Обращение в католицизм семейства И. П. Долгоруковой

Тогда, в 1732 г., после первого расследования обстоятельств конвертизма, Долгорукова, в отличие от других вероотступников той эпохи, понесла минимальное наказание: все ограничилось увещеванием иеромонаха кадетского корпуса Луки Конашевича и высылкой Жюбе30. Интересно, что тайну обращения в католицизм княгиня открыла Анне Иоанновне — во время возвращения из Голландии в Россию в 1728 г. Долгорукова была проездом в Митаве, где и рассказала об этом будущей императрице, не предполагая, что Анна скоро взойдет на престол, а их взаимоотношения, изначально дружеские, изменятся31. Падение верховников положило конец дружбе Ирины Петровны с Анной Иоанновной, а твердая вероисповедная позиция княгини, сохранявшей, несмотря ни на какие увещевания со стороны императрицы, принадлежность к католической церкви, предоставляла законный повод для репрессий. Тем более, что об обращении княгини знали многие российские дипломаты, политические и культурные деятели, так или иначе связанные с янсенистскими кругами в Голландии, — А. Г. и И. Г. Головкины, А. Д. Кантемир, А. А. Вешняков, В. К. Тредиаковский и другие32.

Из архивного дела об отступлении Долгоруковых мы узнаем, что княгиня настаивала на своей принадлежности к Русской православной церкви и выражала готовность принять православное причастие33. Однако присланный в дом княгини Конашевич установил, что она «находится в католицком законе». Лука, будущий Устюжский и Тотемский епископ, а в дальнейшем Казанский преосвященный, человек властный и честолюбивый, прославился насильственными мерами при крещении инородцев34. Конашевич в течение нескольких лет являлся духовником Долгоруковых, и такое назначение, санкционированное императрицей, вряд ли было случайным: строгий иеромонах должен был особенно зорко следить за православным благочестием в княжеском семействе.

В результате расследования, проведенного Тайной канцелярией, факт перехода Долгоруковой в католичество был доказан, а виновница отправлена в ссылку в свое подмосковное имение Никольское35. Перед высылкой Ирина Петровна виделась с императрицей: "Когда та явилась и, согласно этикету, склонилась, чтобы поцеловать руку императрицы, Анна дала ей тяжелую пощечину и прокричала самые грубые проклятия на самом вульгарном языке и закончила прием, сказав: «Вон отсюда, мерзавка!»"36. Старших детей княгини (Александра и Владимира) императрица повелела отдать на обучение в кадетский корпус; вместе с ними в Петербург в 1735 г., в нарушение запрета на выезд из Никольского, отправилась и Ирина Петровна37. В кадетском корпусе Долгоруковы и состояли «в духовности» у Луки Конашевича, а затем у кадетских иеромонахов Варлаама (Скамницкого) и Гавриила.

Несмотря на произведенное «духовное исправление», Долгорукова продолжала тайно исповедовать римско-католическую веру. Вместе с детьми она неоднократно уклонялась от православного причастия, хотя и посещала храмы. Княгиня показывала на допросах, что с 1732 г. по 1738 г. исповедовалась и причащалась у кадетских иеромонахов, а с 1738 г. духовным отцом ее семейства являлся иерей П. П. Козицкий, священник церкви Николая Чудотворца, "что на морском полковом дворе"38. Однако Варлаам подтвердил лишь факт исповеди княгини, но не причастия. Иеромонах Гавриил припомнил, что знатные господа, в том числе и князья Долгоруковы, исповедавшись, отпускались по их желанию для причастия к приходским церквам39. Долгорукова утверждала, что вместе с детьми в 1742 и 1744 гг. "в бытность ея в Москве, в церквах Пресвятыя Богоматери, а именно в 742-м, что слывет всех Скорбящих за Москвою рекою на Ордынке, в 744-м году в Гребенския на Лубянке у священников исповедовалась и причащалась"40. Показания эти были опровергнуты в дальнейшем самой княгиней. В ходе следствия выяснилось, что в 1738 г. Долгорукова взяла у Козицкого письмо о причастии к протопопу церкви Андрея Первозванного («что на Васильевском острову») Иакову, но у отца Иакова так и не исповедовалась41. Перед лицом подобных фактов княгиня созналась, что "в России-де она в духовности с 738 году посей 746 год не бывала и детей своих не понуждала, имея к православно-восточной церкви по обольщению помянутого ксендза Даленора холодность"42. Пренебрежение княгини православными таинствами свидетельствует о ее сомнениях относительно присутствия в них божественной благодати и демонстрирует понимание Долгоруковой римской религии как единственно истинной. Вероятно, в сознании княгини между двумя религиозными традициями не существовало паритета, несмотря на ее вовлеченность в процесс униональных переговоров. В связи с этим следует отметить свидетельство Козицкого: "от священнослужителей в доме ея для отправления Христовой службы и никаких треб никого, тако жив церкве, как у себя, так и в прочих церквах от начала бытия у него в духовности, то есть с 738 г., никогда ее, княгиню, не видал"43.

Факт исповедания Долгоруковой католичества стал известен Елизавете Петровне, которая повелела произвести новое расследование и обличить вероотступницу. В результате появилось дело «О княгине Ирине Петровне Долгоруковой, совращенной с детьми в католичество», в котором отмечалось: "Будучи она, княгиня, в 744 году в Москве, в римские костелы (как сама чрез многое увещание показала) неоднократно езжала, а именно: на праздник Рождества Христова в полунощное время к обедне, да на их папежский праздник, называемый Божий день, извиняясь из того подозрения тем, якобы то ее в костелах бытие имелось не для моления, но для слушания единой музыки, чему никак быть не можно"44. Все это свидетельствует об определенных связях княжеского семейства с московским католическим духовенством, состоявшим из швейцарских капуцинов45.

Ирину Петровну Долгорукову вместе с двумя детьми (князем Николаем и княжной Анной) заставили публично отречься от католической веры, указав: "в придворной церкви в воскресный день, по учиненной форме пред Святым Евангелием и Животворящим Крестом Господним учинить ей княгине с помянутыми детьми ее надлежащее по церковному чиноположению пред литургиею от заблуждений западного римского костела отрицание"46. Церемония проходила в присутствии императрицы в церкви Летнего дворца в праздник Успения Пресвятой Богородицы 15 августа 1744 года47.

После повторного отречения от католичества княгиня вместе с домашними снова (уже в третий раз) была заподозрена в исповедании римской веры. Есть сведения, исходящие из двух независимых источников, что в латинском тексте отрицания, произнесенном Ириной Петровной 15 августа 1744 г., содержалось отречение не от католической, а от лютеранской веры48. Когда об этом было объявлено императрице, 24 марта 1746 г. вышел указ Св. Синоду, повелевший взять Долгорукову с детьми в духовную коллегию для расследования и увещаний. Властям показалось подозрительным, что в течение последних двух лет семья Долгоруковых не исповедовалась и не причащалась49. Началось новое синодское разбирательство.

Подозрения императрицы и синодальных членов усиливали не только слухи о произнесенном княгиней лютеранском отрицании, но и «суспиция», выраженная протопопом петербургского Исаакиевского собора Тимофеем. Возбуждению «суспиции» способствовали трагические события в семье Долгоруковых: 19 февраля 1746 г. протопопа пригласили причастить умирающую 22-летнюю дочь княгини Марию Сергеевну. Таинства исповеди и причащения над Марией были совершены практически без ее участия, поскольку умирающая была уже «безгласна». При этом протопоп попытался выяснить, почему послали именно за ним, а не за духовным отцом умершей княжны, и кто вообще является духовником семьи. Ирина Петровна и Сергей Петрович сбивчиво объяснили, что, видя критическое состояние дочери, священника церкви Андрея Первозванного Никифора, который им приходится духовным отцом, «для исповеди и искали, да отыскать не могли». Чуть позже Долгоруковы в качестве духовного отца назвали Козицкого. Противоречивые ответы побудили отца Тимофея их проверить. «По спросу» Исаакиевского протопопа священники Никифор и Петр (Козицкий) опровергли слова Долгоруковых, заявив, что княжна Мария "в духовности у них не бывала"50. В деле духовного ведомства о доносе протопопа Тимофея или другого лица прямо не сказано, однако факт самостоятельных розысков и расспросов настоятеля Исаакиевского собора очевиден. Трудно поверить в то, что эти расспросы не завершились представлением синодальным властям51.

В ходе расследования Ирина Петровна, с которой императрица повелела «неслабо поступать», была посажена под домашний арест52. Подозрения «в отпадении от православия» у синодских следователей вызывали не только княгиня с детьми, но и глава семейства — советник юстиц-коллегии князь Сергей Петрович Долгоруков («едва ли не общей они оба в том отпадении находятся»; «да по вышеописанному делу и муж ея князь Сергий весьма не без подозрения ж есть»)53. Однако вопрос о вероисповедании С. П. Долгорукова непрост: его католические симпатии не были доказаны, к тому же есть косвенные данные, свидетельствующие о том, что он оставался православным54. Исповедание же детей Долгоруковых, по внушению матери и аббата Жюбе, являлось католическим, о чем свидетельствует долгое непосещение ими православной церкви. В деле о совращении Долгоруковых в католичество подчеркивается, что дети княгини православному закону Божию не обучались и «российских книг, которые касаются до содержания закона, не имеют». Духовник семьи иерей Козицкий показывал, что княжеские дети читали молитвы по французским книгам — например, в 1738 г. в Москве на исповеди дети Долгоруковых "молитву читали князь Николай по-французски, а княжна Анна по-латыни"55.

На основании догадок и косвенных данных в пропаганде католицизма среди детей Долгоруковых была обвинена служанка семьи Катерина-Франциска Беер (в документах называется «мамзелью Бер»), которая приехала из Голландии в Россию вместе с Жюбе. Несмотря на утверждения «мамзели», что она грамоте «не разумеет», в Архиве внешней политики Российской империи хранятся копии записок сорбоннских богословов о соединении церквей и ответов на них русских иерархов, сделанные рукой "компаньонки И. П. Долгорукой мадемуазель де Беер"56. Данный факт свидетельствует о ложном характере ее показаний в Синоде и о возможности воспитания ею княжеских детей в католической вере после высылки аббата Жюбе из России в 1732 году. Вероятность прозелитизма горничной в княжеском доме подтверждается также свидетельством праправнука княгини Ирины Петровны П. В. Долгорукова, который на основании семейного предания характеризовал де Беер как "фанатичную католичку"57. Члены Синода сделали однозначный вывод, что девица Беер «при помянутой княгине обреталась не так для услужения, как для наставления и утверждения их в заблуждениях костела римского». «Мамзель» били кнутом и держали в заточении в синодской тюрьме с марта 1746 г. по март 1751 г., после чего выслали за границу58.

Признав за С. П. Долгоруковым тяжкую вину в «несмотрении о жене своей и детях в содержании их в законе и страхе Божьем», 22 августа 1746 г. Святейший Синод постановил отправить для церковного покаяния князя Сергея и его сына Николая под присмотром синодального капрала в Саввино-Сторожевский монастырь (отца — на год, сына — по январь 1747 г.)59. После очередного отрицания от католической веры Ирина Петровна с дочерью Анной обязались целый год ходить "восточной церкви к вечернему и утреннему пению и к Божественной Литургии и в установленные святые четыре поста исповедоваться и Святых Тайн с надлежащим христианским приуготовлением сообщаться непременно"60. В дальнейшем Долгорукова попыталась выехать за границу, однако ей было отказано в паспорте, после чего она имела намерение бежать через Смоленск и Польшу в Рим, но заболела и 28 ноября 1751 г. скончалась61.

Примечания:

30. Там же, л. 4.
31. УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 163.
32. Там же, с. 110 — 166, 163, 226 — 227.
33. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 20.
34. См.: СМОЛИЧ И. К. История русской церкви. 1700 — 1917. — История Русской Церкви в 9-ти книгах. Кн. 8. Ч. 1. М. 1996, с. 696; Ч. 2, с. 214 — 216.
35. П. В. Долгоруков связывал ссылку не только с обращением в католичество, но и с заговором князей Долгоруковых-верховников, впрочем, утверждая, что Сергей Петрович Долгоруков не играл никакой роли в заговоре. См.: Из записок князя П. В. Долгорукова, с. 96.
36. GAGARIN J. Op. cit., p. 18.
37. УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 227.
38. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 12, 20об.
39. Там же.
40. Там же, л. 15 — 15об.
41. Там же, л. 18об, 20об.
42. Там же, л. 22об.
43. Там же, л. 14об.
44. Там же, л. 1 Зоб.; Сама княгиня показывала: «ездила она в 744-м году в римской костел дважды для слушания музыки, а не для их службы, а именно: на Рождество Христово, да на их праздник, называемый Воспоминовение Тайныя вечери». См.: Там же, л. 22.
45. Швейцарские капуцины в 1733 г. пытались «прикрывать обращенную в католицизм одну русскую». См.: SCHNEIDER H. Schweizer Theologen im Zarenreich (1700 — 1917). Auswanderung und russischer Alltag von Theologen und ihren Frauen. Zurich. 1994, s. 284.
46. О детях княгини см.: РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 16об., 24об.; ДОЛГОРУКОВ П. В. Ук. соч., с. 168 — 170; УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 185.
47. СОЛОВЬЕВ С. М. История России с древнейших времен. 1740 — 1748. Кн. 11. М. 2001, с. 536.
48. УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 164.
49. См.: РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 1 — 5, 12 — 13; Обстоятельства дела вольно пересказаны К. А. Писаренко. В этой работе говорится, что отречение княгини состоялось 15 августа 1746 г., а не 1744 года. Такая датировка, в принципе, возможна, хотя и опровергается сведениями, приводимыми Б. А. Успенским и А. Б. Шишкиным (в таком случае необходимо вести речь о двух разбирательствах по делу княгини, а не о трех). См.: ПИСАРЕНКО К. А. Ук. соч., с. 419 — 433; УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 164; Культура и искусство в памятниках..., с. 207 — 233.
50. РГАДА, Ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 21об.
51. К. А. Писаренко утверждает факт доносительства отца Тимофея. См.: ПИСАРЕНКО К. А. Ук. соч., с. 420.
52. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 10об.; Ср. предложение Синоду обер-прокурора Я. П. Шаховского от 16 апреля 1746 г.: Записки князя Якова Петровича Шаховского. СПб. 1872, с. 287.
53. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 4об, 15.
54. УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 184 — 185.
55. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 14, 20.
56. См. работу Б. А. Успенского и А. Б. Шишкина, опиравшихся на документы Архива внешней политики Российской империи (УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 195).
57. Из записок князя П. В. Долгорукова, с. 96.
58. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 8, 9, 35 — 35об.
59. СОЛОВЬЕВ С. М. Ук. соч., с. 536; РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 26 — 26об.
60. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 26об.; Писаренко в подробностях описывает церемонию отречения Долгоруковой от католического вероисповедания вплоть до «выражения лица ее сиятельства», однако не понятно, на основании чего приводятся такие подробности. См.: ПИСАРЕНКО К. А. Ук. соч., с. 431 — 432.
61. УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 164.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий