Об отношениях между Украинской Автономной Православной Церковью и «Украинской автокефальной православной церковью" в годы немецкой оккупации

Если принять такую точку зрения, получается, что Сикорский и его последователи, отвергавшие юрисдикцию Московского Патриархата, воспринимали иерархическую власть Варшавского митрополита как канонически полноценную и признаваемую другими восточными Поместными Церквами, что, безусловно, было весьма далеко от реальности. Тем не менее и сегодня этот необъективный взгляд продолжают отстаивать современные автокефалисты — преемники «поликарповцев» по расколу, разделяют его и большинство нынешних украинских историков.

Между тем большая часть православных архиереев Западной Украины того времени, которые либо приняли московскую юрисдикцию в 1939–1941 гг., либо были рукоположены в это время как епископы Русской Православной Церкви, отвергли юрисдикционные притязания митрополита Дионисия (Валединского) на Украину. Они не видели причин менять юрисдикцию, поскольку, во-первых, власть Варшавского митрополита не распространялась на Украину, ограничиваясь территорией только Генерал-губернаторства, во-вторых, они считали, что Варшавская митрополия после оккупации Польши германской армией и отречения митрополита Дионисия от своих обязанностей в 1939 г. утратила тот автокефальный статус, который она получила от Константинопольского Патриарха в середине 1920-х гг.

О такой позиции архиереев свидетельствуют уже упоминавшиеся тезисы из посланий архиепископа Алексия (Громадского) к пастве относительно вопроса о варшавской юрисдикции, а также дальнейшая его эпистолярная полемика с Поликарпом (Сикорским). В письмах к Луцкому архиерею владыка Алексий излагал свое видение проблемы так: «Необходимо позаботиться о таких путях, которые позволили бы иметь нашему народу законную и каноническую автокефалию... Если бысуществовала автокефалия Варшавская, я также, как и раньше, отстаивал бы ее независимость от Москвы, ибо я не изменился, изменились обстоятельства, которые для добра нашей Церкви (имеется в виду Украинская Церковь. – А. В.) требуют иных путей». И далее: «Нынешней Варшавской автокефалии, насколько мне известно, не признала ни одна Церковь православная. И напрасно думаете, что мы сегодня не лишены той автокефалии, которая была в Польше. История Болгарии и Сербии ясно показывает нам противное, ибо в этих государствах во времена их славы и могущества существовали автокефальные Церкви, а когда болгары и сербы теряли свою государственность, прекращались у них и церковные автокефалии. И только с возрождением у них государственности возрождены у них и церковные автокефалии. Ясно, что и Варшавская автокефалия с падением Польши прекратила существование».

Претензии Варшавского митрополита Дионисия и Луцкого «архиепископа» Поликарпа, а также активное вмешательство в церковные дела украинских политиков вынудили православных епископов Западной Украины собраться для решения вопроса об устройстве церковной жизни в новых условиях. 18 августа 1941 г. по инициативе архиепископа Алексия (Громадского) в Почаевской лавре состоялся Архиерейский собор. На нем православные епископы отвергли предложения раскольнического характера и приняли решение о том, что Украинская Православная Церковь до проведения Всеукраинского Собора (который должен окончательно решить вопрос о положении православной Церкви) остается в канонической зависимости от Московского Патриархата, переходя к автономному характеру управления. При обосновании автономии православной Церкви на оккупированной немцами Украине Почаевский собор сослался на дарование этого статуса Украинской Церкви Всероссийским Поместным собором в 1918 г. и Патриархом Тихоном в 1922 г. Согласно принятому Почаевским собором акту об автономии Украинской Церкви от 18 августа 1941 г., управление ею передавалось старейшему по хиротонии архиерею – архиепископу Алексию (Громадскому). В свою очередь, митрополит Волынский Николай (Ярушевич), покинувший Украину перед наступлением немцев, этим же документом увольнялся от должности экзарха. Так было положено начало существованию Украинской Автономной Православной Церкви.

Ряд историков вменяют Почаевскому собору в вину учинение им церковного раскола — как по отношению к украинским православным группам, так и по отношению к Московскому Патриархату. В тоже время они считают, что «автокефалисты» из-за своих продолжительных дебатов проиграли «автономистам» и упустили наиболее приемлемое время для институализации своей церковной организации, а потому потеряли поддержку значительной части православных верующих и клира. Православными историками создание автономной Церкви рассматривается как мера, способствовавшая сохранению канонической православной Церкви от раскола. Подтверждением того, что последняя точка зрения гораздо ближе к истине, является тот факт, что со стороны Московской Патриархии по поводу образования Украинской Автономной Православной Церкви не последовало никаких специальных заявлений. Такое молчание означало понимание того, что новый статус Украинской Церкви и позиция украинского епископата носят вынужденный характер. Также, по мнению протоиерея Владислава Цыпина, частичное признание Московской Патриархией экзарших прав митрополита Алексия косвенно выражалось в том, что митрополит Николай (Ярушевич) под судебным определением по делу Поликарпа (Сикорского) от 28 марта 1942 г. подписался как «бывший экзарх Патриархии в Западных областях Украины».

В то же время однозначно признать, что провозглашение Украинской Автономной Православной Церкви носило именно такой характер, нельзя — это было бы сильно упрощенным взглядом на проблему. В линии, избранной украинскими епископами во главе с архиепископом Алексием (Громадским) на Почаевском соборе, следует видеть не только и не столько стремление сохранить в создавшихся условиях единство с Русской Православной Церковью, сколько обеспечить безукоризненную каноническую основу для существования Украинской Церкви. При этом не исключалась и возможность ее будущей автокефалии. Подтверждение этого содержится в письме митрополита Алексия (Громадского) Поликарпу (Сикорскому) от 1942 г.: «Я поставил себе, вместе с собратьями-епископами, цель – независимость нашей Украинской Церкви, при автокефалии которой только и является возможным возрождение и развитие этой Церкви. Но независимость каноничную и законную… Обязательность канонического устройства является аксиомой и предпосылкой прочного бытия церковной автокефалии. Мы бессильны перед церковной действительностью. Мы не виновны в том, что оказались в 1940 г. в юрисдикции Московской Патриархии, но должны исходить из рамок этой юрисдикции, если хотим, чтобы наша автокефалия была канонической и законной… В свое время я присылал в Рейхскоммисариат постановление нашего Собора от 25 августа 1941 г… и гражданская власть хорошо знает о том, что наш Собор твердо стал на путь автокефалии, т. е. независимо ни от кого руководит делами Украинской Православной Церкви до того времени, когда все автокефальные Церкви, а вместе с ними и Московская Церковь, дадут свое благословение на автокефальное существование нашей Церкви каноническим путем».

Подобную позицию владыки Алексия (Громадского) подтверждает и руководитель группы религиозной политики Рейхсминистерства оккупированных восточных территорий К. Розенфельдер. В докладной записке рейхсминистру А. Розенбергу от 20 апреля 1943 г. он сообщал об Украинской Автономной Православной Церкви: «Эта церковная группа также утверждает, что стремится к автокефалии, но в отличии отЛуцкого направления каноническим путем, то есть с согласия Русской Матери-Церкви и других автокефальных церквей (Румынской Церкви, Сербской Церкви и др.)».

Следует обратить внимание, что в храмах, которые находились в подчинении митрополита Алексия (Громадского), за богослужениями поминали только его одного, тогда как Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Сергия (Страгородского) поминал лишь сам митрополит Алексий. Впрочем, подобная литургическая практика не может однозначно считаться подтверждением курса на автокефалию: в частности, в XVII в. для Киевской митрополии было нормой поминовение одного лишь митрополита Киевского, Галицкого и всея Руси, но не Патриарха Константинопольского, к юрисдикции которого в то время относилась Украина.

Необходимо подчеркнуть, что личная позиция митрополита Алексия (Громадского) по вопросу об автокефалии Украинской Церкви не была тождественна линии всего епископата, находившегося под его началом. В частности, существовала группа архиереев, настроенных оппозиционно по отношению к автокефальной направленности главы Украинской Автономной Православной Церкви, возглавляемая епископом Пантелеимоном (Рудыком), временно управлявшим Киевской епархией. Данная группа состояла из убежденных сторонников сохранения единства с Русской Православной Церковью. Можно утверждать, что иерархию Украинской Автономной Православной Церкви объединял не вопрос об отношении к автокефалии, которое у епископов было различным, а твердое убеждение в необходимости сохранения канонических основ церковной жизни, что являлось в их глазах первичным принципом.

Окончательное оформление Украинской Автономной Православной Церкви состоялись на очередном Архиерейском соборе в Почаеве 25 ноября 1941 г., когда архиепископ Алексий (Громадский) был избран экзархом Украины и возведен в митрополичий сан. В свою очередь, «автокефалисты» завершили организацию УАПЦ в Пинске 8–10 февраля 1942 г. на Соборе, созванном по благословению митрополита Дионисия (Валединского) для принятия нормативных положений об ее устройстве и для совершения нескольких архиерейских хиротоний.

Как со стороны приверженцев автономной Церкви, так и со стороны «автокефалистов» наблюдалось стремление распространить свое влияние на всю территорию Украины. Обе церкви, вопреки своим идеологическим расхождениям и различиям в каноническом строе, стремились объединить все существующие на Украине православные структуры и достичь всеукраинского церковного единства. Но если для Украинской Автономной Православной Церкви необходимым условием деятельности всегда оставалась нерушимость церковных канонов, то для УАПЦ на первом месте была независимость от Москвы, пусть даже в ущерб каноническому церковному устройству.

Не все исследователи адекватно оценивали приверженность Алексия (Громадского) к канонической юрисдикции Московского Патриархата. Некоторые из них выдвинули ничем не подкрепленное предположение, что митрополит якобы рассчитывал возглавить православную Церковь в России в случае оккупации СССР германской армией. Вероятно, основанием для подобных абсурдных домыслов послужил тот факт, что митрополит Волынский действительно направлял в Курск своего ставленника епископа Панкратия (Гладкова), однако он сделал это скорее с целью содействовать церковному возрождению Курского края после двух десятилетий большевистских гонений на Церковь. Никаких объективных свидетельств о стремлении митрополита Алексия распространить свою власть на территорию России не существует.

В дальнейшем митрополит Алексий несколько раз действительно демонстрировал готовность передать свою церковную власть в руки других архиереев. Так, в начале ноября 1941 г. он посетил Киев, где встретился с 49 священниками, большинство из которых подчинились его церковной власти, а также представителями «самосвятов», которые возобновили в Киеве так называемую Всеукраинскую православную церковную раду, существовавшую в послереволюционные годы. Последние обещали принять юрисдикцию Украинской Автономной Церкви, «если бы на Киевской кафедре теперь оказался епископ, в высшей мере проникнутый национальными чувствами и известный своим долголетним трудом на пользу Украинской Православной Церкви, также с именем ученого, известного всей Украине». Митрополит Алексий (Громадский) рекомендовал на эту должность Илариона (Огиенко), архиепископа Холмского и Подляшского. Очевидно, он предполагал, что Илариону в случае его поставления во главе Автономной Церкви удалось бы привлечь к ней не только «самосвятов-липкивцев», но и «автокефалистов» Волыни.

Почаевский собор в ноябре 1941 г. поддержал кандидатуру владыки Илариона. Митрополит Алексий даже предпринял поездку в Холм для обсуждения этого вопроса с самим архиепископом Иларионом. Последний принял предложение, тем более, что он к этому времени сам составил план восстановления украинской автокефалии и строго осуждал своего Первоиерарха митрополита Дионисия (Валединского) за попытки узурпации церковной власти на Украине. Архиепископ Иларион рассчитывал возобновить митрополичью кафедру в Киеве и в первую очередь начать проводить в Церкви «украинизацию» и «дерусификацию»всех сфер церковной жизни, что, по его мнению, со временем привело бы к оформлению украинской церковной автокефалии.

Однако немецкие оккупационные власти воспрепятствовали прибытию Холмского архиепископа в рейхскомиссариат «Украина», не выдав Илариону (Огиенко) необходимого для этой цели пропуска. В дальнейшем они также создавали всевозможные препоны для восстановления в Киеве митрополичьей кафедры и создания единой Украинской Церкви, опасаясь, что она могла бы стать консолидирующей силой для украинского народа, который начнет борьбу за создание своего независимого государства. По этой же причине в конце 1941 г. немцы также не допустили приезда в Киев Поликарпа (Сикорского).

Еще большую энергию в направлении церковного объединения проявляли автокефалисты. Ради привлечения на свою сторону «самосвятов-липкивцев» на Пинском учредительном соборе УАПЦ в феврале 1942 г. было принято определение о принятии «в сущем сане» «духовенства липкивского посвящения», которые фактически не имели законного поставления. Такой шаг демонстрировал глубокое неуважение автокефалистов к церковным канонам, непонимание того, что в Церкви должно существовать апостольское преемство, важнейшим условием которого является законность совершаемых хиротоний.

Тем не менее указанный шаг закономерно приблизил к УАПЦ Поликарпа (Сикорского) «самосвятов», сохранявшихся со времен существования УАПЦ Василия (Липкивского). В марте 1942 г. в Киеве ветеранами «самосвятов» был радушно встречен новорукоположенный «иерарх» УАПЦ «епископ» Никанор (Абрамович). Но воссоединение с «липкивцами» еще более отдалило от УАПЦ православных верующих и духовенство, поскольку расхождения между Автономной Церковью и автокефалистами теперь касались не только вопросов юрисдикционной принадлежности, но и фундаментальных принципов, на которых строился канонический строй Церкви. Принятие «самосвятов» в УАПЦ Поликарпа (Сикорского) оттолкнуло от нее (правда, лишь на время) даже Феофила (Булдовского) – главу так называемого Лубенского раскола, который к этому времени возобновил свою деятельность в Харькове. Только под давлением городской Харьковской администрации, состоявшей из украинских националистов, и благодаря данным «епископом» Мстиславом (Скрыпником) от имени УАПЦ обещаниям передать под начало Феофила «автокефальную церковь» на всей Правобережной Украине, последнего удалось склонить к церковному единению с «поликарповцами». Произошло это только в конце июля 1942 г. При этом сам Феофил продолжал критически относиться к вопросу о принятии «липкивцев» в УАПЦ.

Страницы: 1 2 3 4 5

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий