«Мораль и право vs политическая целесообразность? Из истории церковно-государственных отношений в Эстонии»

Константинопольская юрисдикция: явление первое

Однако молодое эстонское государство хотело видеть в независимой республике лишь такие же независимые (то есть, зависимые исключительно от него) религиозные структуры и оказывало в этом направлении политическое давление на Эстонскую Православную Церковь. Ярким свидетельством может служить депеша в Ригу латвийского посла в Эстонии Я. Сескиса от 23 декабря 1923 г., в которой отражен своеобразный обмен опытом по достижению государственных задач в области церковной жизни: «Было бы очень желательным, чтобы Православные Церкви в балтийских странах стали бы национальными, оторванными от Москвы <…> Президент Эстонии Пятс думает, что наш Иоанн не такой уж неуступчивый, его можно будет заинтересовать возможностью занять почетное и материально обеспеченное положение. Правительство должно показать свой интерес в решении этого вопроса и изменить ситуацию»8.

Атеистические гонения в СССР дали повод обратиться к патриарху Константинопольскому Мелетию IV (Метаксакису). Прибыв в Стамбул, 3 июля 1923 г. архиепископ Александр заявил, что «для роста и развития Эстонской Церкви жизненно необходимо признание ее автокефалии». Именно такова была цель визита: просить, чтобы патриарх Константинопольский благословил автокефалию и «убедил других патриархов Восточной Православной Церкви согласиться» с ним в этом вопросе9.

По имеющимся свидетельствам, предпринятая втайне от духовенства поездка архиепископа Александра в Константинополь «произошла не только без ведома и постановления церковного Собора 1923 г., каковой вовсе тогда не созывался, но и без ведома большей половины членов тогдашнего Синода»10. Несогласные с позицией архиепископа Александра церковные деятели еще весной 1923 г. в административном порядке были высланы из Таллина, дабы не создавать препятствий для угодных эстонскому правительству действий контролируемого им иерарха11.

Поездка в Стамбул оказалась не вполне успешной. Патриарх Мелетий автокефалии не дал. Однако, сославшись на то, что «из-за возникших в России церковных нестроений Православная Церковь Эстонии оказалась разлученной со Святой Российской Православной Церковью, в канонической зависимости от которой она до сих пор состояла», и принимая во внимание, что «патриархом Московским и всея России господином Тихоном Святая Православная Церковь Эстонии выделена в автономную», – Константинопольский Синод 7 июля 1923 г. просто переподчинил Эстонскую Церковь себе, дав ей наименование «Эстонская православная митрополия»12.

Из Стамбула архиепископ Александр вернулся митрополитом – и вернулся как раз вовремя, ибо через несколько дней патриарх Мелетий был вынужден бежать из Константинополя под давлением массовых выступлений верующих, которые были возмущены его антиканоническими новшествами, введенными на завершившемся месяц назад Всеправославном конгрессе. Вскоре патриарх-реформатор ушел в отставку.

В послании митрополита Александра к пастве Эстонской Церкви от 23 сентября 1923 г. говорилось: «7 июля сего года Эстонская Церковь пришла, наконец, к канонически независимому положению. Отныне Эстонская Церковь стала законной частью Церкви Вселенской и носит имя Эстонской митрополии»13. Многочисленные свидетельства современников говорят о том, что желаемое выдавалось за действительное: в Эстонии митрополит Александр утверждал, что из Константинополя привез разрешение на автокефалию Эстонской Церкви14.

Не заставили себя долго ждать разделения в Эстонской Церкви. Приходской совет Александро-Невского собора в Таллине уже в августе 1923 г. отмечал, что «совесть православных русских людей смущена слухами об объявлении автокефалии Эстонской Православной Церкви, устанавливающейся, по-видимому, без благословения на то со стороны единственного законного главы Российского Патриархата, к коему принадлежит и Эстонская Церковь, Святейшего Тихона»15. Объединенное собрание приходских советов таллинских русских приходов в сентябре постановило, что эти общины «без благословения патриарха Московского Тихона никаких изменений в формах дальнейшего существования Эстонской Православной Церкви законными признать не могут» и отказываются принять официальное участие в торжественном богослужении по случаю провозглашения церковной независимости16. Тогда митрополит Александр и члены его Синода прибегли к обману: на встрече с представителями русских общин их заверили, что обращение в Константинополь «и не могло состояться без благословения патриарха Тихона», а «о совершившемся акте Его Святейшеству патриарху Тихону сообщено Константинопольским Патриархатом»17. Русские приходы согласились впоследствии принимать участие в совместной работе лишь под условием данного им со стороны митрополита Александра и членов Синода обещания (так, разумеется, никогда и не выполненного), что на предпринятые преобразования будет получено «положительное решение патриарха Тихона». В ожидании такового русские приходы эстонской столицы были намерены «стоять на страже всех канонов и правил Вселенской Православной Церкви, сохранить до конца свое сыновнее послушание патриарху Московскому, без благословения которого в подчиненных ему церквах не могут иметь место никакие основные перемены»18. Не получив от Синода ЭАПЦ обещанного, русские общины в Таллине предприняли весной 1924 г. попытку созвать свой съезд и выйти из подчинения митрополиту Александру, но МВД Эстонии запретило проведение собрания19.

Отчуждение русских усиливалось проявлениями того, что и эстонскими клириками воспринималось как «протестантизация Православия»: введением в богослужение кантов, не являющихся частью богослужебного устава, объявлением о намерении установить орган в Преображенском соборе20. Массовые протесты русских верующих вызывало насильственное введение нового календарного стиля и западной пасхалии, которое обеспечивалось не только решениями Синода, но и действиями местных полицейских властей21. А в 1934 г. обязательность в богослужении нового стиля, несмотря многочисленные обращения православных русскоязычных верующих, была закреплена принятием государственного закона и постановления министра внутренних дел Эстонии22. Привычка к старому стилю толковалась в эстонской печати как приверженность «контрреволюционности и монархизму»23.

Принятый в 1926 г. Устав Эстонской Апостольско-Православной Церкви (ЭАПЦ) по всем признакам соответствовал уставу автокефальной, то есть совершенно независимой, а не автономной Церкви. Ни в одной из его статей вовсе не упоминается о патриархе Константинопольском, сказано лишь, что ЭАПЦ «состоит в братских отношениях со всеми другими апостольско-православными Церквами»24. В пришедшем ему на смену Уставе 1935 г. также не говорится о каком-либо подчинении Константинопольскому патриарху – он даже не утверждает избрания нового митрополита ЭАПЦ, а лишь извещается об этом событии25.

Впрочем, такое же извещение было обещано и патриарху Московскому и всея России Тихону, о чем митрополит Александр писал ему 12 декабря 1923 г., сообщая, что «за священный долг» почитает обязательство «и впредь поминать ваше имя, как законного патриарха Российского, вместе с именем законного патриарха Константинопольского»26. Это письмо, в котором митрополит благодарил патриарха Тихона за «бывшие о нашей Церкви отеческие заботы» и неуклюже объяснял свой поход в Константинополь необходимостью соблюдения «в неприкосновенной чистоте святой православной веры, что особенно важно в нынешнюю трудную для Церкви годину», было получено патриархом, о чем свидетельствуют собственноручная расписка и уведомление Министерства иностранных дел Эстонии27. Так что ссылки на невозможность поддерживать связь с Русской Церковью, которые приводились как в заявлении архиепископа Александра в Константинополе, так и в томосе28 Патриарха Мелетия, не были свободны от преувеличения.

Свободнее ли были сношения с Турцией? Во всяком случае, ни один из константинопольских иерархов не посещал Эстонскую митрополию за 18 лет ее пребывания в каноническом ведении Константинополя и ничего не сделал для укрепления эстонского Православия.

В 1940 г. первая независимость Эстонии завершилась известным присоединением республики к Советскому Союзу, и митрополит Александр рассмотрел на заседании Синода 23 сентября вопрос о восстановлении церковного единства с Московским Патриархатом29. Постановке его во многом способствовало уже начавшееся возвращение в Московский Патриархат отдельных русских приходов30. Был предпринят опрос духовенства о «необходимости изменить и общий строй Православной Церкви Эстонии и восстановить прежнее общение с Российскою Церковью»31. С учетом положительных его результатов, митрополит Александр написал местоблюстителю Московского патриаршего престола митрополиту Сергию просьбу о воссоединении, в которой, в частности, утверждал, что «формального отделения Эстонской Православной Церкви от Российской и не было»32.

Однако митрополит Сергий напомнил про «сомнительное предприятие с Константинополем», в которое митрополита Александра, вероятно, увлекли «обстоятельства и всякие внешние давления». Впрочем, отвечал местоблюститель, если последует «осознание канонической незаконности совершенного, и сожаление о том, что совершилось, и отречение от этого, и желание возвратиться в союз с Церковью-Матерью, и желание и обещание оставаться в союзе навсегда», – то воссоединение станет возможным.

Митрополит Александр был сразу же предупрежден о невозможности сохранения автономного статуса, предоставленного патриархом Тихоном в условиях государственной самостоятельности Эстонии. Конечно, митрополит Сергий в обстановке тяжелейших репрессий против Церкви в Советском Союзе не мог говорить обо всем прямо, но ясно давал понять митрополиту Александру: реальность нынешнего положения Церкви в СССР такова, что «вопрос об автономии <…> только осложнит наше дело»33.

Поставленные условия обсуждались 17 января 1941 г. в заседании Синода ЭАПЦ, на котором рассматривался «вопрос о предстоящем воссоединении Эстонской Православной Церкви с Русской Московской Матерью-Церковью». Было решено «вновь просить Матерь-Церковь принять Эстонскую Церковь в каноническое общение, покрыв любовью невольный грех отпадения». В отношении автономии было только выражено пожелание публично не акцентировать эту тему, поскольку «подчеркивание лишения Эстонской Церкви ее автономии может повести к нежелательным последствиям»34.

По прибытии митрополита Александра в Москву и получения его просьбы «принять его в молитвенно-каноническое общение с Матерью Церковью», учитывая, что, по словам митрополита, «на грех раскола они пошли под давлением б[ывшего] эстонского правительства и только лишь из желания и надежды сохранить Православие в Эстонии», чтением разрешительных молитв и совместным служением литургии 30 марта 1941 г. «осуществилось на деле принятие Преосвященного митрополита Александра в каноническое общение с Московской Патриархией»35.

После вступления германских войск на территорию Эстонии митрополит Александр немедленно расторг отношения с Москвой. По его словам, он принял такое решение по «каноническим и религиозным соображениям», так как «невозможно признавать истинно Христовой и канонически правильной Церковью и осуществлять с ней объединение нынешнюю Московскую Церковь, глава которой заместитель патриарха митрополит Сергий действует по указаниям и директивам неверующих большевистских представителей власти, что ясно видно, например, по тому, что он в своем послании от 22 июня 1941 г. призвал всех пастырей и паству Церкви Христовой бороться на стороне богоотступников-большевиков и против немцев, называя их “фашистскими” убийцами»36. Впрочем, и о какой-либо связи с Константинополем митрополит Александр не упоминал37, возвратившись к прежнему фактически автокефальному состоянию. Свои полномочия митрополит Александр возводил в первую очередь к авторитету германской оккупационной власти: «Со стороны властей я признан единственным ответственным главою Эстонской Православной Церкви <…> Священнослужителям, членам причта, деятелям приходским или прихожанам, не исполнившим моих распоряжений и тем нарушившим церковную дисциплину и порядок, придется иметь дело с властями»38.

Призывам экзарха Латвии и Эстонии митрополита Сергия (Воскресенского) хранить «верность страждущей Матери-Церкви»39 митрополит Александр последовать отказался. За это он, после неоднократных попыток братского увещания, общим решением четырех архиереев Прибалтийского Экзархата – живших в совершенно таких же условиях нацистской оккупации, но сохранивших каноническую верность Московскому Патриархату – в ноябре 1942 г. был запрещен в служении и уволен от управления епархией40. Общее настроение архипастырей, принявших это решение, выразил епископ Нарвский Павел: «Не вижу никаких оснований порывать связь с Русской Церковью, и никто из нас не имеет права даже ставить такой вопрос. <…> Церковь-мученица пред всем миром засвидетельствовала свою преданность Христу, а мы здесь решаем вопрос, согласиться ли нам быть ее членами! По справедливости мы должны поставить другой вопрос: достойны ли мы быть членами этой Церкви?»41

Благодаря политике германских властей, направленной на разделение православных верующих, и непосредственной поддержке местного генералкомиссара, митрополит Александр смог сохранить фактическую власть над эстоноязычными и смешанными приходами Таллинской епархии. Однако этим ему пришлось ограничиться, поскольку рейхскомиссар Остланда счел целесообразным для германской оккупационной политики не препятствовать православным в Эстонии свободно самоопределяться в каноническом выборе, зарегистрировав Прибалтийский Экзархат Русской Православной Церкви, а подчиненный ему генералкомиссар вынужден был зарегистрировать Нарвскую епархию, входившую в него.

В 1944 г. митрополит Александр покинул Эстонию вместе с 22 священнослужителями, а Синод ЭАПЦ42 обратился к Местоблюстителю Патриаршего престола митрополиту Алексию (Симанскому) с заявлением о том, что осуждает «самовольные действия митрополита Александра»43, и просьбой о воссоединении с Русской Церковью, состоявшемся 6 марта 1945 г. в Таллине44. По условиям времени, ЭАПЦ была преобразована в Эстонскую епархию с кафедрой правящего архиерея в Таллине, на которую был возведен архиепископ Павел (Дмитровский), до того возглавлявший Нарвскую епархию.

Митрополит Александр ни разу до самой своей кончины в Стокгольме в 1953 г. не обратился к православным, оставшимся в Эстонии, ни с одним посланием. Свои силы он отдал организации церковной жизни эстонской православной диаспоры.

Каноническую черту в истории первого явления константинопольской юрисдикции на эстонской земле подвел Вселенский патриарх Димитрий, который 13 апреля 1978 г. совместно со Священным Синодом издал деяние о признании недействующим томоса 1923 г., изданного патриархом Мелетием IV, «поскольку в настоящее время каноническое общение Святейшей Русской Церкви с Православной Церковью Эстонии должным образом восстановлено, и Русская Церковь вновь может осуществлять о ней свою пастырскую опеку и заботу»45.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий