«Мораль и право vs политическая целесообразность? Из истории церковно-государственных отношений в Эстонии»

Начало кризиса

Можно ли было в начале 1990-х гг., на заре восстановленной эстонской государственной независимости, прогнозировать раскол эстонского Православия? Зная, как мирно на протяжении многих лет в Эстонии сосуществовали эстонские, русские и смешанные приходы, происшедшее трудно было предвидеть. Сложно было помыслить, что кто-либо из эстонского духовенства, которое было окружено особенной заботой и подчеркнутым вниманием таллинских правящих архиереев (насколько это было возможно в условиях господства атеизма), со временем заявит, что «задыхается» в лоне Московского Патриархата. Отношения с зарубежными православными эстонцами тоже были добрыми. Невозможно было представить, что представители образованных в небольшом числе после Второй мировой войны зарубежных эстонских приходов предъявят претензии на правопреемство по отношению к Православной Церкви в Эстонии, объявляя себя ее законными наследниками, а тех, кто перенес вместе со своей страной все тяготы гонений и сохранил храмы от закрытия и разорения, тех, с кем они, приезжая в Эстонию, неоднократно сослужили, объявят «оккупантами».

Не виделось поначалу угрозы для Православной Церкви в Эстонии и со стороны нового правительства Эстонской Республики, объявившего о реституции недвижимого имущества (в том числе и церковного) на основании его принадлежности до 1940 г.46 31 марта 1992 г. делегация совета Эстонской епархии на приеме у премьер-министра Тийта Вяхи заверила правительство в преемственности представляемой ими Церкви по отношению к структуре периода до 1940 г. — Эстонской Апостольско-Православной Церкви47. На основании справки, представленной делегацией, Таллинский городской суд решением от 29 июня 1992 г. признал Православную Церковь в Эстонии полноправным субъектом реформы собственности, что означало: «Данному объединению верующих принадлежит имущество, которое было национализировано, и у него есть право требовать его обратно»48. Начался процесс возвращения церковного имущества приходам. Правда, Служба по делам вероисповеданий49 пыталась оспорить данное решение и 29 августа 1992 г. подала в Верховный суд Эстонской Республики жалобу, которая, однако, осталась без удовлетворения. Спустя лишь год именно Служба по делам вероисповеданий станет главным орудием гонений на Православную Церковь в Эстонии.

Руководствуясь соображениями церковного блага, стараясь учитывать исторические прецеденты и современные политические реалии, уже в 1992 г. Священный Синод Русской Православной Церкви приступил к восстановлению автономного статуса Эстонской Православной Церкви, предоставленного ей Русской Церковью в 1920 г. Первым шагом было решение Священного Синода от 11 августа 1992 г., которым подтверждалось совместное постановление Священного Синода и Высшего Церковного Совета 1920 г. о признании Эстонской Православной Церкви автономной50. Правда, термин «автономия» в 1992 г. не был употреблен, вероятно, по церковно-дипломатическим соображениям, поскольку вопрос о порядке провозглашения церковной автономии все еще стоит на повестке дня ожидаемого Всеправославного Собора. В синодальном определении термин «автономия» был заменен более широким понятием «самостоятельность», при этом область самостоятельной деятельности Эстонской Церкви была очерчена так же, как и в постановлении 1920 г.: «В делах церковно-хозяйственных, церковно-административных, школьно-просветительных и церковно-гражданских». Патриарший викарий Таллинский епископ Корнилий51 стал правящим архиереем с титулом «Таллинский и Эстонский», ему было поручено в течение месяца подготовить проект Устава Православной Церкви Эстонии в составе Московского Патриархата для последующего принятия его Священным Синодом Русской Православной Церкви и для регистрации его в Эстонии. За основу предписывалось взять Устав Православной Церкви Эстонии 1935 г. с внесением в него изменений, соответствующих современному положению Церкви.

Данное постановление Священного Синода было неоднозначно встречено православным духовенством в Эстонии. Одни были рады предоставлению самостоятельности, но не вполне удовлетворены отсутствием термина «автономия». Указывали также на несоответствие назначения епископа Священным Синодом нормам Устава 1935 г., предусматривающим избрание главы Эстонской Церкви. Другие, напротив, полагая, что Эстонская епархия пока не нуждается в автономии, заявляли о необходимости более полного учета мнений всего духовенства епархии. На заседании епархиального совета Православной Церкви Эстонии 2 сентября 1992 г. постановление Священного Синода было принято к сведению. На том же заседании был рассмотрен вопрос о наименовании Православной Церкви Эстонии. Поскольку в Уставе 1935 г. (на основании которого Священный Синод предписал разработать новую редакцию Устава) Православная Церковь в Эстонии именовалась Эстонской Апостольской Православной Церковью52, было решено исходить из этого названия. Проект нового Устава был разработан епархиальным советом и представлен Патриарху Московскому и всея Руси Алексию II, а 20 октября 1992 г. одобрен на заседании Священного Синода53.

Однако такое развитие событий по политическим мотивам не устраивало определенные круги в правительстве Эстонии. 28 января 1993 г. Служба по делам вероисповеданий, на тот момент находившаяся в структуре Министерства культуры Эстонской Республики, выступила с заключением, что устав, утвержденный Патриархом, «не обеспечивает православным права свободного самоопределения и самоуправления, а оставляет эти права за патриархом Московским и всея Руси», а потому «Эстонская Православная Церковь не является правопреемником Эстонской Апостольско-Православной Церкви, и ей не могут принадлежать имущественные и неимущественные права Эстонской Апостольско-Православной Церкви»54.

Ответ епископа Корнилия содержал подробный разбор претензий Службы вероисповеданий Министерства культуры и в весьма резкой форме ставил вопрос о самом факте появления такого заключения:

«Ваше заключение незаконно, некомпетентно и некорректно.

1. Незаконно, потому что оно вынесено на основании проекта, находящегося в рабочем состоянии. Впереди еще предстоит доработка и принятие поправок, утверждение конечного варианта на общеепархиальном собрании ЭПЦ, представление его Святейшему Патриарху Алексию II, а затем – правительству Эстонской Республики для регистрации. Только тогда, на основании представленного нами варианта Устава (с нашими пояснениями), Вы можете составлять заключение и присылать его нам.

2. Некомпетентно, потому что из текста “заключения” следует, что Вы не знакомы ни с каноническим правом, ни с историей Православной Церкви (Эстонской, в частности). Рассуждать о правопреемстве можно только с точки зрения самой Церкви, то есть, руководствуясь каноническим правом так, как это заповедуется святыми апостолами.

3. Некорректно, потому что <…> вы вторгаетесь в наш рабочий процесс – это недопустимое вмешательство во внутреннюю жизнь Православной Церкви»55.

Далее правящий архиерей Эстонии подробно описал драматическую историю организационных преобразований эстонского Православия в ХХ в., доказывая права преемства возглавляемой им Церкви и последовательно опровергая аргументы юристов Министерства культуры.

Характерно, что заключение министерства помимо епископа Корнилия было направлено президенту Эстонии, премьер-министру, министрам внутренних дел, юстиции и иностранных дел. Это не оставляло сомнений, что документ имеет ярко выраженный политический характер и означает начало полномасштабной кампании против Русской Православной Церкви.

Появление этого документа было скоординировано с обнародованием в начале 1993 г. некоей инициативной группой «чад Эстонской Православной Церкви» декларации, в которой отчетливо прослеживалась тенденция создать оппозицию законной церковной иерархии, узурпировать власть и образовать собственную структуру, претендующую в исключительном порядке на юридическое и каноническое правопреемство по отношению к ЭАПЦ довоенного периода. В декларации широко использовались стереотипы политизированного мышления, в частности, популярные в Эстонии в те годы антироссийские заявления: «Нам говорят о Москве как о Церкви-Матери. Такое понимание является для нас чуждым и обидным... Мы хотим служить Иисусу Христу и признаем своей Церковью первоначальную христианскую Церковь, основанную апостолами, первоисточником которой является Константинополь — местонахождение первого Патриархата Нового Рима. Мы, христиане Эстонской Православной Церкви, утомлены и пресыщены политическим давлением Москвы. Мы хотим служить Богу в духе и истине (Ин 4. 23). Исходя из всего вышеизложенного, мы признаем только каноническую связь с Константинополем, которую Эстонская Православная Церковь сохранила неизменно с 1923 г.». Посредником сохранения «канонической связи» объявлялась «Эстонская Православная Церковь в эмиграции»56.

В феврале 1993 г. было экстренно созвано расширенное заседание совета Эстонской Церкви с участием духовенства и мирян. Ни один из присутствовавших на заседании не признал себя автором «Декларации», хотя некоторые выразили сочувствие этому документу. Однако и они не заявили о намерении выйти из Русской Православной Церкви. Один из участников совещания, председатель «Православного фонда» и референт епископа Корнилия по имущественно-хозяйственным вопросам Х. Тоссо, ссылаясь на международную правовую практику (по аналогии с Эстонской Республикой, легитимность которой подтверждалась признанием ее государственной власти эстонским «правительством в изгнании»), предложил Эстонской Православной Церкви обратиться за признанием к зарубежному «Синоду ЭАПЦ в изгнании». Так началось навязывание Церкви шаблонов светского политического мышления в области ее самоорганизации и выстраивания отношений с государством. Однако из выступлений на собрании было очевидно, что государственные чиновники не смогут манипулировать церковной жизнью, пока клирики и миряне самостоятельно решают церковные споры и заботятся об ограждении внутрицерковной жизни от вмешательства извне. Общим голосованием участники собрания осудили «Декларацию».

 

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий