Обращение в католицизм семейства И. П. Долгоруковой

В синодском расследовании отступничества Долгоруковых большое значение имела твердая позиция обер-прокурора Я. П. Шаховского, действовавшего исходя из его представлений о законности и правопорядке. Можно предположить, что родственные связи Долгоруковых способствовали вынесению более мягкого приговора, однако исполнительность обер-прокурора не позволила затянуться разбирательству и закрыть дело без исполнения наказания62. Со страниц своих записок Шаховской предстает человеком принципиальным, очень тщательным в исполнении служебных обязанностей, объективным в решении государственных дел, в том числе и дел духовного ведомства63. Документы о вероотступничестве Долгоруковых подкрепляют эту автобиографическую характеристику: 17 августа 1746 г. Елизавета Петровна устно повелела обер-прокурору объявить членам Синода об исполнении «штрафования» над Долгоруковыми, а уже 18 числа Шаховской донес синодальным членам данный указ для исполнения64. 22 августа Синодом было принято решение, а через два дня обер-прокурор отрапортовал о его выполнении императрице65. Служебное рвение Шаховского в деле Долгоруковых также доказывается его письменным предложением к членам Синода от 16 мая 1746 г., в котором обер-прокурор упрекал архиереев в проволочках66. Не меньшее рвение в делах проявлял и синодский обер-секретарь Я. Г. Леванидов, о котором Шаховской отзывался как о сведущем и исполнительном чиновнике.

Несмотря на громкий процесс по факту вероотступничества, С. П. Долгоруков, служивший советником юстиц-коллегии, а затем советником коммерц-коллегии, не потерял доверие императрицы. Как верный интересам короны государственный деятель в 1756 г. в чине действительного статского советника он был назначен российским чрезвычайным посланником в Константинополь67. Доказательств католических симпатий князя после смерти жены не обнаружено

Большое сомнение у синодских служителей вызывала религиозная позиция старших детей Долгоруковых — Петра Сергеевича, находившегося в армии на Украине, а также Александра и Владимира, отправленных в феврале 1742 г. в Париж для обучения и пробывших там до мая 1746 года68. Александр и Владимир были посланы во Францию по распоряжению Елизаветы Петровны под надзор чрезвычайного посла А. Д. Кантемира69. Хотя на допросах СП. Долгоруков и утверждал, что Петр, Александр и Владимир держатся православия, князья Александр и Владимир в бытность свою в Париже продолжали общаться с аббатом Жюбе вплоть до его смерти, последовавшей в 1745 году70. Синод неспроста подозревал князей в исповедании католического закона. Было выяснено, что в 1741 — 1742 гг., еще в России, Александр и Владимир не исповедовались и не причащались71. В Париже, несмотря на пребывание при Кантемире православного священника А. Г. Геневского, князья также ни разу не прибегали к православным таинствам72. Вероятно, на них оказал влияние не только авторитет Жюбе, но и подействовала общая атмосфера терпимости к католицизму, царившая в резиденции Кантемира. На синодских допросах Долгоруковы извиняли себя тем, что другие русские дворяне, бывшие при после Кантемире вместе с ними, а именно Александр и Петр Хованские, Василий и Иван Головины, также не исповедовались и не причащались; что аббат Жюбе бывал не только у них, но и у русского министра, который, в свою очередь, сам приказывал молодым Долгоруковым являться в римские костелы на Пасху и Троицу. В итоге князья, настаивая на том, что они «в православном греко-российском законе никакого сумнительства не имеют», в Синоде признались, что в Париже не только посещали костелы, но и ели в посты (кроме Великого) мясо73.

Возвратившиеся летом 1746 г. в Россию Александр и Владимир были тщательно экзаменованы в кадетском корпусе и получили блестящие оценки, однако экзамен по закону Божию в Синоде они не выдержали74. Несмотря на полученные технические и гуманитарные знания, православные молитвы и Символ веры Долгоруковы знали плохо: князь Александр по-русски Символ веры читал «с великою запностию, чего наизусть и дочесть не мог». В итоге Синод признал, что в православной вере они «не тверды и сумнительны», после чего монаршим повелением было приказано отправить их для утверждения в православии в Александро-Невский монастырь (там они пробыли несколько месяцев до декабря 1746 г.)75. Наставление и присяга «с подписками» были осуществлены, после чего молодые князья были исповеданы и сподоблены причащения божественных христовых тайн.

В плане оценки католического влияния на мировоззрение детей Ирины Петровны и Сергея Петровича, для выяснения особенностей католической аккультурации нового поколения Долгоруковых, существенным является выяснение дальнейшей судьбы княжеских детей, установление их образа жизни, а также возможная конкретизация их нравственных императивов.

Старшие дети Долгоруковых, князья Владимир (1717 — 1803 гг.) и Александр (умер после 1762 г.), испытали на себе наибольшее воздействие педагогической практики аббата Жюбе, став главными объектами его прозелитической деятельности, — сначала в Голландии, затем в России и, наконец, во Франции. Наиболее продуктивным в данном отношении стал период их пребывания при российском после в Париже. Владимир и Александр были отправлены во Францию в качестве «дворян посольства» (для обучения за казенный счет с годовым содержанием в 400 руб.). Последнее обстоятельство свидетельствует о низких материальных возможностях Долгоруковых на тот момент, не позволявших им свободно выбирать учебное заведение для своих детей. Секретные депеши маркиза де ла Шетарди дают основание полагать, что назначение молодых Долгоруковых дворянами русского посольства в Париже с казенным окладом было осуществлено при содействии французского посла, а обучение князей во Франции находило поддержку Версаля. В октябре 1741 г. Шетарди писал о бедности княгини, ставшей результатом опалы Долгоруковых, а также «дурного поведения» мужа (вероятно, имелось в виду мотовство или страсть к игре). Отмечая, что княгиня «обязана заботиться о своих детях, а при воспитании их, как известно, она не может обойтись без помощи», Шетарди хлопотал о милостях княгине со стороны французского короля в обмен на содействие княгини французским интересам при русском дворе. В донесениях Шетарди речь шла о подкупе «французских друзей» (креатур Версаля) среди русской аристократии и в первую очередь о назначении ежегодного пенсиона княгине Долгоруковой от французского короля взамен содействию дипломатическим интересам Франции. Княгине назначили пенсион в размере 4000 франков в год, что позволило ей решить ряд материальных затруднений, пребывая в немилости при дворе Елизаветы76.

С другой стороны, в сложных материальных обстоятельствах стремление княжеского семейства воспользоваться протекцией Жюбе для получения образования становилось вполне оправданным. Тем более, что Долгорукова была уверена в дружеском расположении аббата: в письме к Кантемиру в 1743 г. княгиня наказывала детям во всем согласовываться с Жюбе, подчеркивая, что к нему она питает бесконечное доверие. Оправдывая это доверие, Жюбе де ла Кур уделял большое внимание воспитанию «господ Ришековских» — именно так конспиративно именовали Владимира и Александра Долгоруковых в переписке Жюбе и Кантемир77.

Благодаря прекрасному классическому образованию и инженерным навыкам B. C. Долгоруков сделал блестящую карьеру, пройдя путь от офицера инженерного корпуса до посланника в Берлине и действительного тайного советника. Князь Владимир (как и его братья Александр и Николай) приобрел серьезные навыки дипломатической работы: еще в 1756 г. в качестве дворянина посольства он находился при отце в Константинополе (в том же качестве его сопровождал Николай, а Александр являлся секретарем посольства)78. Дарования и опыт B. C. Долгорукова сделали его фигуру заметной при российском дворе. Не в последнюю очередь благодаря своему французскому «салонному» воспитанию, таланту светского обхождения и острому уму князь Владимир Сергеевич запомнился современникам в образе утонченного и опытного придворного79. Религиозность Владимира формировалась под воздействием западноевропейского духовного опыта, однако результаты данного воздействия были довольно противоречивыми: с детства проникнутый духом католичества, берлинский посланник в дальнейшем усвоил религиозный скепсис своего века и прослыл вольнодумцем и чуть ли не атеистом. Еще находясь в России, аббат Жюбе в письме к архиепископу Бархману от 16 апреля 1730 г. выражал беспокойство по поводу будущего духовного развития и спасения своего воспитанника80.

Примечания

62. О смягчении приговора говорит тот факт, что первоначально Синодом было принято решение об отправлении на покаяние в монастырь не только Сергея Петровича с сыном Николаем, но и Ирины Петровны с княжной Анной. В дальнейшем наказание Ирине Петровне и Анне Сергеевне ограничилось епитимией без пребывания в монастыре. См.: РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 17.
63. См.: ШАХОВСКОЙ Я. П. Записки. — Империя после Петра. 1725 — 1765. М. 1998, с. 61 — 64, 68 — 70.
64. Записки князя Якова Петровича Шаховского. СПб. 1872, с. 288 — 289.
65. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 26 — 26об.
66. ШАХОВСКОЙ Я. П. Ук. соч., с. 217.
67. НАЩОКИН В. А. Записки. — Империя после Петра. 1725 — 1765. М. 1998, с. 305, 347.
68. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 30.
69. ГРАССГОФ X. Первые переводы сатир А. Д. Кантемира. — Международные связи русской литературы. М. — Л. 1963, с. 103.
70. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 24об., 28 об, 30 об.
71. Там же, л. 30.
72. Архив князя Воронцова. Кн. 6. М. 1873, с. 45; УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 207 — 208.
73. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 30об. -31.
74. ПИСАРЕНКО К. А. Ук. соч., с. 790 — 791.
75. РГАДА, ф. 18, оп. 1, д. 134, л. 31, 32 — 32об.
76. ПЕКАРСКИЙ П. Маркиз де-ла Шетарди в России 1740 — 1742 годов, с. 340 — 341, 380, 451, 514.
77. УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 135, 136.
78. См.: НАЩОКИН В. А. Записки. Документы, приложенные В. А. Нащокиным к «Запискам». — Империя после Петра. 1725 — 1765. М. 1998, с. 349 — 350; Записки князя Юрия Владимировича Долгорукова. 1740 — 1830. — Русская старина. 1889. Т. 63, с. 482; Отрывки из записок князя Юрия Владимировича Долгорукова. — ДОЛГОРУКОВ П. В. Ук. соч., с. 290.
79. ДАШКОВА Е. Р. Литературные сочинения. М. 1990, с. 113, 335.
80. УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 206.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий