Вок­руг них сплотилась значительная часть населения. Всего за три года оккупации в условиях голода, разрухи, отсутствия матери­альных возможностей было восстановлено более 40 % от дорево­люционного количества церквей. Существуют разные цифры от­крытых на оккупированной территории СССР православных хра­мов. Современные историки, как правило, говорят о 7547, ссыла­ясь на отчет Совета по делам РПЦ о состоянии церкви на 1 янва­ря 1948 г. Но к тому времени было уже закрыто в связи с нехват­кой духовенства, изъятием у религиозных общин занятых ими общественных зданий, не менее 850 храмов в РСФСР, 600 на Ук­раине, 300 в Белоруссии и 100 в Восточной Молдавии (Приднес­тровье). Так, в другом отчете Совета по делам РПЦ указывалось, что на 1 января 1947 г. в России осталось действующими только 1300 церквей, открытых в период оккупации368. Таким образом, общее количество равнялось, как минимум, 9400. Эта цифра при­мерно соответствует встречавшемуся в советской литературе упо­минанию о 10 тыс. храмах369. Кроме того, было воссоздано почти 60 монастырей — 45 на Украине, 6 в Белоруссии и 6—7 в РСФСР. Несомненно, что при соответствующих условиях подобный ре­лигиозный подъем произошел бы во всей России.

Религиозная жизнь на оккупированной территории СССР сра­зу же стала сферой острой идеологической, пропагандистской борьбы между нацистской Германией, с одной стороны, и совет­ским государством, Московской Патриархией — с другой. Толь­ко сейчас, с рассекречиванием архивных документов, начала вы­рисовываться подлинная картина, выясняться, в какой степени церковная деятельность в период оккупации контролировалась из Москвы и Ульяновска (резиденции митр. Сергия (Страгородско- го) в октябре 1941 — августе 1943 гг.). На первом этапе указанной пропагандистской борьбы перевес имела Германия, но затем она стала все больше и больше проигрывать ее. Следует отметить, что до 1943 г. цели и интересы Московской Патриархии и советского государства совпадали далеко не во всем. Патриархия отнюдь не отождествляла себя с советским строем и учитывала возможность его падения. На оккупированной территории для руководства там церковной жизнью были оставлены экзархи Прибалтики и Бело­руссии — митр. Сергий (Воскресенский) и архиеп. Пантелеймон (Рожновский), который еще в 1920—1930-х гг. подвергался актив­ным преследованиям польских властей за свои промосковские симпатии. Существуют даже не подтвержденные документально свидетельства, что попытки остаться на занятой германскими вой­сками территории якобы предпринимал и экзарх Западной Укра­ины митр. Николай (Ярушевич)370. Выбор экзархов оказался пра­вильным — владыки Сергий и Пантелеймон в главном остались верны Московской Патриархии до конца.

Своими методами пыталось оказывать влияние на религиоз­ную деятельность в оккупированных республиках и областях со­ветское командование — через партизан, разведку, внедрение сво­их агентов и т.п. Вначале с церковной политикой германских вла­стей пытались бороться и с использованием физических методов. Так, в ряде населенных пунктов священники, — невзирая на сте­пень их вины, были расстреляны партизанами. Но уже с 1942 г. тактика начала меняться. Постепенно она все больше координи­ровалась с Московской Патриархией.

Это отмечалось, в частности, в «Проекте итогового доклада о деятельности военной администрации в области операций на Во­стоке» от мая — июня 1943 г.: «Впрочем, советское руководство в 1942 году также отказалось от своей враждебной Церкви полити­ки. Например, при взятии Харькова большевики велели — как рас­сказывало население после вторичного завоевания города немца­ми — широко открыть двери церквей и устраивать благодарствен­ные молебны. В 1943 году вышеупомянутые кресты находили на дорогах и в отъявленных бандитских районах»371.

С 1943 г. и советское командование, и Патриархия согласо­ванно переходят к наступательным действиям. Резко активизи­руются попытки расширить влияние на религиозную жизнь ок­купированной территории. И они отчасти удаются — вероятно, были установлены регулярные связи с митрополитами Александ­ром (Иноземцевым), Сергием (Воскресенским) и рядом других иерархов. Значительно усиливаются и пропагандистские акции.

В результате в 1943—1944 гг. доля сторонников Московской Патриархии среди клира оккупированных областей постоянно росла. И после изгнания фашистских войск подавляющая часть украинских, белорусских, прибалтийских православных прихо­дов относительно безболезненно вошла в ее состав. Еще легче об­стояло дело с монастырями. Почти все они и в период оккупации считали себя принадлежащими в каноническом отношении к Московской Патриархии.

Последствия «религиозного возрождения» на оккупированной территории СССР были довольно велики. Историки В.И. Алек­сеев и Ф. Ставру склонны даже, несколько преувеличивая, при­давать ему определяющее значение: «Германский фашизм был не менее враждебен христианству и особенно Русской Православ­ной Церкви, чем советский коммунизм. Тем не менее их столк­новение, приведшее к оккупации германской армией значитель­ной части территории СССР, приблизительно с одной третью на­селения страны, создало особые условия, сыгравшие решающую роль в судьбе Русской Православной Церкви... В целом по разма­ху и интенсивности это религиозное возрождение может быть на­звано вторым крещением Руси»372. В любом случае несомненно, что оно оказало заметное влияние на изменение религиозной по­литики советского руководства в годы войны.

Религиозный подъем показал, что преследования и гонения 1920—1930-х гг. не смогли уничтожить веры людей и основ при­ходской жизни. Без сомнения, при отсутствии государственно­го давления подобное возрождение произошло бы и на осталь­ной территории России. Последствия этого внутрирусского про­цесса вскоре самым непосредственным образом затронули многие европейские страны. Советское руководство старалось избегать на занятых в конце войны территориях Восточной и Средней Европы борьбы с Церковью. Даже в зоне советской ад­министрации в Германии приходы и различные клирикальные структуры фактически остались в неприкосновенности. Напри­мер, земельная реформа не коснулась церковных наделов. Руко­водство военной администрации явно предпочитало контроли­ровать Церковь и ее общины, а не вытеснять их в неподконт­рольное подполье. Так, религиозный подъем в СССР позитивно отразился на большей части восточноевропейского христианства и создал возможности для его дальнейшего существования и ак­тивного развития.

Примечания:

365.  Немецкие зверства в Старом Петергофе близ Ленинграда // ЖМП. 1943. №2. С. 40-41.
366.  РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 125, д. 329, л. 71-73.
367.  Немчинский А. Указ. соч. С. 27—28.
368.  РЦХИДНИ, ф. 17, оп. 125, д. 407, л. 5; оп. 132, д. 7, л. 2.
369.  Титов В.Н. Православие. М., 1977. С. 118.
370.  АА, Inland 1-D, 4758.
371.  IfZ, МА 488/2. В1. 1008—1010.
372. Алексеев И. В., Ставру Ф. Указ. соч. № 11. С. 94.

Назад         Начало           Далее

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий