Об Ингигерд, дочери Олава Шведского

О том, как Ингигерд, стала женой русского князя, говорится, помимо «Круга земного», в значительном числе древнескандинавских источников конца XII – первой трети XIII в. (30): в «Истории о древних норвежских королях» монаха Теодорика, в «Обзоре саг о норвежских конунгах», в «Легендарной саге об Олаве Святом», в «Гнилой коже», в «Красивой коже», в «Отдельной саге об Олаве Святом» Снорри Стурлусона, а также в хронике бременского каноника Адама.

От источника к источнику мотив обрастал подробностями. Если монах Теодорик сообщил лишь, что Ярицлав «женился на Ингигерте, к которой... сам [Олав] сватался, но не смог взять в жены» [Theodricus, 30], не раскрывая причин, по которым брак не состоялся, то автор «Обзора» уже достаточно лаконично сформулировал ту версию, которая позднее была пространно изложена Снорри Стурлусоном: Ингигерд «была раньше обещана» Олаву Харальдссону, но «нарушил ее отец те обещания по причине гнева». Вопреки заключенному ранее договору, Олав Шведский выдал Ингигерд «за Ярицлава, конунга Аустрвега» [Ágrip, 26].

В «Легендарной саге» возникла еще одна тема, которая получила затем развитие у Снорри, – предварительные переговоры между русским князем и шведским конунгом. Правда, если здесь речь идет о том, что «полетели послания между ними» [Leg. s., 40], то в «Круге земном» говорится о двух посольствах, направленных Ярославом в Швецию. В «Легендарной саге» также сообщается, что Олав отдал свою дочь в жены Ярицлейву «с большим богатством». Казалось бы, эта ремарка саги нигде более не нашла развития. Но, когда Снорри Стурлусон рассказывает о том, что Ингигерд получает в качестве свадебного дара Альдейгьюборг (Ладогу) и то ярлство, которое к ней относится, он обозначает свадебный дар Ярицлейва термином tilgjof [ÍF, XXVII, 147], известным по древнейшему норвежскому областному судебнику второй половины XII в. – «Законам Гулатинга», – нормы которого распространялись на юго-западную часть Норвегии. Условия, на которых невесте передавался tilgjof, были вполне традиционны: величина приданого, положенного шведской стороной за Ингигерд, должна была равняться стоимости Ладоги с прилегающими к ней землями (если таковая могла быть определена) или, что вероятнее, стоимости доходов, получаемых с данной территории. Таким образом, «большое богатство», принесенное с собой на Русь принцессой Ингигерд, в рассказе Снорри подразумевается (31).

В древнерусских источниках сведений о жене Ярослава Владимировича совсем мало. Имя ее мы встречаем в «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона (1040-е гг.), где будущий митрополит обращается к покойному князю Владимиру со словами: «Виждь и благоверную сноху твою Ерину (т. е. Ирину. – Т. Д.)» (32). Ингигерд иногда отождествляют с Анной, поскольку, согласно поздней новгородской традиции, так звалась жена Ярослава и мать Владимира. Но это мнение ошибочно (33). Подтверждением того факта, что жена Ярослава Ингигерд получила на Руси имя Ирина, служит летописное сообщение 1037 г. об основании Ярославом Мудрым монастырей св. Георгия и св. Ирины, ибо, как известно, Георгием назывался в крещении сам Ярослав, а Ириной могла стать в православном крещении скандинавская принцесса (34).

Единственное, что еще известно об Ингигерд – это дата ее смерти. В «Повести временных лет» под 1050/1051 г. сообщается: «Преставися жена Ярославля княгыни» [ПСРЛ. Т. I . Л., 1927. Стб. 155; Т. II. СПб., 1908. Стб. 143].

В ряде мест в сагах мы встречаем намек на существование между Ингигерд и Олавом Харальдссоном неких теплых чувств и взаимной привязанности. Так, «Прядь об Эймунде» заканчивается такой фразой:

И когда Олав Святой Харальдссон был в Гардарики, был он у Рёгнвальда Ульвссона и между ними была самая большая дружба, потому что все знатные и славные люди очень ценили Олава конунга, когда он был там, но всех больше Рёгнвальд ярл и Ингигерд княгиня, потому что они любили друг друга тайной любовью" [Flat., II, 218].

Эта не вполне ясная фраза с уверенностью прочитывается Ф.А. Брауном как указание на вполне определенные взаимоотношения Ингигерд и Олава Норвежского, поскольку о том же говорят и более ранние источники: «История» Теодорика, «Обзор» и «Красивая кожа» [Braun 1924. S. 182-185].

В «Гнилой коже» рассказывается о том, как Ярицлейв построил великолепные палаты и ждал от своей жены Ингигерд слов восхищения. Однако она произнесла следующее:

«Господин, – говорит она, – эта палата хорошо устроена, и мало найдется примеров такого же убранства, или лучшего, и чтобы столько богатства было в одном доме, или столь много хороших вождей и храбрых людей. Но все-таки лучше устроена та палата, в которой сидит конунг Олав Харальдссон, хотя она стоит на одних столбах». Конунг рассердился на нее и сказал: «Унижение звучит в таких словах, – сказал он, – и вновь ты показываешь свою любовь к конунгу Олаву,» – и дал ей пощечину [Msk., 2].

Примирение между супругами было достигнуто лишь ценой того, что Ярослав согласился на просьбу Ингигерд взять на воспитание сына Олава Харальдссона. Примечательны, слова, произнесенные Олавом Харальдссоном, когда он отправлял юного Магнуса на Русь:

«...думается мне, что нигде моему сыну не будет лучше, чем у конунга Ярицлейва и княгини, которую я знаю как самую выдающуюся из женщин и более чем дружелюбно расположенную ко мне» [Ibidem, 3] (35).

 Источник: глава из книги: Татьяна Николаевна Джаксон. «Четыре норвежских конуга на Руси»

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий