Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь (продолжение)

Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь

Глава II. Русская Церковь в планах нацистов в период войны с СССР, 1941—1945 гг.

2.  Русская Православная Церковь и германская политика на Балканах в 1941 — 1945 гг. (окончание)

Исходя из тех представлений, которые были высказаны Со­бором русских зарубежных епископов задолго до войны, митр. Анастасий по своей собственной инициативе, без всякого герман­ского давления, еще 14 сентября сделал заявление о непризнании выборов Московского патриарха. Подобное решение он хотел вынести и на заседании Синода.

Не все в заявлении главы кар- ловчан устраивало германские ведомства, в частности цитиро­вание обращения Сталина к русскому народу, но в целом оно оказалось воспринято МИД как неожиданное приобретение. В связи с этим было позволено провести в Вене не встречу двух митрополитов, а целую архиерейскую конференцию. В докладной записке культурно-политического отдела МИД от 27 октября 1943    г. о причине разрешения Венской конференции говорилось: «Решающим для этого решения было то, что глава Белградского Синода митрополит Анастасий имел намерение на заседании Си­нода вынести резолюцию против признания митрополита Сер­гия патриархом. Такая резолюция могла дать в руки службе гер­манской зарубежной информации ценный пропагандистский ма териал»186.

Конференция, получившая официальное название «Архи­ерейское совещание иерархов Православной Русской Церкви за границей», состоялась в Вене 21—26 октября 1943 г. В ней участво­вало 14 человек — митрополиты Анастасий, Серафим (Ляде), Се­рафим (Лукьянов), епископы Пражский (Сергий), Потсдамский (Филипп), Венский (Василий), настоятель братства преп. Иова архим. Серафим, 4 священника из Германии и Бельгии, секретарь совещания Г. Граббе, а также два представителя Белоруссии — архиепископ Гродненский и Белостоке кий Венедикт и архим. Григорий (Боришкевич). Присутствие двух последних стало един­ственным за годы войны случаем допущения встречи иерархов РПЦЗ и занятых восточных территорий. 24 октября в Вене была даже совершена по предложению Белорусского Синода хирото­ния архим. Григория во епископа Гомельского и Мозырского. Иерархи РПЦЗ считали это очень важным — как факт определен­ного проникновения в оккупированные области.

Совещание выслушало несколько докладов о церковной си­туации в различных странах и приняло три основных документа, вскоре опубликованных: «Резолюцию по вопросу об избрании Патриарха Всероссийского в Москве» — о неканоничности этих выборов и невозможности их признания, «Воззвание ко всем ве­рующим Православной Русской Церкви на Родине и в рассеянии сущим» — о необходимости борьбы с коммунизмом и «Резолю­цию по вопросу о том, чем Церковь может содействовать борьбе с большевистским безбожием». Первый документ готовила комис­сия под председательством митрополита Серафима (Лукьянова), а второй — комиссия во главе с митрополитом Анастасием187. Принятие именно этих двух документов соответствовало планам германских ведомств, которые пытались косвенным образом воз­действовать на участников совещания.

Связанный с этим инцидент произошел в первый же день — 21 октября. На совещание пришли два офицера СД, ранее сопро­вождавших митрополита Анастасия в поездке из Белграда в Вену. Г. Граббе позднее вспоминал: «Я подхожу к ним и говорю: знаете, у нас сейчас заседание. “Да, да”, — говорят, и не уходят. Я говорю им, что заседание закрытое и их присутствие на нем невозможно. Они стали спорить. Я, наконец, сказал им: “Как хотите. Хотите сидеть здесь — сидите, но у нас собрания не будет”. Тогда они с возмущением ушли»188. В дальнейшем свое воздействие нацистс­кие ведомства старались проводить через некоторых более свя­занных с ними архиереев, среди которых открыто прогерманской позицией выделялся митрополит Парижский Серафим.

В телеграмме Колрепа из Вены в МИД от 24 октября 1943 г. говорилось, что текст проекта резолюции по вопросу избрания патриарха был обсужден представителями полиции безопаснос­ти, Министерства занятых восточных территорий и МИД, кото­рые внесли в него ряд изменений. Связанные с германскими ве­домствами архиереи должны были представить на совещании эти изменения в качестве своих предложений и добиваться их приня­тия. Существовали серьезные опасения, что митр. Анастасий, не подозревавший о германской интриге, не подпишет планируемые документы. В своей телеграмме Колреп отмечал, что тогда вся акция теряет смысл, и подчеркивал: «Анастасия до настоящего времени умышленно не информировали о том, какое политичес­кое значение придается германской стороной его резолюции»189.

Текст предложенных нацистами изменений в архиве найти не удалось, поэтому сложно сказать, насколько они были учтены в ито­говой резолюции. Но в целом можно констатировать, что совеща­ние не находилось полностью под германским контролем. Вместо желаемого МИД призыва ко всем православным христианам мира было принято воззвание к русским верующим, совещание не по­слало никаких приветствий Гитлеру или другим руководителям Третьего рейха. Неожиданным для нацистских ведомств оказался третий принятый документ. Он фактически содержал критику гер­манской политики в отношении Русской Церкви и включал тре­бования, направленные на предоставление ей большей свободы: «1) Свободное развитие и укрепление Православной Церкви в ок­купированных областях и объединение всех православных освобож­денных от советской власти церковных областей и Зарубежной Православной Церкви под одним общим церковным возглавлени- ем служило бы залогом наибольшего успеха этих частей Русской Церкви в борьбе с безбожным коммунизмом... 3) Необходимо пре­доставление русским рабочим в Германии свободного удовлетво­рения своих духовных нужд. 4) Ввиду большого количества разно­образных русских воинских частей в составе германской армии, необходимо учреждение института военных священников... 6) Бо­лее энергичная проповедь православного религиозно-нравствен- ного мировоззрения... 9) Возбудить ходатайство о введении аполо­гетических передач по радио. 10) Организация духовных библио­тек при приходах... 13) Предоставление православной церковной власти возможности открытия духовных школ и организации пас­тырских и религиозно-нравственных курсов». После окончания конференции также выяснилось, что ее участники составили и еди­ногласно приняли обращенный к германским властям меморан­дум, отправленный 3 ноября митр. Серафимом (Ляде) в РКМ. Этот документ включал в себя в более развернутой форме важнейшие из приведенных выше пунктов резолюции. В нем также более явно критиковалась политика германских ведомств, в частности, содер­жалось пожелание «устранения всех препятствий, мешающих сво­бодному сообщению епископов по эту сторону фронта, и, если это отвечает желанию епископов, их объединению»190. Впрочем, на цер­ковную политику нацистов меморандум не оказал влияния, идти на существенные уступки РПЦЗ они не собирались.

Стремясь как можно шире пропагандистски использовать со­вещание, германские ведомства еще во время заседаний делали митрополиту Анастасию настойчивые предложения дать интер­вью в газеты и выступить по радио, на что он ответил категори­ческим отказом. Но два богослужения, 24 и 25 октября, в венской русской церкви были все же записаны на пластинку для радио, также оказались сделаны с пропагандистскими целями фотогра­фии совещания, и радио Вены удалось взять интервью у некото­рых архиереев. 27 октября митр. Анастасий вместе с Граббе и епис­копом Венским Василием, назначенным на должность члена-сек- ретаря Синода, вернулся в Белград191.

Таким образом, Венское совещание стало заметным событием для РПЦЗ, но оно отнюдь не завершает, как считает немецкий исто­рик Г. Зайде, первую фазу ее истории192. В конце 1943 — начале 1945 г. она в целом соответствовала развитию предыдущих лет. Не измени­лась существенно и позиция германских ведомств, в основном и после совещания по-прежнему продолжавших политику изоляции Архиерейского Синода. Скорее можно говорить о завершении пер­вой фазы истории РПЦЗ весной 1945 г. в соответствии со значитель­ными изменениями условий ее существования в послевоенном мире.

Также следует опровергнуть высказанную в многотомной «Ис­тории христианства» версию, что в Вене планировалось провести конференцию не только представителей Русской, но и других род­ственных ей Церквей; а так как на совещании кроме архиереев РПЦЗ присутствовал только один епископ из Белоруссии, то эта инициатива не удалась193. На самом деле по замыслу нацистских ведомств состав участников конференции должен был ограничи­ваться архиереями РПЦЗ, да и то не всеми. Так, митр. Серафим (Соболев) из Болгарии, несмотря на ходатайство митр. Анаста­сия, в Вену прибыть не смог. А архиепископу Венедикту и архи­мандриту Григорию удалось приехать потому, что территория их Гродненско-Белостокской епархии непосредственно входила в состав Третьего рейха и они могли относительно свободно пере­двигаться по Германии без дополнительных специальных разре­шений. И, конечно, обсуждение на совещании вопросов возоб­новления церковной жизни в России и связанной с этим миссио­нерской деятельностью было инициативой исключительно самих архиереев и противоречило замыслам нацистов.

Планы же германских ведомств относительно пропагандист­ского использования Венской конференции потерпели неудачу. В своей заметке от 31 марта 1944 г. Колреп писал, что разверну­тая после нее МИД акция с целью побудить балканские Церкви выступить с заявлением против назначения патриархом Сергия не удалась, и подчеркивал: «Является фактом, что принятая на Венской Архиерейской конференции... резко направленная про­тив неканонического присвоения звания патриарха Сергию ре­золюция в результате не дала желаемого пропагандистского успе­ха, особенно у автокефальных Церквей Балкан. Ставшие известны­ми высказывания православных архиереев Балкан подтверждают это впечатление»194.

Далее Колреп указывал, что в результате был избран другой способ воздействия на православных епископов Балкан — через архиереев занятых восточных территорий. С этой целью плани­ровалось в апреле — мае провести 3—4 конференции украинских, белорусских и прибалтийских православных епископов в Риге, Варшаве и Минске с принятием антисергианских и антисоветс­ких резолюций. Эти конференции должно было готовить РСХА по согласованию с Партийной канцелярией, РМО, Министер­ством пропаганды и Министерством иностранных дел; участие в них эмигрантских архиереев категорически исключалось. Колреп считал, что подобная акция имеет все шансы на успех: «Вернее сказать, мы сейчас имеем возможность побудить епископов и митрополитов к ясному высказыванию мнения за или против большевизма и этим политически включить их в сферу нашего влияния»195.

17 апреля МИД переслал резолюцию Рижской конференции германским послам и представителям в 20 европейских государ­ствах. В сопроводительной телеграмме указывалось: «Запланиро­вано по возможности использовать отдельных епископов посред­ством поездок в балканские страны для прямого воздействия на глав автокефальных Церквей». Подобным образом рассылались и резолюции конференций в Варшаве и Минске196.

Весной 1944 г. МИД придавал подобной церковно-полити- ческой деятельности такое большое значение, что пошел на со­здание нового подразделения, специально предназначенного для координации ее проведения — информационного бюро XIII. За­седание этого органа должно было проходить раз в две недели. Первое из них состоялось 12 апреля, а второе 4 мая. В ходе об­суждения речь шла в основном об использовании результатов че­тырех упомянутых конференций русских иерархов197. Вся акция согласовывалась с Партийной канцелярией, причем допущение возможности проведения совещаний и заграничных поездок пра­вославных архиереев занятых восточных территорий вовсе не оз­начало изменения принципиально враждебного отношения ру­ководства Третьего рейха к Русской Церкви. Это было видно и из комментария посланника Лангмана относительно перегово­ров с Партийной канцелярией, высказанного на заседании ин­формационного бюро XIII: «При этом речь идет не об измене­нии принципиальной постановки вопроса, а о практических ме­роприятиях»198.

12 мая в Партийной канцелярии состоялось совещание, на ко­тором было признано целесообразным использование православ­ного духовенства с Востока для пропаганды на Балканах. По его итогам Колреп просил 16 мая ведомство шефа полиции безопас­ности и СД побыстрее подобрать подходящих священнослужите­лей. В докладной записке МИД от 15 июня намечались и другие контрмеры советской церковной пропаганде — поездки профес- соров-теологов, ранее пресекавшиеся СД, назначение германс­кого евангелического епископа Хеккеля представителем при Кон­стантинопольском патриархе, но в очередной раз подчеркивалось:

«Кроме того, желательно использование православных рус­ских, но по возможности не царских эмигрантов, которые боль­ше на Балканах не так популярны, и других православных дове­ренных лиц, которых СД, по-видимому, имеет в своем распоря­жении»199. Безуспешные попытки проводить пропагандистские церковные акции на Юго-Востоке Европы продолжались до ав­густа 1944 г., затем их пришлось резко свернуть. В связи с об­щим ухудшением военного положения и приближением советс­ких войск стало не до них. Так и не дошло дело и до посылки священнослужителей из Белоруссии, Украины и России на Бал­каны.

Изменение военного положения самым непосредственным образом сказалось на судьбе Архиерейского Синода РПЦЗ. С пер­вого дня Пасхи начались регулярные воздушные налеты на Белг­рад англо-американских бомбардировщиков, которые приноси­ли большие жертвы и разрушения. Русское духовенство ежеднев­но обходило с чудотворной Курской Коренной иконой дома прихожан, совершая молебствия. Митр. Анастасий также наве­щал раненых, хоронил убитых, стараясь после каждого налета ра­зузнать, не пострадал ли кто-либо из его паствы200.

В это время в посланиях архиереев РПЦЗ при сохранении их антикоммунистической направленности появились новые ноты. Так, проживавший в США архиеп. Виталий (Максименко) в на­чале 1944 г. писал: «Мы усердно молились об избавлении нашего русского народа от нашествия супостатов, а Русской Церкви — от гонений и от надругательств безбожников... Жестокий враг — гер­манцы уже почти изгнаны русским христолюбивым воинством и оставляют землю русскую, хотя и разоренную. Также и безбож­ные гонители на Веру Христову в России послабили свое тяжкое иго». При этом митрополит призывал не идти на поводу у анти- церковных агитаторов и предостерегал от подчинения патриарху Сергию201.

Примечания:

185. Там же.
186. АА, Inland I-D, 4797.
187. Церковная жизнь. 1943. № 11. С. 149—159; СР, октябрь 1943. С. 1 — 11.
188. Григорий (Граббе), епископ. Указ. соч. С. 330.
189. АА, Inland I-D, 4797.
190  AA, Inland I-D, 4797; РГВА, ф. 1470, оп. 2, д. 17, л. 120-125; BA. R6/178. В1. 62-63; СР, октябрь 1943. С. 9-10.
191. AA, Inland I-D, 4797; От канцелярии Архиерейского Синода Русской Пра­вославной Церкви за границей. С. 3.
192. Seide G. a.aO. S. 122
193. Mayeur [Hrsg.J J. -М. Die Geschichte des Christentums. Band 12. Erster und Zweiter Weltkrieg-Demokratien und totalitaere Systeme (1914—1958). Freiburg — Basel — Wien, 1992. S. 986.
194. AA, Inland I-D,4757.
195. Там же.
196. Там же. 4756. В1. 36, 63, 4757.
197. BA, R901/vorl. №398. В1. 17.
198. Там же. В1. 25-29.
199. АА, Inland I-D, 4740.
200. Церковная жизнь. 1944. № 5—6. С. 52; Архипастырские послания, слова и речи Высокопреосвященнейшего Митрополита Анастасия. С. 21.
201. Виталий, архиепископ. Указ. соч. С. 76—77.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий