Об отношениях между Украинской Автономной Православной Церковью и «Украинской автокефальной православной церковью" в годы немецкой оккупации

Первые попытки переговоров об объединении, точнее присоединении Автономной Церкви к УАПЦ, стали предприниматься автокефалистской иерархией с мая 1942 г. Однако вначале они проходили на фоне острого противостояния между «автономистами» и «автокефалистами», которое всяческий подогревали германские оккупационные власти, стремившиеся расколоть и ослабить Церковь на Украине, дабы избежать усиления ее влияния на народ. Иерархи обоих церковных направлений, соревнуясь между собой, торопились назначить в областные города Украины своих архиереев, а в приходы – духовенство. Поскольку Автономная Православная Церковь начала процесс формирования своей церковной структуры раньше, еще с осени 1941 г., и имела большую поддержку со стороны верующих, «автокефалисты» весной и летом 1942 г. всеми мерами пытались наверстать упущенное время. С этой целью они, например, рукополагали во епископы женатых клириков, которые после хиротонии продолжали жить со своими семьями, или же людей, довольно далеких от собственно церковной жизни. Иерейские «хиротонии» в УАПЦ также совершались с грубым нарушением православных канонов, в частности практиковались групповые «рукоположения» – по несколько священников за одной литургией. В мае 1942 г. на Соборе УАПЦ, проходившем в Киеве, Поликарп (Сикорский) был возведен в сан «митрополита», во «епископов» в июне–августе 1942 г. «хиротонисали» видных политиков Мстислава (Стефана Скрыпника), Геннадия (Шеприкевича), Михаила (Федора Хорошего), Сильвестра (Гаевского), а также связанного с украинским подпольем Платона (Артимюка). Еще ранее, в феврале 1942 г., в числе «епископов» УАПЦ оказался Игорь (Губа).

Но более всего отталкивал верующих (особенно монашествующих) от «поликарповцев» откровенно нецерковный характер деятельности их «иерархов» и «священников», которые мало того что внешне выглядели обычно, как светские лица, но и церковный амвон сделали местом регулярной политической агитации. Будучи в прошлом профессиональными политиками, большинство автокефалистских епископов ввиду закрытия украинских национально-политических учреждений воспользовались УАПЦ как легальной организацией для дальнейшей деятельности в направлении развития националистической идеи и достижения украинской государственной независимости, пытаясь через церковное влияние воспитать в людях националистические убеждения. Об этом, в частности, наглядно свидетельствуют многочисленные донесения немецкой службы безопасности, в которых УАПЦ характеризуется как организация, не имеющая ничего общего с Церковью, похожая более на «клуб украинских националистов».

Осудил неканонические, противные духу Церкви, действия епископа Поликарпа (Сикорского) и Местоблюститель Патриаршего Престола митрополит Сергий (Страгородский). Он направил верующим и духовенству Украины ряд посланий, а также судебное определение Собора епископов Русской Православной Церкви в Ульяновске от 28 марта 1942 г. Последнее подтверждало запрет Поликарпа в священнослужении и назначало ему 2-месячный срок для принесения покаяния. Относительно митрополита Дионисия (Валединского) и сущих с ним архиереев Московская Патриархия заявила, что не торопится с мерами взыскания в надежде на их покаяние. В апреле 1942 г. Поликарп (Сикорский) ответил на обвинения митрополита Сергия, заявив, что они представляют собой «новое вмешательство митрополита Сергия во внутреннююжизнь Церкви в Украине». «Украинская Церковь канонична и независима от Москвы, что подтверждает томос Византийского Патриарха с 1924 г.», — утверждал Сикорский. Он также с иронией заявил, что Местоблюститель Патриаршего Престола Русской Православной Церкви, проводя политику угодничества по отношению к большевикам, уничтожающим православное духовенство, одновременно укоряет УАПЦ за сотрудничеством с немцами.

На Украине между иерархами Автономной Церкви и автокефалистами также началась открытая полемика по поводу правомочности той или другой церковной структуры. 30 апреля 1942 г. Епископское совещание Автономной Церкви в своем окружном послании охарактеризовало автокефалистов как сектантов, сравнив их с «липкивцами», а всех рукоположенных ими священнослужителей объявило «безблагодатными». В свою очередь, автокефалисты на «епископском соборе», проходившем в Киеве 9–17 мая 1942 г., определили считать, согласно указаниям митрополита Дионисия (Валединского), Почаевский епископский собор 18 августа 1941 г. «псевдособором». «Иерархи» УАПЦ также запретили своему «духовенству» иметь молитвенное общение с автономистами как с представителями «Московской церковной ориентации».

Информационная война проходила и на страницах украинской прессы, которая была сосредоточена в основном в руках украинских националистов. Так, газетой «Волынь», которую с 1941 г. стал издавать в Ровно Стефан Скрыпник, владыке Алексию (Громадскому) был навешен ярлык «агента НКВД», который якобы «собирается положить Украинскую Церковь к ногам Московского Патриарха». В своих окружных посланиях Поликарп (Сикорский) также регулярно клеймил владыку Алексия. По украинским селам ездили группы агитаторов с «обличительными» проповедями и собирали подписи против архиереев Автономной Церкви. Владыка Алексий с возмущением писал Сикорскому: «Только удивляюсь, как можно назвать меня “клятым москалем и врагом украинского народа”, когда я сумел без всякого шума и эффектности поднять национальное сознание при условиях национального режима в Польше. А именно так меня сегодня аттестуют и впаивают этуаттестацию в народ... те протесты против меня, которые я видел, – не протесты верных. Я хорошо осведомлен, как они собираются иподписываются. Воспретите представителям разагитированныхукраинскихучреждений и управ на местах вмешиваться в церковные дела, и не возникнет ни одного протеста».

«Автокефалисты» в своей пропаганде чаще всего обвиняли автономистов в «москвофильстве» и просоветских симпатиях. Последние заявляли о неканоничности УАПЦ, называя ее «духовенство» и «иерархию» «самосвятами». Таким образом, «автокефальная церковь» пыталась оказывать влияние на верующих, используя национальный фактор, тогда как Автономная Церковь рассчитывала расположить к себе сторонников традиционного православия, далекого от политики и сепаратизма. Противостояние конфессий усугублялось позицией немецких властей, которые старались стравить представителей обоих церковных направлений и поощряли их доносы друг на друга. Автокефальные «архиереи» (в частности, Мстислав (Скрыпник)) доносили на православных епископов, что они являются агентами НКВД. Например, так говорили о епископах Панкратии (Гладкове) и Пантелеимоне (Рудыке), однако, немецкие спецслужбы не нашли подтверждающих это утверждение фактов.

Имеются свидетельства и о том, что иерарх Автономной Церкви епископ Мануил (Тарнавский) также сообщал в германскую СД о запрещенной политической деятельности архиереев УАПЦ и их связи с украинскими националистами. Но данные действия иерарха Автономной Церкви (кстати, лишь недавно перешедшего в нее из УАПЦ) можно расценить как ответную защитную реакцию от обвинений со стороны украинских националистов. Следует отметить, что епископ Мануил пользовался особым доверием со стороны православного духовенства Волыни. По донесениям красных партизан, как-то к ним обратилась группа священников, которая желала написать письмо митрополиту Сергию (Страгородскому), но клирики при этом сообщили, что без благословения своего епископа не могут этого сделать. Командир предложил им помощь и просил указать, с кем из епископов следует установить контакт. Священники следующим образом определили наиболее подходящее лицо: «С Луцким (Поликарпом (Сикорским).– А. В.) нельзя, это националист; сПинским (Александром (Иноземцевым).– А. В.) нельзя, потому что он фашист, с Ковельским Михайлом (так нередко именовали Мануила (Тарнавского) по его мирскому имени.– А. В.) можно». В целом же следует отметить, что раскол внутри Церкви на Украине и борьба между двумя сформировавшимися церковными направлениями развивались во многом по тому сценарию, который исходил от оккупационных властей, о чем еще будет сказано подробнее.

Что касается степени влияния той или другой церковной структуры в разных областях Украины, то оценить его на основе статистики бывает иногда весьма сложно: точных документальных данных о количестве общин Автономной Церкви или УАПЦ почти не сохранилось. Однако с уверенностью можно утверждать, что процент приходов, принадлежавших «автокефалистам», в Западных областях был выше, чем во всей остальной части Украины, благодаря тому, что среди населения данного региона преобладали националистические настроения, а также вследствие террористического давления подпольных военизированных отрядов украинских националистов на православное духовенство. Значительно меньше автокефальных приходов было в центральной и восточной Украине. Разве что относительно высокий процент автокефалистов среди верующих имел место в Киевской области (но не в самом Киеве) по причине активности представителей «церковных рад», а также в Харьковской области, находившихся в ведении Феофила (Булдовского). Здесь приходы так называемого Лубенского раскола были ликвидированы советской властью только перед войной, в 1937–1939 гг. В целом, указанная ситуация объяснялась тем, что в центральных и восточных областях Украины националистическая пропаганда встречала гораздо меньший отклик среди населения. По этой причине актокефалистским «епископам» иногда приходилось здесь в нарушение своих принципов подстраиваться под местную обстановку. Об этом, например, писал «епископ» Никанор (Абрамович): «Чтобы воспрепятствовать московской акции, пришлось прибегнуть к решительным действиям и угождать прихожанам, как болячке. Назначили туда (в Андреевский собор, и в еще две церкви в Киеве) трех священников “на избрание”, один из которых служит ранние службы по-славянски».

Невзирая, на сложность определения соотношения верующих Автономной и «Автокефальной» Церквей по причине отсутствия обобщающих документальных данных, многие исследователи пытались реконструировать данную картину, но результаты у них часто получались разные. Чаще всего исследователи при подобной реконструкции обращались к противоречащим друг другу свидетельствам современников тех событий: И. Власовского, Д. Бурко, Ф. Хейера. К примеру, первые 2 автора пишут о количественном превосходстве автокефалистов над приверженцами Автономной Церкви. Д. Бурко указывает на 3 тыс. приходов УАПЦ (при общей численности всех православных приходов Украины в 5 тыс.). И. Власовский сообщает информацию только по отдельным областям: по Киевской области — 513 автокефальных против 410 автономных (хотя в самом Киеве автокефалисты имели только 3 церкви, тогда как автономисты — 27 и все монастыри). Но по утверждениям Хейера и Алексеева, были области, где «автокефалисты» по численности приходов значительно уступали «автономистам». К примеру, в Днепропетровском округе, как сообщает Алексеев, было только 10 приходов УАПЦ при 76 принадлежавших Автономной Церкви. В то же время, Власовский приводит по этому региону совсем иные цифры: 150 «автокефальных» церквей. Хейер отмечает, что имелись районы, где практически полностью отсутствовали «автокефальные» приходы: на Черниговщине, в южных районах Запорожской, Николаевской областей и в Крыму. На этом основании немецкий исследователь, заключает, что в целом по Украине «автокефалисты» имели вдвое меньше приходов, чем Автономная Церковь. Однако Алексеев приводит сведения немецкой полиции безопасности о религиозной обстановке, согласно которым к Автономной Церкви относилось приблизительно 55% населения, а к УАПЦ – 40%. Таких же показателей придерживается и голландский исследователь К. Беркгоф (отдавая остающиеся 5% протестантам). Близкое к этим же цифрам соотношение выводит украинский историк В. В. Гордиенко: 56% процентов «автономных» и 44% «автокефальных» приходов. Другой современный украинский исследователь Ю. Волошин, откровенно симпатизирующий УАПЦ, резюмирует: поскольку невозможно с абсолютной уверенностью установить, сколько церквей принадлежало к каждой из конфессий целесообразно считать, что распределение приходов было примерно равным. Такой оценке противоречат данные, которые приводит известный российский специалист в области новейшей истории Русской Православной Церкви М.В. Шкаровский. На основе немецких архивных материалов он заключил, что в 10 епархиях Украины количество «автокефальных» приходов составляло не более 25% от общего числа православных общин. Судя по представленным сведениям, Автономная Церковь в целом охватывала больший процент верующего населения Украины, чем УАПЦ.

Относительно Волыни точных статистических сведений от начала оккупации до середины 1942 г. нет. В. В. Гордиенко считает, что Власовский, который имел непосредственное отношение к епархиальному управлению УАПЦ в Луцкой епархии, умалчивает об этом сознательно; это может свидетельствовать о его нежелании признать, что на Волыни преимущество имела Автономная Церковь. Но во 2-й половине 1942–1943 гг. на Волыни (особенно в сельской местности) в результате усилившегося давления на православное духовенство со стороны украинских националистических организаций ОУН–УПА происходил массовый переход приходов Автономной Церкви в юрисдикцию УАПЦ. Напротив, в центральных и восточных областях Украины в это время многие православные священники со своими прихожанами самовольно выходили из подчинения «автокефалистским епископам». В течение 1943 г. на Волыни к «автокефалистам» перешло 600 приходов. Здесь в юрисдикции Автономной Церкви решались оставаться в основном лишь городские приходы, где террор был менее ощутим. Раневский пишет об автокефалистском «епископе» Ровенском и Кременецком Платоне (Артюке), который не отказывался от помощи бандеровцев, насильственно подчинявших ему приходы и проводивших в них украинизацию.

О том, как подобное происходило на практике, имеются яркие свидетельства современников: «Священника Ф. Цихоцкого в Новоставе за то, что не подчиняется требованию УПА, избили шомполами, причемэкзекутором был священник – бандит Мельник, подчиняющийся Автокеф[альной] Церкви. В селе Окнинах Великих священник Н. Ковальский был избит за то, что молился за митрополита Алексия, а когда это не возымело действия, его взяли из дому ночью и уничтожили».

В отчетах во внутреннюю службу безопасности УПА от комендантов, контролировавших тот или иной район, обязательно присутствовала информация о ходе церковной украинизации в районе. В результате такой кампании за лето 1943 г., по данным историка Ф. Гейера, на Волыни были убиты 27 священников. В архивах Ровенской и Волынской областей хранятся списки 75–78 священников, погибших в 1942–1945 гг., среди них большинство — жертвы бандеровцев. В некоторых случаях убивали и членов семей священников. При «присоединении» приходов автономной Церкви к УАПЦ иногда вспыхивали сельские восстания. Один из таких случаев зафиксирован в августе 1943 г. в селе Андросов Межиричского района Ровенского генерал-комиссариата.

Иногда священники переходили к автокефалистам по неведению, не понимая разницы между этими церковными направлениями. Например, раскольнический благочинный писал священникам своего округа: «Некоторые из украинцев под влиянием массовых посланий из Кременца задумываются и начинают сомневаться, действительно ли Владыка Поликарп ведет нас по истинно православному пути? Не впали ли мы в ересь?». Для успокоения он переслал им письмо лжемитрополита Поликарпа с «объяснениями» по поводу «несправедливости выступлений» митрополита Алексия (Громадского).

Некоторые священники, перейдя в юрисдикцию УАПЦ, продолжали служить на церковнославянском языке. При этом они оправдывались отсутствием богослужебных книг на украинском языке или ссылались на просьбы пожилых прихожан. в объяснительной записке «епископу» Платону священник Николай Янукевич писал: «Служу на церковнославянскомязыке по просьбе людей старшего возраста, чтобы им не приходилось далеко ходить на приходы, где служат на церковнославянском».

Однако на Волыни, особенно в центральных районах Ровенской области и вдоль границы с Польшей, местное население, в значительной степени политизированное к этому времени, изъявляло желание присоединиться к УАПЦ не только под страхом террора. Нередки были случаи, когда сами прихожане становились инициаторами перехода в юрисдикцию Поликарпа (Сикорского). К примеру, в городе Гоще верующие, в особенности молодежь, настаивали на проведении богослужений на украинском языке, но настоятель священник Кривицкий с этим не соглашался. В результате от него откололись приписные общины в селах Чудница и Янивка, где был создан отдельный автокефальный приход. В начале 1943 г. Кривицкий и сам также присоединился к УАПЦ, что, возможно, явилось результатом влияния его паствы.

Вследствие указанных причин уже в начале 1943 г., если доверять заверениям «епископа Ровенского и Кременецкого» Платона, на территории его епархии 75% верующих принадлежали к УАПЦ и только 25% – к Автономной Церкви. Твердо на православной позиции стояло монашество: 45 монастырей с 2 тыс. насельников принадлежали к Автономной Церкви. Только Белевский и Дерманский монастыри в 1943 г. перешли в УАПЦ. Очевидно, что между не слишком высоким уровнем нравственности монахов этих обителей (о чем, в частности, свидетельствует рапорт-донос одного из монахов Дерманского монастыря к «епископу» Платону на своего настоятеля) и их юрисдикционным выбором существовала определенная связь.

На фоне противостояния между «Автокефальной» и Автономной Церквями и откровенного террора украинских националистов против автономного духовенства начались контакты между их иерархами о возможности объединения. Первым к данному вопросу обратился администратор УАПЦ Поликарп (Сикорский). В мае 1942 г. он призывал митрополита Алексия (Громадского) примкнуть к их «автокефалии», обвиняя его в «москвофильстве» и предательстве идеи независимой Украинской Церкви.

На это митрополит Алексий отвечал Сикорскому, пространно аргументируя необходимость оставаться в юрисдикции Московской Патриархии: «Наша общая цель – независимость нашей Церкви – революционным путем не может быть достигнута, ибо, согласно канонам, православные епископы, хоть бы и связанные принадлежностью к одному народу и общностью национальных убеждений, не могут положить основ существования новой автокефалии, если они не будут действовать в рамках своей канонической юрисдикции того времени… Таким образом, мы бессильны пред церковной действительностью. Мы невиновны в том, что оказались в 1940 г. в юрисдикции Московской Патриархии, но должны исходить из рамок этой юрисдикции, если хотим, чтобы наша будущая автокефалия была канонической и законной». Также митрополит Алексий (Громадский) сообщал о своем личном отношении к вопросу о канонической связи с Москвой и демонстрировал своему адресату общность их взглядов в таких словах: «Я понимаю Вас и знаю, как украинский народ относится к Москве, которая исторически к нему была немилостива, а ныне является еще и синонимом большевизма и коммунизма с их нечеловеческим насилием… Но изменились обстоятельства, которые требуют для добра нашей Церкви иных путей».

Страницы: 1 2 3 4 5

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий