Об имперском государственном устройстве Древней Руси X-XI вв

Так же и этнополитические отношения на Руси в период державы Рюриковичей были сложными. Когда говорят о моноэтничности Киевской Руси, прежде всего имеют в виду конкретно древнерусскую народность. Между тем возникновение древнерусской народности, степень этнической консолидации восточных славян относятся к числу едва ли не самых дискуссионных вопросов. Расхождение мнений здесь чрезвычайно велико: от раннего, чуть ли не догосударственного, происхождения древнерусской народности до полного отрицания ее существования23. Наиболее обоснованным представляется мнение, согласно которому "реальные предпосылки ее создания возникают не ранее конца X столетия и уходят в XI столетие"24. В это время начинает складываться конфессиональная общность восточных славян и формироваться их идентичность по государству, точнее, по династии Рюриковичей, утвердившейся у власти на Руси.

Вместе с тем сами по себе «объективные факторы» (общая территория обитания, единый язык, единая вера населения и т.д.) недостаточны для образования этнических общностей. Решающее значение имеет сфера общественного сознания. Как пишет Б. Н. Флоря, "ту или иную общность делает этносом наличие у нее особого этнического самосознания, для которого характерно четкое осознание различий между этносом «своим» и «чужим»"25. Но в даже у такого образованного и широкомыслящего человека как автор Повести временных лет, сознание восточнославянской общности было менее выражено, чем сознание локально-этнической, полянской общности. «Полянский эгоцентризм» — резкое противопоставление полян другим восточнославянским общностям, проявления которого сохранились до конца XI — начала XII в. (время составления ПВЛ), — служит одним из доказательств того, что древнерусское этническое сознание "еще созревало и не занимало ключевой, доминирующей позиции"26. Что же говорить о простолюдинах Киевской Руси, этнической идентификации на массовом уровне. Видимо, прав А. П. Моця — древнерусская этнополитическая общность "слабо воспринималась рядовым населением"27.

Что касается неславянской периферии империи Рюриковичей, то нет оснований преуменьшать ее масштабы. В частности, неправомерно делить финно- и балто-язычные племена, находившиеся в даннической зависимости от Руси, то есть признававшие верховную власть русских князей, на «непосредственно (?!) вошедшие в государственную территорию» Руси и относившиеся к "внешней сфере влияния"28. В имперском государстве с непрямым управлением зависимыми территориями дань следует рассматривать как показатель нахождения народа-данника в составе империи. Соответственно, и в первом и втором случае речь должна бы идти не о внешне- , а о внутриполитическом влиянии Руси, Киева.

Утверждение об ассимиляции (славянизации) и христианизации ряда угро-финских племен (прежде всего мери, муромы, веси) верно в исторической перспективе, но к концу XI в. этот процесс еще не завершился29. Наконец, говоря о неславянском компоненте в державе Рюриковичей, нельзя забывать о значительной (а на раннем этапе империи часто решающей) роли, которую играли варяги-скандинавы в составе правящего слоя Киевской Руси.

В итоге, ошибочно было бы сближать Киевскую Русь с моноэтничными государствами. Ни состав ее населения, ни характер этнического сознания восточных славян, ни степень их этнической консолидации не дают для этого достаточных поводов. К тому же этническую неоднородность как признак империи не следует понимать формально. Во-первых, полиэтничными бывают и унитарные, и федеративные государства. Во-вторых, объектами имперского управления наряду «с другими языками» могут быть и территориальные сообщества, родственные населению имперского «центра» по происхождению и языку30.

В пользу имперского характера Древнерусского государства говорят и притязания киевских князей на императорские титулы и наличие так называемой имперской идеи — комплекса представлений об империи и императорской власти.

Киевские князья никогда официально не присваивали себе титул васи-левса (как называли византийских императоров), а равнозначный ему титул царя применялся в Древней Руси не в имперском контексте. Судя по всему, дальше внешнего подражания некоторым символам византийской империи и знакам императорской власти дело на Руси тогда не пошло. Но что это доказывает? Только то, что Киевская Русь не восприняла римские политические достижения — конкретные имперские формы и имперскую идеологию, ядром которой была идея всемирной христианской империи. Но это вовсе не значит, что правителям Руси не были свойственны имперские амбиции, что они были равнодушны к императорской титулатуре, что в Киеве не могла зародиться своя имперская идея.

Об идее «внеримской империи» применительно к Древней Руси писал А. В. Назаренко, обративший внимание на сходство между типичным идеологом «внеримской империи» германских королей Видукиндом (жил в X в. при Отгоне I) и митрополитом Иларионом31. Вместо абстрактной идеи всемирной христианской империи они выдвигали иные идейные основания империи и императорской власти. В «Слове о законе и благодати» — "первом манифесте рождающегося имперского сознания"32 — Иларион привел ряд оснований для имперских притязаний киевских властителей. Во-первых, это реальный объем власти Владимира I и его преемника Ярослава (Мудрого). Самого Владимира Иларион называет «единодержцем» (в ПВЛ о Ярославе говорится как о «самовластце» Русской земли), что равнозначно византийским титулам «монократор» и "автократор"33. Во-вторых, Владимир был правителем, покорившим «под ся окрутные страны, овы миром а не покоривых мечом». В-третьих, Владимир не только самостоятельно взыскал Христа («токмо от благага помысла и остроумия»). Его деятельность по распространению христианства сравнивается с деяниями императора Константина Великого. Поскольку массовая христианизация невозможна без опоры на власть (Иларион прямо говорит, что повеление Владимира всем креститься подкреплялось его властью), то сам собой напрашивался вывод о сопоставимости власти киевского правителя с властью ромейского императора. В-четвертых, Иларион называет Владимира Святославича каганом (этим титулом обладали также Ярослав Владимирович и один из его сыновей). Как установил Новосельцев, тюрко-монгольский по своему происхождению титул каган (хакан) означал верховного правителя, которому подчинялись другие правители, и приблизительно соответствовал европейскому "император"34.

Неправильно было бы недооценивать значение этого титула на Руси. «„Имперские притязания“ в употреблении титула „каган“ к русским князьям... усмотреть сложно», — пишет, например, Горский35. Но почему сложно? Императорский титул «каган», конечно, ассоциируется не с Римом и Византией, а с Хазарским каганатом или его бывшей провинцией — Тмутараканью, оказавшейся под властью киевских князей. Но в восприятии киевских правителей и их идеологов восточные образцы властвования имели отнюдь не меньшую притягательность.

Можно вспомнить, какую роль у славян играло мифопоэтическое представление об обретении царственной мощи через овладение центром, средоточием ее, или овладение каким-нибудь субститутом такого центра36. Разгром Русью Хазарского каганата, воплощавшего на протяжении столетий имперскую власть и мощь в глазах восточных славян (поляне и некоторые другие восточнославянские племена, как известно, были некогда данниками хазар), или овладение Тмутараканью как его субститутом создавали питательную почву для возрождения на Руси титула бывшего хазарского владыки37. Как свидетельствует «Слово о полку Игореве», ощущение «каганьего времени» как времени силы и могущества Древней Руси надолго сохранилось в памяти потомков.

Начавшийся со второй половины XI в. распад древнерусской державы38 вывел из употребления титул «каган». По наблюдению Новосельцева, "уже в начале XII в. русский летописец не называет киевского князя хаканом даже применительно к прошлому"39.

Конечно, империя Рюриковичей во многом отличалась от «классических» империй. Но анализ природы государственных образований не может исчерпываться нормативным подходом, "с позиций которого Римская империя расценивается в качестве классического образца, а остальные империи оцениваются с точки зрения их большего или меньшего соответствия этому образцу, до которого они неизбежно не дотягивают"40. По совокупности более или менее ясно выраженных признаков — обширнейшая территориальная основа, экспансия как способ существования государства, четкое разделение на метрополию и зависимую периферию, доминирование Полянского «центра» над славянской и неславянской периферией, явно неравноправные, асимметричные (даннические) отношения между ними, зарождение имперской идеи — Древнерусское государство X-XI вв. было империей.

Примечания

23. См., например: ДАНИЛЕВСКИЙ И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков. М. 2001, с. 171.
24. ДАРКЕВИЧ В. П. Единство и многообразие древнерусской культуры. — Вопросы истории, 1997, N 4, с. 42.
25. ФЛОРЯ Б. Н. Формирование славянских народностей: их этническое самосознание в эпоху раннего Средневековья и перспективы его дальнейшего развития. В кн.: Очерки истории, культуры славян. М. 1996, с. 387.
26. ТОЛСТОЙ Н. И. Этническое самопознание и самосознание Нестора Летописца, автора «Повести временных лет». В кн.: Из истории русской культуры. Т. 1. М. 2000, с. 446.
27. МОЦЯ А. П. Степень этнической интеграции восточных славян в древнерусское время. В кн.: Истоки русской культуры. М. 1997, с. 135.
28. ГОРСКИЙ А. А. Русь, с. 115 — 116.
29. РЯБИНИН Е. А. Финно-угорские племена в составе Древней Руси. СПб. 1997, с. 238.
30. Примером в данном случае может служить Германская империя 1871 — 1918 гг., созданная из германских княжеств во главе с Пруссией.
31. Средневековая Русь. Ч. 2. М. 1999, с. 182.
32. ГЕЛЛЕР М. Я. История Российской империи. Т. 1. М. 2001, с. 46.
33. ЛИТАВРИН Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб. 2000, с. 329.
34. НОВОСЕЛЬЦЕВ А. П. Некоторые черты древнерусской государственности в сравнительно-историческом аспекте. В кн.: Древнейшие государства на территории СССР. 1985. М. 1986, с. 40.
35. ГОРСКИЙ А. А. Русь, с. 118.
36. ПЛЮХАНОВА М. Б. Сюжеты и символы Московского царства. СПб. 1995, с. 171, 172.
37. Сходную версию переноса титула «каган» на киевских князей ранее выдвинул Фроянов (ФРОЯНОВ И. Я. Начала русской истории. СПб. 2006, с. 758).
38. Вехами этого процесса были: 1) создание, согласно «ряду» Ярослава Владимировича, в поднепровском «ядре» империи — «Русской земле» — трех отдельных княжеств: Киевского, Черниговского и Переяславльского, 2) распад «триумвирата» Ярославичей (1072 г.), 3) решение Любечского съезда князей о переходе к принципу «каждо да держит отчину свою», установившее юридическую основу существования суверенных государств на Руси. Восстановление единого государства при Владимире Мономахе было лишь кратковременным эпизодом в истории распада древнерусской империи.
39. НОВОСЕЛЬЦЕВ А. П. К вопросу об одном из древнейших титулов русского князя. — История СССР, 1982, N 4, с. 159.
40. Наследие империй и будущее России, с. 27 — 28.

 

Источник: Источник Вопросы истории, № 9, 2011, с.110-116

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий