О мнимом повороте Сталина к православной церкви

Не отстают от них и некоторые просталински настроенные литераторы и общественные деятели, открытые и безудержные сталинские апологеты — писатели С. и Е. Рыбасы («Сталин. Стратегия судьбы»), В. В. Карпов (в его «Генералиссимусе» «документы» воспроизведены факсимильно), популярные в «патриотических» кругах публицисты А. Б. Мартиросян («200 мифов о Сталине») и В. В. Кожинов, бывший председатель Комитета Государственной думы по делам религиозных организаций, член ЦК КПРФ В. А. Зоркальцев, правдист Ю. В. Емельянов, бывший председатель КГБ В. А. Крючков6 и многие другие публикаторы и комментаторы этих «интересных» «архивных» находок. Перечисленные авторы являются представителями маргинальной историографии, — иначе говоря, пустопорожних публицистических писаний, — где подобные «документы» играют роль «звена» в цепи дилетантских рассуждений, наглом и навязчивом мифотворчестве, примитивных и грубых фальсификациях, искусственно рисующих Сталина в образе последовательного «друга» церкви, религии и верующих от начала 1920-х годов до конца его деятельности.

Разрушение храма Христа Спасителя Разрушение храма Христа Спасителя

На маргиналов в историографии можно было бы не обращать внимания. Но на тех же «документах» основывает свои выводы о природе церковно-государственных отношений в 1930-е годы и ряд патентованных историков. В их числе доктора исторических наук А. И. Вдовин («Русские в XX веке», М. 2004), С. И. Васильцов (статья «XX съезд и русский вопрос в России»), Ю. А. Катунин (статья «Изменение политики партии и государства в отношении православной церкви в 1939 г.» и докторская диссертация с соответствующей главой), Т. В. Волокитина (раздел «Власть и православные церкви в СССР и странах Восточной Европы (1944 — 1953 гг.)» в коллективной монографии «Москва и Восточная Европа. Власть и церковь в период общественных трансформаций 40 — 50-х гг. XX века», М. 2007), Н. А. Нарочницкая (труд «Россия и русские в мировой истории», М. 2005), доктор философских наук, эксперт по вопросам церковно-государственных отношений В. А. Алексеев (брошюра «Тернистый путь к живому диалогу (из истории церковно-государственных отношений в 30-е — 50-е гг. XX столетия», М. 1999)7 и др.

Большинство авторов ссылается на некие «тайные архивы», где столь важные документы многие десятилетия, до 1999 г. были скрыты от общества, но точных архивных ссылок никто из них не дает. Нарочницкая, основываясь на этих материалах, пишет о «едва ли не полной ревизии ленинской линии по религиозному вопросу, начиная с 1917 г.» и о начале в 1939 г. радикального поворота советского государства навстречу церкви. При этом автор не делает попыток разобраться в надежности использованных источников, а удовлетворяется изложением публикации Алексеева, якобы получившего доступ в «секретные архивы». «Документы» удачно вписываются в концепцию Нарочницкой о «неофициальной смене курса государства по отношению к РПЦ», вызывающей «неприятие» у «ортодоксального большевизма» и разрушительных «антихристианских сил». «Эта смена, как теперь становится известным из документов», по мнению Нарочницкой, "произошла совсем не в заключительный период войны, якобы вынужденно, и даже не в момент эпохальной встречи в кремле Сталина с тремя митрополитами РПЦ 4 сентября 1943 г., но значительно раньше... Эти документы дополняют картину перемен в 30-е годы, подтверждают планомерный характер определенного поворота от цельной концепции 1917 года, являющейся частью всемирного исторического проекта, исполняемого в России определенным российским отрядом, тесно связанным с общемировой структурой"8.

Разрушение храма Христа Спасителя Разрушение храма Христа Спасителя

Т. В. Волокитина обусловливает этот «поворот» сталинского руководства тем, что «в условиях приближающейся мировой войны советское государство было вынуждено осуществить отступление в религиозных делах, в очередной раз продемонстрировав некоторое смягчение церковной политики». Однако в подтверждение приведены тот же «протокол постановления» и «справка Берии», сопровождаемые ссылкой не на архивные источники, а на Карповекого "Генералиссимуса"9, хотя известно, что этот труд наполнен фальшивками и примитивными фальсификациями, частью — откровенно антисемитского характера10.

Легализации и попыткам введения в научной оборот сомнительных «документов» способствует и создание псевдонаучной основы поверившими в их «подлинность» исследователями. Действительно, в 1939 г. тон антирелигиозной пропаганды был несколько смягчен и даже «недобитые» в годы террора остатки структур Московской патриархии («староцерковники») впервые использовались сталинским государством для распространения своего влияния в западных областях Украины, Белоруссии и в Прибалтике в 1939 — 1940 гг., но нет почвы для утверждений о том, что был совершен серьезный поворот политического курса именно в сфере религии11.

Вдовин, ссылаясь также на «Генералиссимуса», рассматривает «постановление Политбюро от 11 ноября» как часть происходившего в 1930-е годы «возрождения некоторых русских традиций», когда "власть сочла необходимым умерить антирелигиозный пыл партийных богоборцев"12 — как если бы «партийные богоборцы» действовали самостоятельно — без санкции и руководства сталинской власти. Между тем известные сталинские реверансы 1930-х годов в сторону частичной реабилитации старой России и возрождения некоторых имперских символов не затрагивали сферы религиозной или церковной политики. Активисты и идеологи КПРФ Васильцов и С. П. Обухов трактуют указанное «постановление» («прекращение гонений на церковь») как важнейшую часть мифического «русского консервативного проекта» Сталина, якобы введенного в действие до войны. Этот «проект» авторы противопоставляют «плохому» космополитическому проекту закрытого доклада Н. С. Хрущева на XX съезде КПСС, якобы «оклеветавшего» Сталина13. Однако «русский консервативный проект Сталина» является политической фантазией подобных авторов и не находит подтверждения в источниках. С помощью ряда натяжек «проект Сталина» искусственно слеплен ими в целях политической реабилитации «вождя». Разумеется, без легенды о Сталине как «друге церкви и верующих» «русский консервативный проект Сталина» грешил бы явной неполнотой.

Под пером Рыбасов Сталин превращается в защитника православных украинского и белорусского народов от католических «козней». Для этого якобы он и издал «постановление от 11 ноября 1939 г.» «Почему это решение было принято сразу после польской кампании?» — фантазируют литераторы. «На этот счет может быть такой ответ: чтобы поддержать в западных районах православных белорусов и украинцев в противовес полякам-католикам, которые в Польше были людьми первого сорта... Мировой Революции в Европе не случилось. Наоборот, там стали править национальные интересы, поэтому Сталин, понимавший силу польского католицизма, перечеркнул прежний завет», и «он убедился в своей правоте», когда православная церковь пришла на помощь во время войны. "Только не следует думать, что он, вспомнив мечту матери видеть его священником, приобщил сердце к Богу, — строят авторы дальнейшие предположения. — Его взаимоотношения с Богом нам неизвестны"14.

Новая версия церковно-государственных отношений 1930-х годов, основанная на «документах» Язова-Маркова, отражена и в ряде вузовских учебников и хрестоматий, рекомендованных Министерством образования РФ, и стала, таким образом, частью государственных образовательных программ15.

Более сложной позиции в вопросе о реальности церковной «оттепели» 1939 г. придерживается историк церковно-государственных отношений в XX в. М. В. Шкаровский. В своих трудах он не ссылается на сомнительные тексты «документов» Язова-Маркова. В то же время, не приводя каких-либо других источников, он пишет о «серьезных переменах», якобы наступивших с осени 1939 г., ввиду изменения курса правительства «с интернационально-коммунистического на национально-патриотический». Сама констатация такой смены курса грешит упрощением, и положение не спасают глухие упоминания о разосланных с конца 1938 г. «закрытых циркулярах различных административных органов» с "указаниями проявлять сдержанность в ликвидации храмов"16. Шкаровский не делает в данном случае ссылок на источники, не указывает ни дат, ни названий этих «циркуляров», не цитирует ни один из них. Между тем ВЦИК в ряде своих документов 1937 г., то есть в разгар антицерковного террора, тоже давал указания о необходимости сдержанности в деле закрытия храмов. Такие призывы «проявлять сдержанность» и не увлекаться администрированием в деле закрытия церквей обычно сопровождали антицерковную политику большевиков и поэтому не могут считаться доказательством «серьезной перемены» курса.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий