«Нареченный в святейшую митрополью Русскую…» Часть 2

Аполлинарий Михайлович Васнецов. Московский Кремль при Иване Калите. 1921

Аркадий Тарасов

Для решения проблемы наречения владыки Ионы немаловажным является вопрос, почему именно его Москва избрала в качестве преемника митрополита Фотия. Здесь необходим некоторый экскурс в историю Рязани и Рязанской епархии.

Время расцвета Рязанского княжества приходится на XIV век и особенно на годы правления великого князя Олега Ивановича (1350–1402). Тогда же усиливается могущество Рязанской епархии. Именно во второй половине XIV столетия «епископы Рязанские и Муромские» (таким было их официальное титулование) наконец выигрывают продолжавшийся в течение нескольких десятилетий спор с Сарайскими архиереями. Еще со времен митрополита Максима († 1305) владыки оспаривали право управления пограничными областями между епархиями: по рекам Воронежу и верхнему течению Дона, а также в среднем Подонье (район Червленого Яра).

Возможно, одновременное усиление великого княжества и владычной кафедры Рязани было обусловлено взаимной поддержкой между местными архиереями и великим князем рязанским. О внимательном отношении Олега к положению духовенства говорит, например, то обстоятельство, что основанный Олегом Солотчинский монастырь превратился в крупнейшего, после владычного дома и великого князя, землевладельца Рязанского княжества. Этот монастырь вплоть до ликвидации независимости Рязани прослужил придворной обителью княжеского рода. Немаловажно и то, что рязанская церковная организация постепенно становится самым большим землевладельцем княжества, уступая по количеству находящейся во владении земли лишь великим князьям. При этом наибольшей долей в общем количестве церковных угодий располагала епископская кафедра.

Впрочем, сила Рязанских владык не была безграничной. Во-первых, на иерархической лестнице епископы Рязанские и Муромские стояли только на четвертом месте после архиереев Великого Новгорода, Ростова и даже Суздаля, но выше епископов Твери. Во-вторых, земельных владений (ни купленных, ни даренных) вне границ княжества у местных владык не было ни в XIV, ни в XV веках, вплоть до 1589 года. Однако немаловажно, что область Мурома и Мещеры, изначально принадлежавшая Рязани, но попавшая к XV столетию в зависимость от Московского княжества, по-прежнему оставалась в церковном подчинении рязанских епископов.

О возросшей силе владычной кафедры косвенно свидетельствуют обстоятельства поставления митрополитами епископов для Рязани. Известны имена двух епископов Рязанских, рукоположенных в первой половине XV столетия. Это выдвинутые из среды московского духовенства Сергий (Азаков) и Иона, будущий митрополит всея Руси.

Несомненно, поставление Сергия (Азакова)1, в прошлом архимандрита московских кремлевского Спасского и Симонова монастырей, указывает на желание митрополита Фотия обеспечить сторонника митрополичьей политики в лице епископа Рязанского. Можно полагать, что в данном случае митрополит действовал в единомыслии с великим князем московским Василием I, который был бы не прочь видеть проверенного человека, занимающего высокий церковный пост, на землях соседнего независимого княжества и, что не менее важно, в недавно подчиненных Муроме и Мещере. Несомненно, Василий I был лично знаком с будущим епископом Рязанским еще со времен служения Сергия в Москве. Ведь кремлевский Спасский монастырь являлся придворной великокняжеской обителью.

Владыка Иона, как и его предшественник Сергий (Азаков), занял архиерейскую кафедру Рязани после длительного монашеского служения в Симоновом монастыре. Он происходил из семьи землевладельца Федора Одноуша, вотчина которого располагалась в округе Галича Костромского. Иноческий постриг Иона принял «во едином отъ монастырей въ Галичьской земьли», откуда через непродолжительное, по всей видимости, время перебрался в Москву «во обитель Пречистыя Богородицы на Симаново»2. Время рукоположения Ионы в епископы Рязанские точно не известно. Ни духовная грамота святителя Ионы, ни его житие, составленное около 1547 года по поручению Ивана IV и митрополита Макария, не называют даты этого события, однако духовная указывает, что он был поставлен в епископы Рязанские от «господина и отца кир Фотия»3. По мнению Л.И. Ивиной и А.А. Зимина, какое-то время после вступления на престол Василия II Темного (февраль 1425 г.) Иона еще находился в Симоновом монастыре4. О.А. Абеленцева указала на то, что в Супрасльском списке Белорусской I летописи под 1426 годом есть известие о посылке митрополитом Фотием архимандрита Ионы в Тверь, а в 20–30-е годы XV столетия в Москве известен только один архимандрит по имени Иона – симоновский. Возможно, архимандрит Иона и митрополит Иона – одно и то же лицо5. Если все это действительно было так, то рукоположение Ионы имело место уже в последние годы жизни митрополита Фотия, между 1426 – началом июля 1431 года.

Хиротония епископа митрополитом Фотием, горячим приверженцем Василия II, произошедшая в обстановке неурядицы вокруг престолонаследия (так называемой «феодальной войны второй четверти XV века» между представителями московского княжеского дома), говорит о том, что митрополит делал сознательный выбор, посвящая человека не только достойного, но и проверенного. Не будь митрополит Фотий совершенно уверен в лояльности архимандрита Ионы к Василию II, симоновский монах не стал бы епископом. Отметим, что житие святителя Ионы свидетельствует о поставлении его в епископы Рязани «советомъ самодержца», то есть Василия II. Естественно, данное выражение в первую очередь представляет собой общепринятую формулировку, но нельзя сбрасывать со счетов возможности того, что при дворе Василия II действительно стремились влиять на замещение высших церковных должностей.

Для оценки причин, позволивших владыке Ионе стать в начале 1430-х годов нареченным митрополитом всея Руси, необходимо также рассмотреть политическую обстановку, сложившуюся вокруг Рязанского княжества в годы епископского служения владыки. Известия о рязанской земле за вторую четверть XV века скудны. Однако политические силы, влиявшие на жизнь княжества, определяются достаточно четко. Условия, в которых владыка Иона начал архиерейское служение, оказались для него непростыми.

Не позже 1427 года великим князем рязанским становится Иван Федорович (†1456). В этом году он заключает договор с великим князем литовским Витовтом6. Согласно условиям договора, Иван Федорович признавал себя «служилым князем» Витовта, которому обещал «служити безъхитростно» и «быти заодинъ» (в том числе против внука Витовта – великого князя московского Василия II), а также не заключать ни с кем соглашений «без воли» нового сюзерена. Традиционно данное соглашение рассматривается исследователями в качестве попытки Ивана Федоровича использовать феодальную войну внутри Московского княжества и изменить внешнеполитические связи, заручившись поддержкой влиятельного соседа против притязаний Москвы на господство в Северо-Восточной Руси7.

В то же время такой же договор был заключен Витовтом и с великим князем пронским. Пронск в то время представлял собой второй центр рязанской земли, где сложилось самостоятельное и независимое великое княжение, на что указывал уже А.Е. Пресняков8. Оба княжества периодически конфликтовали между собой, причем пронский князь в первой трети XV века явно не уступал своему рязанскому сопернику. О сильной позиции тогдашнего пронского князя Ивана Владимировича свидетельствует, например, то, что Василий I решил женить своего сына и наследника Ивана на его дочери. Территория Пронского княжества входила в состав Рязанской епархии.

Как видим, уже с первых лет пребывания владыки Ионы на епископской кафедре ему пришлось окунуться в обстановку, где разные политические силы решали собственные задачи. В первую очередь владыке приходилось считаться с позицией рязанского князя, в столице которого находилась его кафедра, и точкой зрения пронского князя, чьи земли составляли существенную часть территории епархии. Также епископ должен был лавировать между лагерями Юрия Звенигородского и Василия II, поскольку область Мещеры, как и любая другая, всегда могла стать ареной борьбы между претендентами на великокняжеский престол. При этом сам епископ Рязанский, как уже говорилось, являлся сторонником Василия II.

Естественно, определенную роль в жизни рязанской земли с 1427 года и вплоть до смерти, последовавшей в 1430 году, играл Витовт. В письме к магистру Ливонского ордена он уведомлял, что великие князья рязанские, пронские и одоевские встали под его защиту9. При этом непосредственное влияние литовского князя на политическую жизнь рязанских земель было, вероятно, не столь велико. Однако опосредованное воздействие проявилось достаточно сильно. Так, тесные отношения Витовта с ордынским ханом Улу-Мухаммедом, время правления которого как раз пришлось на рубеж 20–30-х годов XV века, должны были отразиться на политике хана в отношении Рязани.

Географическое положение рязанских земель, расположенных на юго-востоке Великороссии, всегда было связано с угрозой, исходившей от Золотой Орды. Процесс ее распада вступил в середине XV столетия в последнюю фазу. Однако традиционная политика Орды, состоявшая в том, чтобы уравновешивать силы русских князей, продолжалась и в период распада. И Тохтамыш, и Едигей поддерживали рязанскую самостоятельность в противовес усилению Москвы. С другой стороны, принцип «разделяй и властвуй» действовал без исключений, ослабляя тех, кто, на первый взгляд, оказывался в выигрышном положении. Так, Едигей играл на противоречиях Рязани и Пронска, не давая усилиться ни одному из княжеств.

Между тем, как видно из наблюдений А.Н. Насонова, приемники Едигея († 1419) уже не относили Рязань к числу сколько-нибудь важных объектов своей внешней политики10. В 20-е и первой половине 30-х годов XV века количество ордынских набегов на Рязань сокращается. Начиная с 1420 и вплоть до 1437 года крупное столкновение имело место лишь один раз – в 1426 году11. Вероятно, сравнительное спокойствие рязанских земель было обусловлено тем, что силы Орды оказались оттянутыми на решение внутренних противоречий, а во внешней политике важнейшим направлением деятельности становится Литва.

По мнению Б.Н. Флори, пассивность Орды в отношении княжеств Северо-Восточной Руси и активная деятельность по отношению к Литве в 1430-е годы были напрямую связаны с политикой Витовта, который позволял себе вмешиваться во внутреннюю жизнь державы Джучидов и сделал великое княжество литовское самым опасным западным ордынским соседом12. Хан Улу-Мухаммед был одним из ставленников Витовта. Согнанный с ханского трона белоордынским правителем Бараком, он некоторое время укрывался у Витовта, а позднее при поддержке великого князя литовского отбил Сарай и вновь сел на троне.

Вынужденный во многом идти в русле политики Витовта, Улу-Мухаммед, вероятно, не смел враждебно действовать против Рязани – вассала литовского правителя. Когда же Витовт умер, проблема Литвы, несмотря на внутрилитовские неурядицы, осталась для Орды первостепенной: ордынская знать стремилась избежать нового усиления западного соседа. Все это было на руку Рязани, которая, освоившись в обстановке феодальной войны в Московском княжестве, теперь не так нуждалась в опеке сильного соседа (Литвы) и достаточно спокойно чувствовала себя в отношении Орды, занятой на литовском внешнеполитическом поприще.

Возможно, ослабление «татарского» фактора в жизни Рязанского княжества отразилось и на внешнеполитических договорах Рязани. Сравним крестное целование Федора Олеговича Рязанского и Василия I, составленное в 1402 году, с двумя московско-рязанскими договорами периода княжения Ивана Федоровича (первый из них был заключен в 1434 году с Юрием Звенигородским, второй – в 1447 с Василием II). Договор 1402 года специальной статьей предусматривал принципы ведения дипломатических отношений с Ордой и оговаривал ряд особенностей русско-ордынских связей13. В договорах же 1434 и 1447 годов определение «Орда» вовсе не встречается, оно заменено на общее «татары». Отдельным пунктом порядок внешнеполитических связей с Ордой не оговаривается, все сводится лишь к подтверждению формулы «а не пристати ми к татаром никоторую хитростью», причем в соглашении 1447 года «татары» ни разу не упоминаются самостоятельно, но всегда совместно с Литвой («не пристати ни к татаром, ни к Литве»)14.

Некоторая стабильность, характерная для Рязани начала 30-х годов XV века, облегчала и жизнь Рязанского епископа. А.А. Зимин отмечает, что Рязанский епископ Иона уже с 30-х годов XV века был для Василия II наиболее приемлемым кандидатом в митрополиты. Однако исследователь не указывает, в чем именно выражалась приемлемость кандидатуры архиерея, и ограничивается лишь следующим замечанием: «Это соответствовало отношениям Москвы с Рязанью»15. Так почему же выбран был именно владыка Иона?

В обстановке феодальной войны, когда духовенство разделилось в своем отношении к воюющим лагерям или занимало выжидательную позицию, выбор должен был пасть на лицо, последовательно поддерживающее один из лагерей. И не просто поддерживающее, но способное стать преданным сторонником. При этом полномочие предложить кандидатуру митрополита получал тот из соперников, который на данный момент мог официально называть себя великим князем. После решения Улу-Мухаммеда о законности притязаний Василия II на великокняжеский престол, что произошло летом 1432 года, вопрос о кандидатуре митрополита мог решить Василий II.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий