«Нареченный в святейшую митрополью Русскую» часть 1

Вообще же практика предъявлять завещания епархиальным архиереям широко распространилась в XV столетии среди различных вотчинников Северо-Восточной Руси15. При этом соблюдалось условие нерушимости церковных границ, запрещавшее епископам простирать свою власть за пределы вверенных им епархий и оговоренное рядом канонических правил, в частности вторым правилом II Вселенского собора в Константинополе (381 г.). Так, духовная суздальца Семена Наквасы, оговаривающая дарения, в том числе в Троице-Сергиев и Кирилло-Белозерский монастыри (обители Владимиро-Московской и Ростовской епархий), направляются владыке Суздальскому и Тарусскому Евфимию; духовная игумена Дионисия Глушицкого, монастырь которого располагался в окормлении архиерея Ростовского и Ярославского, – епископу Ефрему, занимавшему именно эту кафедру, как и духовная ярославского вотчинника Якима Алексеева, направленная в 1473 году владыке Ростовскому и Ярославскому Вассиану Рыло.

Обратим внимание также на имя владычного дьяка, по благословению святителя Ионы подписавшего грамоту. Его зовут Карло. По свидетельству Ермолинской летописи, среди членов русского посольства на Ферарро-Флорентийском Соборе находился дьяк Василий «прозвищем Карла». Маловероятно, чтобы столь редкое прозвище в 1430-е годы могли носить два разных дьяка, к тому же связанных с Церковью. Очевидно, речь идет об одном и том же лице. Таким образом, Василий Карло, исполнявший обязанности дьяка митрополичьей кафедры (владычного дьяка) в 1433 году при нареченном митрополите Ионе, отправился вместе с новым митрополитом на Собор в качестве должностного лица. Очевидно, и при владыке Исидоре он исполнял свои служебные обязанности.

Нет ничего странного в том, что предстоятели Русской Церкви менялись, а аппарат митрополичьей кафедры оставался на своих местах. В ряде документов, основной объем которых относится к 50-м годам XV столетия, Василий Карло еще несколько раз упоминается в качестве митрополичьего дьяка. Можно привести и другие примеры «долгожительства» служилых людей митрополитов.

Так, например, нам известны имена дьяков митрополита Даниила (1522–1539): Данилы Карпова и Леваша. Данила Карпов был митрополичьим дьяком уже при предшественнике Даниила митрополите Варлааме (1511–1521). Фигура же Леваша еще более примечательна. Впервые он упомянут в качестве митрополичьего дьяка еще в годы предстоятельства святителя Геронтия (1473–1489) и затем неминуемо выступает митрополичьим дьяком при преемниках митрополита Геронтия вплоть до митрополита Даниила, то есть в течение полувека! За верную службу Леваш получил в награду право распоряжения митрополичьим селом Богоявленским.

Причина нейтрального именования святителя Ионы «владыкой» в завещании, по-видимому, кроется в особенностях непростого положения, в котором оказался митрополит после своего наречения. Он стал кандидатом на митрополичий престол в обстановке усобицы между потомками Дмитрия Донского, когда духовенство и большая часть знати стояли перед проблемой выбора. Ставленник одной из сторон, конечно, не мог быть принят приверженцами другого лагеря16. Не лучше обстояло дело и с духовенством нейтральным, занявшим выжидательную позицию. Поскольку ситуация менялась постоянно, то один, то другой соперник оказывался в выигрыше, подчинение иерарху, ставленнику побежденного лагеря, могло иметь тяжелые последствия.

Таким образом, положение святителя Ионы, когда он удостоился чести стать нареченным «в митрополью Рускую», не было устойчивым. Судьба митрополита Ионы несколько напоминает историю митрополита Михаила (Митяя). Известно, что после смерти святителя Алексея Дмитрий Донской посадил на митрополичий стол своего ставленника, архимандрита Михаила (бывшего коломенского священника Митяя, незадолго перед наречением принявшего постриг). Недовольство кандидатурой нареченного митрополита было всеобщим: «И епископи вси, и архимандриты, и игумены, и священницы, и иноцы, и вси бояре, и людие не хотяху Митяа видети въ митрополитехъ, но единъ князь велики хотяше»17.

Во времена Дмитрия Донского возмущение вызвали самоволие великого князя, а также не приличествующие положению нареченного митрополита использование владыкой Митяем средств и символов главы Церкви (казны, ризницы, услуг митрополичьих бояр), сопровождавшееся резким вмешательством в жизнь духовенства, а также и увеличением податей. В 1430-е годы ситуация усугубилось феодальной войной. Василий II принял решение в обстановке усобицы. Теперь недовольство и отказ подчиняться были рождены не только своеволием великого князя и пребыванием на митрополичьем престоле великокняжеского ставленника, но и нежеланием клира ввязываться в московский династический конфликт.

Определенное сходство обнаруживается и в вопросе о благосклонности митрополитов-предшественников к великокняжеским кандидатам на замещение кафедры. Ни у Михаила, ни у владыки Ионы не было благословения от предыдущих глав Церкви. Дмитрий Донской долго добивался у святителя Алексея признания прав Михаила на наследование кафедры, но этого так и не произошло. Если бы Михаил получил благословение святителя, он, несомненно, обставил бы этот акт присутствием авторитетных свидетелей, сделав его тем самым не подлежащим сомнению. То же самое можно сказать о святителе Ионе. Лишь в позднем его житии появляется легенда о предсказании и благословении митрополита Фотия, данном юному насельнику Симонова монастыря. Следует учитывать, что до утверждения автокефалии на Руси благословение митрополитом своего преемника если и имело место, то могло носить лишь рекомендательный характер, поскольку окончательно вопрос о замещении кафедры решался в Константинополе18.

Несомненно и то, что наречение митрополита Ионы прошло без созыва собора. Желание великого князя было единственной причиной появления епископа Рязанского при митрополичьей кафедре. Свободное волеизъявление «православного христианства» в условиях внутренних неурядиц в княжестве было невозможно. Но и позднее сколько-нибудь серьезных попыток придать наречению Ионы митрополитом подобающий каноничный характер не возникло. Это свидетельствует о весьма напряженных отношениях внутри Русской Церкви в годы феодальной войны. Только Степенная книга дает окончательную форму рассказа о церковных событиях времени местоблюстительства Ионы19.

Правда, послание Василия II императору Константину XI Палеологу (ок. 1452 г.), сообщающее об избрании Ионы митрополитом Киевским и всея Руси, содержит претенциозный отрывок об имевшем место после смерти митрополита Фотия наречении епископа Рязанского: «Мы, милостью Божиею съгадавше с своею матерью, с великою княгинею, и с нашею братьею, с русскыми великими князи и с поместными князьями, и с Литовския земли осподарем с великим князем, и с святителями нашия земли, и со всеми священники и духовными человеки, общежители же и пустынными отходники, с святыми старци, и с нашими бояры, и со всею нашею землею Русскою, со всем православным христианством»20.

Однако данное этикетное рассуждение противоречит характеру отношений начального периода феодальной войны и ранним документам. Так, первая грамота Василия II, направленная в Константинополь около 1441–1443 годов, не только не содержит сообщения об избрании кандидата на пост митрополита «всем православным христианством», но и вообще не упоминает обстоятельств наречения митрополита Ионы. По всей видимости, в этом месте уверения второго послания, смысл которого состоял в том, чтобы всеми средствами убедить Константинополь в правоте архиерейского собора 1448 года, не отражают исторической действительности.

Итак, суммируя сказанное, можно сделать вывод, что духовная грамота Василия Васильевича Галичского, содержащая упоминание о владыке Ионе, является еще одним, и при этом веским, подтверждением наречения епископа Рязанского в митрополиты всея Руси в начале 1430-х годов.

Напомним, что положение владыки Ионы, избранного кандидатом в митрополиты всея Руси волей великого князя московского, оказалось незавидным. Большинство паствы либо не хотело, либо боялось признавать его кандидатуру. Вероятно, влияние митрополита Ионы распространялось только на Рязанскую епархию и ряд областей митрополичьей Владимиро-Московской епархии, на что указывают грамоты 1433 года. Шаткое, постоянно меняющееся положение, неуверенность в завтрашнем дне и перспективах дальнейшего пребывания на митрополичьей кафедре накладывали отпечаток на поведение Ионы как местоблюстителя кафедры предстоятеля Русской Церкви. Принимая во внимание данное соображение, можно попытаться объяснить причины разного титулования святителя Ионы в грамотах 1433 года.

Послание святителя, направленное в нижегородский Печерский монастырь, датируется 11 марта 1433 года. В это время Василий II еще занимал московский великокняжеский стол и благоволил местоблюстителю. Поэтому владыка смело называет себя «нареченным в святейшую митрополью Рускую». Однако духовная Василия Васильевича Галичского предъявляется митрополиту Ионе 27 августа 1433 года уже в иной обстановке. Теперь великим князем московским, по всей видимости, считается Юрий Звенигородский, а побежденный Василий II находится в опале, в дарованной ему по высочайшему благоволению Юрия Коломне21. Естественно, лишившийся высокого покровителя и не признанный новым великим князем митрополит более сдержан; он не смеет выступать в духовной как «нареченный в митрополью» и определяется более мягким, нейтральным титулом – «владыка».

Окончание

 

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий