Обращение в католицизм семейства И. П. Долгоруковой

Андреев Александр Николаевич
кандидат исторических наук.
Южно-Уральский государственный университет.

Челябинск Факт обращения в латинское вероисповедание княгини Ирины Петровны Долгоруковой (1700 — 1751 гг.) был широко известен исследователям российско-католических взаимоотношений еще в XIX веке1. Неоднократно о католическом конвертизме Долгоруковой и ее детей упоминалось и в более поздних специальных работах2.

Однако даже сейчас нельзя признать, что обстоятельства отступления княжеского семейства от православной веры изучены с достаточной полнотой3. Еще менее детально в литературе рассмотрены проблемы влияния католической религиозности на нравственный облик Долгоруковых, на характер их отношения к православному и католическому вероисповеданиям. Развернутая оценка степени влияния католической религиозной культуры на известное аристократическое семейство ни разу не давалась в отечественной историографии, несмотря на то, что проблема усвоения на русской почве западных религиозных ценностей в контексте петровской вестернизации представляет существенный интерес для историков.

Предпочтение католическому вероисповеданию И. П. Долгорукова, жена русского посла в Голландии С. П. Долгорукова (1696 — 1761 гг.) и дочь сенатора князя П. А. Голицына (1660 — 1722 гг.)4, стала оказывать за границей. Во время пребывания в Голландии она обратилась в католицизм вместе с малолетними детьми (сыновьями Владимиром, Александром, Николаем и Петром, дочерьми Марией, Анной и Екатериной)5. Мотивы обращения княгини до конца не выяснены: по-видимому, данный шаг был связан с общей прозападной культурной ориентацией княгини и многолетним опытом пребывания посольского семейства за границей (Ирина Петровна и Сергей Петрович обвенчались в 1716 г. и практически сразу выехали за пределы России)6. Большую роль в обращении Долгоруковой сыграли визиты католических и протестантских священников на квартиру российского дипломата: "ксендзы и других вер, а именно католки и люторы, по тамошнему обхождению, в квартире у них бывали неоднократно, и она (княгиня) к ним езжала ж"7.

Из архивного дела канцелярии духовного ведомства следует, что голландское католическое духовенство в лице священника Жийома-Фредерика ван Даленноорта (в русских источниках называется «Даленором») идейно подготовило Долгорукову к принятию католицизма. По признанию княгини, "оной ксендз (Даленор. — А. А.) в разговорах сказывал ей, что, как греко-российская вера семь таинств почитает, так же и мы те ж таинства почитаем же, а хлеб-де как под двумя видами, так и под одним видом все едино, потому, что что-де одна церковь, только-де в происхождении Святаго Духа некое имеет римская с греко-российскою церковию разнствие"8. Другой католический священник, Жак Жюбе де ла Кур, последовавший за княгиней в Россию в качестве воспитателя ее детей, в бытность свою в Гааге, а затем и в России, "при столе их во время обеда и ужина и о вере по случаям и временно, что как их Римская, так и Греко-восточная церкви имеются в равности, разговоры имел, а никакой розни не сказывал"9. Княгиня на синодском допросе по этому поводу добавляла: "при столе-де их тот ксендз разговоры о вере имел в такой силе, хотя-де разность о происхождении Святаго Духа и есть, только-де все единой Бог, как от Отца, так от Отца и Сына происходит, почему за неумением и она то ж разумела"10. Ни о каких возражениях, якобы последовавших, по мнению историка К. А. Писаренко, со стороны православных членов гаагского салона Сергея Петровича, утверждавших, что разница между двумя церквами заключается в многочисленных канонических и догматических установлениях, касающихся целибата, культа Богородицы, чистилища и прочего11, в архивном деле канцелярии Синода информации нет.

Писаренко приводит многочисленные соображения по поводу эволюции религиозных взглядов Долгоруковой, представляя княгиню в качестве ярой сторонницы униональных идей и одновременно давая понять, что княгиня долгое время находилась в состоянии рационального выбора между двумя верами12. Действительно, Долгорукова сочувствовала янсенистским планам соединения церквей, во многом становилась проводником этих планов в России и, по всей видимости, обладала некоторыми богословскими познаниями13. Однако «идейная» подоплека религиозного обращения Долгоруковой в духе западноевропейского рационализма, на наш взгляд, ничем не доказана. Ссылки на источник в работе Писаренко мы не обнаруживаем, цитируемое же в данной работе дело духовного ведомства не дает оснований подобным образом конкретизировать мотивы религиозного конвертизма княгини и судить о характере рефлексии ее религиозного опыта. Напротив, рассмотрение ряда случаев переходов российских подданных из православия в католичество в XVIII в. демонстрирует безыдейное возникновение римско-католических предпочтений в русском обществе. Главным образом, данные предпочтения возникали под воздействием западной социокультурной среды, во многом зависели от эмоциональной восприимчивости прозелитов и были основаны на вере в истинность латинской церкви, а не на разумном ее постижении. Подразумевать иные мотивы вероотступничества в несекулярном сознании Долгоруковой нет оснований.

В 1726 — 1727 гг. Ирина Петровна трижды исповедовалась и причащалась у ван Даленноорта. В ходе синодского следствия по делу о вероотступничестве княгини и ее семейства было выяснено, что "княгиня Ирина марта 28, апреля 18 да майя 29 числа в бытность-де ея в Голландии с 726 г., за неимением российского священника, исповедовалась и причащалась в болезни в том 726 году, а потом, как и выздоровела, вторично, а в 727 г. третично, и у причастия была у римского ксендза Даленора, которой-де жительство имел близ Голландии в Гааге, понеже-де она грекороссийской веры с римским костелом никакого различия и несогласия по простоте не разумела"14. При этом болезнь, на которую обращается внимание в документах, могла оправдать лишь первый опыт исповеди и причастия у католического патера, а потому может расцениваться как отговорка, обусловленная стремлением оправдать вероотступничество в глазах Синода. Данная отговорка приобретала вес в связи с тем, что с 1724 г. при российском посольстве в Голландии отсутствовал православный священник, а потому страх смерти действительно мог подтолкнуть княгиню к принятию католического причастия. Однако визиты в костел после выздоровления однозначно свидетельствуют об устойчивом интересе княгини к католической вере и латинскому богослужению. Данный интерес, естественно, поддерживал и сам Даленор, который причащал княгиню без всякого отрицания от православной веры "без публики в ранние мши (католические обедни. — А. А.), которые для одной ея причастия и отправлял"15.

Обряд присоединения Долгоруковой к католичеству был совершен 11 июня 1727 г. в Лейдене (согласно Н. Н. Голицыну, в Утрехте) утрехтским янсенистским архиепископом Корнелием-Жаном Бархманом-Вуитьер, а восприемницей княгини была принцесса Анна-Мария Овернская (дочь принца Филиппа-Шарля де Линь)16. Русский иезуит И. С. Гагарин писал, что княгиня Ирина Петровна "близко подружилась с принцессой д'Овернь, пламенной янсенисткой, которая убедила ее переменить веру"17.

Вместе с княгиней в качестве ее личного духовника и воспитателя детей в Россию отправился аббат Жак Жюбе де ла Кур, кюре из Аньера (в русских источниках — «Лакур» или «Лакуром»)18, который прибыл в Москву 20 (30) декабря 1728 года19. Будучи тайным агентом Сорбонны, Жюбе небезуспешно попытался наладить дружеские связи и установить деловые отношения с русскими православными иерархами и представителями знати, рассчитывая способствовать заключению унии между римско-католической и Русской православной церквами20. Успешной была и воспитательная работа аббата в доме Долгоруковых, сумевшего на какое-то время привить детям княгини любовь к католической вере21. Известный богослов, доктор Сорбонны Лоран-Франсуа Бурсье так писал о Жюбе: "Этот достойный пастор соединял с вкрадчивым обращением манеры, способные для привлечения умов. Каждый искал сообщества и беседы со столь любезным иностранцем и считал за честь быть знакомым с ним"22. Сам Жюбе не скрывал своей роли в обращении княгини, заявляя в частном письме австрийской императрице, что именно он привел Долгорукову к "отречению от схизмы в 1728 г."23.

Следует обратить внимание на эту дату. Возможно, Жюбе просто ошибся в датировке «отречения» княгини, но могло быть и так, что аббат имел в виду не время совершения обряда присоединения к латинской церкви, а время, когда произошло утверждение прозелитки в истинах католицизма. В этом случае можно предполагать, что «окатоличивание» русской княгини происходило постепенно и сопровождалось внутренней духовной борьбой. Тем более, что княгиню нельзя назвать женщиной легковерной — современники запомнили ее как особу с характером, уверенную в себе и стойкую в убеждениях24.

Полномочный посланник Испании в России герцог де Лириа-и-Херика де Бервик25 в одном из секретных писем указывал на особую осторожность, с какой княгиня хранила свой секрет. Герцог писал послу Испании в Австрии: "Полагаю, что я единственный иностранец в Москве, которому известно, что княгиня Долгорукая католичка. Эта тайна была доверена мне вскоре после ее прибытия сюда. Княгиня обладает многими добродетелями и достойна покровительства со стороны ее величества, государыни императрицы (австрийской. — А. А.) (...) Ее осторожное поведение предохранит от огласки то, что было сделано ею"26. Однако надежды де Лириа на сохранение тайны не оправдались: в 1732 г. при дворе распространилась весть об отступничестве княгини Долгоруковой, а вскоре в ее дом в Москве явился начальник Тайной канцелярии граф А. И. Ушаков и произвел дознание27. Б. А. Успенский и А. Б. Шишкин утверждают, что преследования княжеского семейства начались еще в 1731 г. — в доказательство приводится письмо Жюбе неизвестному лицу из Москвы от 9 мая 1731 г., демонстрирующее лицемерную позицию главы семейства, сделавшего вид, будто он впервые узнал о вероотступничестве супруги и детей28.

Несмотря на то, что над русским католическим семейством стали сгущаться тучи, княгиня и в следующем, 1732 г., продолжала находиться «в католицком законе». Долгорукова отговаривалась, что "с 728 года по приезде из Голландии в Россию по 732 год она, княгиня, отцов духовных не имела простотою своею, а наипаче от приключившихся ей печалей и домашних сует без всякого умыслу и сумнения"29. Однако многие показания княгини на поверку оказывались неискренними.

Примечания

1. См.: МОРОШКИН М. Я. Иезуиты в России с царствования Екатерины II и до нашего времени. СПб. 1867, с. 495; ЧИСТОВИЧ И. А. Феофан Прокопович и его время. СПб. 1868, с. 373; ТОЛСТОЙ Д. А. Римский католицизм в России: историческое исследование графа ДА Толстого. Т. 1. СПб. 1876, с. 171 — 172; ПЕКАРСКИЙ П. Отзыв о сочинении г. Чистовича «Феофан Прокопович». — Отчет о десятом присуждении наград графа Уварова 25 сентября 1867 г. СПб. 1868, с. 25 — 26.
2. КАРТАШЕВ А. В. Очерки по истории русской церкви. Т. 2. М. 1997, с. 410; ЦИМБАЕВА Е. Н. Русский католицизм. Забытое прошлое российского либерализма. М. 1999, с. 36; ЛИЦЕНБЕРГЕР О. А. Римско-католическая церковь в России: история и правовое положение. Саратов. 2001, с. 51; Католическая энциклопедия. Т. 1. М. 2002, стб. 1672- 1673.
3. Историографию вопроса, рассмотренную в связи с определением роли синодских материалов о князьях Долгоруковых 1746 — 1751 гг. в решении проблем истории русского католицизма, см.: Культура и искусство в памятниках и исследованиях: Сб. науч. трудов. Вып. 4. Челябинск. 2006, с. 207 — 208.
4. Род князей Голицыных. Материалы родословные СПб. 1892, с. 133; ДОЛГОРУКОВ П. В. Сказания о роде князей Долгоруковых. СПб. 1840, с. 42; Материалы для полной родословной росписи князей Голицыных, собранные кн. Н. Н. Голицыным. Киев. 1880, л. 16, 62; Дворянские роды Российской империи. Т. 1. СПб. 1993, с. 198 — 201.
5. УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Тредиаковский и янсенисты. — Символ: Журнал христианской культуры при Славянской библиотеке в Париже. Париж. 1990, N 23, с. 112, 185.
6. ДОЛГОРУКОВ П. В. Сказания о роде князей Долгоруковых, с. 42.
7. Российский государственный архив древних актов (РГАДА), ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 19.
8. Там же, л. 19.
9. Там же, л. 20.
10. Там же.
11. ПИСАРЕНКО К. А. Повседневная жизнь русского двора в царствование Елизаветы Петровны. М. 2003, с. 422.
12. Там же, с. 424, 428 — 429.
13. УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 139.
14. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 18об. -19; ранее говорится, что в 1727 г. в Голландии «у тамошнего ксендза Даленора в костел без всякой нужды троично исповедовалась и причащалась». См.: Там же, л. 11.
15. Там же, л. 19об.
16. Род князей Голицыных, с. 133; УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 112; Histoire abregee de l'Eglise metropolitaine d'Utrecht, principalement depuis la revolution arrivee dans les VII provinces unies des Pay-Bas sous Philippe II, jusqu'a present. Utrecht. 1765, p. 547.
17. GAGARIN J. L'Imperatrice Anne et les catholiques en Russie. Lyon. 1878, p. 15.
18. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 19об.; GAGARIN J. Op. cit., p. 15 — 16.
19. ЧИСТОВИЧ И. А. Ук. соч., с. 370; УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 113.
20. В русских источниках (в синодских документах, записках П. В. Долгорукова и др.) аббат Жюбе часто именуется «иезуитом», что не соответствует действительности — Жюбе был одним из лидеров и идеологов янсенистского движения. См.: УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. ИЗ, 185; Католическая энциклопедия, стб. 1869 — 1870; РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 4; Из записок князя П. В. Долгорукова. Время императора Петра II и императрицы Анны Иоанновны. М. 1909, с. 38.
21. На допросах Ирина Петровна показывала, что дети ее не были крещены в католическую веру в Голландии и не причащались у Даленноорта по причине малолетства. Однако в исследовательской литературе подчеркивается факт перехода княгини в католицизм вместе с детьми. Так или иначе, но воспитание в католическом духе детей И. П. Долгоруковой было завершено не в Голландии, а в России. См.: РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 19об; УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 112.
22. ЧИСТОВИЧ И. А. Ук. соч., с. 370.
23. УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 119.
24. ПЕКАРСКИЙ П. Маркиз де-ла Шетарди в России 1740 — 1742 годов. Перевод рукописных депеш французского посольства в Петербурге. СПб. 1868, с. 340.
25. Здесь нелишне отметить преданность римско-католическому прозелитизму герцога де Лириа — «ярого католика», по выражению П. В. Долгорукова, бывшего «фанатиком религии, которой его дед пожертвовал тремя британскими коронами». См.: Из записок князя П. В. Долгорукова, с. 38.
26. Россия и Испания. Документы и материалы. Т. 1. М. 1991, с. 131 — 132.
27. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 4, 19об.
28. УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 226.
29. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 20.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий