Обращение в католицизм семейства И. П. Долгоруковой

Согласно семейному преданию, князь Александр Сергеевич, связанный крепкой дружбой с братом Владимиром, наоборот, отличался набожностью и христианским усердием: "Он был столько же набожен, сколь князь Владимир в то время был вольнодумен на счет таинств Святой Веры нашей"81. А. С. Долгоруков служил секретарем посольства в Испании и, по-видимому, не обладал крепким здоровьем, что могло выступать одним из факторов формирования его религиозного мировоззрения. Останавливаясь на вопросах религиозности старших детей княгини-католички, П. В. Долгоруков в качестве иллюстрации приводил следующую семейную легенду, исходившую от его деда Петра Петровича (сына Петра Сергеевича Долгорукова, внука княгини Ирины Петровны и князя Сергея Петровича): в последнюю встречу братьев перед отправлением Александра в Мадрид, а Владимира в Берлин князь Владимир в шутку потребовал доказательств существования загробного мира, а через несколько лет, в ночь кончины брата Александра, Владимиру явилась его «тень» и молвила: «Брат, верь!» П. В. Долгоруков свидетельствовал: "С того времени князь Владимир совершенно изменил образ мыслей насчет Веры и отличался благочестием"82.

Несмотря на то, что в данном случае речь шла о возвращении дипломата-вольнодумца к «святой вере нашей», то есть, насколько можно понять, православной, сомнения князя Владимира в существовании загробной жизни говорят не столько о его скептическом отношении к православию, сколько к религии вообще. Доказательств православного благочестия князей Александра и Владимира П. В. Долгоруков не приводит, следовательно, рассуждая о христианском облике своих предков, праправнук княгини Ирины Петровны мог переносить свой православный опыт на историческую действительность, искажая ее83. В свете проанализированного синодского дела о вероотступничестве Долгоруковых следует признать вероятность исповедания князьями Александром и Владимиром католичества не только в детстве, но и в зрелом возрасте. Пребывание в посольском звании за границей отнюдь не способствовало их «духовному исправлению» и возвращению в лоно православной церкви.

Выйдя в отставку, Владимир Сергеевич с 1787 г. проживал в Москве вместе со своей невесткой, княгиней Натальей Сергеевной Долгоруковой (урожденной Салтыковой, женой брата Николая Сергеевича), содержа с ней общее хозяйство и получая ежегодный пенсион в размере 4000 рублей. Дальний родственник Владимира Сергеевича И. М. Долгоруков (его девятиюродный племянник) часто бывал в обществе дяди и характеризовал его как человека общительного, но при этом скромного и тихого84. И. М. Долгоруков, писатель и мемуарист рубежа XVIII — XIX вв., был искренне верующим православным человеком и придавал большое значение церковным обрядам и участию в них, однако в его мемуарах мы не находим указаний ни на характер вероисповедания B.C. Долгорукова, ни на степень его воцерковленности. По всей видимости, Владимир Сергеевич и в старости не проявлял большого интереса к церковной службе, представляя собой тип салонного обывателя, склонного к принятым в высшем обществе светским удовольствиям85. Ни Владимир, ни Александр не имели детей.

В отличие от старших братьев, князь Николай Сергеевич (1718 — 1781 гг.) и княжна Анна Сергеевна (1719 — 1778 гг.) в большей степени усваивали католические духовные ценности под влиянием матери, чем аббата Жюбе. Ирина Петровна, "фанатично преданная своей новой религии"86, не могла не контролировать вероисповедную позицию живущих вместе с ней детей. Тем не менее, после ее смерти Николай и Анна никак не обнаруживали расположения к католицизму, строго соблюдая православную обрядность. Жена Николая Сергеевича, Наталья Сергеевна Салтыкова, была склонна хранить "всю целостность обязанностей своих к Богу во всю жизнь"87 и воспитала детей в православной вере. Очевидно, что пиетет в отношении западного стиля жизни и европейского образования, свойственный в целом русскому дворянству эпохи Нового времени, в семье Николая Сергеевича подкреплялся его обращением в католицизм и опытом взаимоотношений с католическими кругами его родителей. Маркиз де ла Шетарди писал о княгине Ирине Петровне: "Я давно знал, что княгиня Долгорукая, которая сама по себе и своему мужу в сношении со светом, была заклятою француженкой, francais a bruler, как говорится"88. Подобное отношение ко всему французскому сохранилось и у детей княгини, влияя на выбор ими домашних гувернеров и учителей. Так, после 1760 г. в доме Н. С. Долгорукова учителем служил писатель-католик Антуан-Жозеф Дезессар, до этого трудившийся на ниве дворянского образования во многих домах (был гувернером в семье гетмана Украины К. Г. Разумовского, а затем учителем в доме княгини Волконской)89. Дезессар, обязавшийся дать «честное воспитание благородному юношеству», с успехом обучал детей Николая Сергеевича и получил от него аттестат на дальнейшую педагогическую деятельность. Интересно, что брат Николая, Владимир Сергеевич, пользуясь положением дипломата, оказывал протекцию некоторым французам, желавшим начать педагогическую работу в России90.

Княжна Анна Сергеевна вошла в историю как первая начальница Воспитательного общества благородных девиц при Воскресенском Смольном женском монастыре (ее назначение со званием камер-фрейлины Екатерины II и дарованием портрета императрицы состоялось 23 апреля 1764 г.)91. Анна, несмотря на давнюю историю своего обращения в католичество, будучи уже пожилой девицей и внешне весьма набожной особой, казалась императрице подходящей наставницей. Следует обратить внимание на то, что «Устав воспитания благородных девиц» во главу угла ставил религиозное воспитание в связи с развитием положительных нравственных качеств. Средства к этому находили в регулярном посещении церкви и слушании Евангелия. Таким образом, во главе Смольного института не могла быть поставлена женщина, проявляющая холодность к вере и таинствам. Тем не менее, назначение княжны Анны начальницей института вовсе не свидетельствует о ее твердой православной позиции, поскольку после нее руководителем общества благородных девиц более тридцати лет являлась вдова генерал-майора Софья Ивановна де Лафон, бывшая протестанткой92.

 

Католическое влияние менее всего затронуло младшего сына Долгоруковых Петра Сергеевича (1721 — 1773 гг.), в течение долгого времени служившего вдали от родного дома. Он дослужился до чина генерал-майора и сумел привить военную доблесть своим детям и внукам93.

Информации об исповедании других детей княгини Ирины Петровны (дочерей Марии и Екатерины) обнаружить не удалось. Однако следует обратить внимание на тот факт, что Мария Сергеевна Долгорукова (1719 — 1786 гг.), вышедшая замуж за Ивана Андреевича Вяземского, приходилась бабкой поэту Петру Андреевичу Вяземскому94. П. А. Вяземский неоднократно проявлял саркастическое отношение к православной вере и, подчеркивая толерантное отношение к неправославным конфессиям, признавался в особом расположении к католическим патерам95. Подобное отношение к католичеству было вызвано общими условиями воспитания русских дворян в начале XIX столетия, распространением галломании и установлением тесных связей с французским католическим духовенством вследствие их эмиграции из революционной Франции. Вдобавок к этому, у Вяземского симпатия к католицизму, без аллегории, «была в крови».

Обстоятельства католического конвертизма Долгоруковых, установленные с опорой на делопроизводственные материалы Святейшего Синода, дают возможность предположить наиболее вероятные причины оставления некоторыми русскими аристократами православия и превращения их в молитвенников иных вер. К ним, безусловно, следует отнести изменения в духовной жизни русского общества, произошедшие в ходе переустройства основ общества и государства в XVIII веке. Тенденция к секуляризации дворянского сознания в данный период не могла вытеснить потребность представителей высшего сословия в вере и таинствах, однако контакты с западноевропейским миром способствовали усвоению русскими аристократами европейских религиозных норм вместе с другими нормами культуры. Укрепление взаимосвязей с католическим духовенством в России и за ее пределами, как результат политики преодоления культурной и конфессиональной изоляции нашей страны, создавало благоприятные условия для прозелитизма. В то же время документы, повествующие о преступлении Долгоруковых против православия, позволяют выявить некоторые специфические черты исповедания католичества в условиях государственного запрета на обращения в инославные конфессии: во-первых, это тайный характер обращений, сопровождающийся внешним соблюдением некоторых православных обрядов; во-вторых, сознательный отказ от таинств православной церкви и, в-третьих, усиленное запирательство в ходе разоблачения.

Нравственный облик Ирины Петровны Долгоруковой определялся католическими представлениями о христианских добродетелях, опирающимися на идеи социальной активности христианина, и с этим можно связывать ее стремление содействовать делу прозелитизма и униональных переговоров в России. Выраженного предпочтения к католицизму в сочетании с пренебрежением к православным таинствам и вероучению остальные члены семьи, за исключением Ирины Петровны, после своего «духовного исправления» не проявляли. Несмотря на религиозный фанатизм Долгоруковой и длительное влияние католической церкви на членов ее семьи, «католические традиции» в семействе Долгоруковых так и не сложились. Воспитанию католической религиозности и ее передаче объективно мешали особенности российского правового и социокультурного пространства в XVIII в. — без стойкой уверенности в истинности догматов католической церкви исповедание католичества в условиях строжайшего запрещения становилось трудной и бессмысленной задачей. Дети, а тем более внуки Ирины Петровны Долгоруковой такой уверенности не испытывали. Кроме того, процесс отдаления дворянства от народной культуры не означал полную утрату его связей с православной церковью — представители высшего сословия, по крайней мере формально, являлись прихожанами РПЦ, подчиняясь в той или иной степени ее нравственному руководству.

Главным итогом католического влияния на Долгоруковых стало не закрепление латинских вероисповедных традиций в семье, а формирование ее культурного облика и религиозного мышления по западноевропейскому типу — мышления, чуждого религиозному изоляционизму. Дело Долгоруковых демонстрирует диалектический характер процесса усвоения западноевропейских культурных норм в России: усвоение западных ценностей способствовало католическому прозелитизму, а католическое влияние, в свою очередь, содействовало приобщению к европейским социокультурным принципам, но уже на ином социальном и духовном уровне.

Примечания
81. ДОЛГОРУКОВ П. В. Ук. соч., с. 168 — 169.
82. Там же.
83. Составители справочника «Дворянские роды Российской империи» приводят следующий факт: «Владимир Сергеевич, находясь за границей, перешел в католичество, но в 1773 г. вернулся к православию, после того как ему почудилось, что только что скончавшийся его брат Петр сказал ему „верь“». Данное сведение не заслуживает доверия, поскольку авторы-составители ошибочно трактуют текст источника: не Петр Сергеевич (действительно, скончавшийся в 1773 г.) «явился» брату Владимиру, а Александр Сергеевич. См.: Дворянские роды Российской империи. Т. 1, с. 201 — 202.
84. ДОЛГОРУКОВ И. М. Повесть о рождении моем, происхождении и всей жизни... Т. 1. СПб. 2004, с. 244, 690.
85. И. М. Долгоруков преувеличивал нравственные достоинства B. C. Долгорукова, говоря о его бескорыстии и благородстве, однако известно, что Владимир Сергеевич наделал в Берлине множество долгов, которые в дальнейшем оплачивала российская казна. См.: ДОЛГОРУКОВ И. М. Ук. соч., с. 603, 805.
86. Из записок князя П. В. Долгорукова, с. 38.
87. ДОЛГОРУКОВ И. М. Ук. соч., с. 547.
88. ПЕКАРСКИЙ П. Маркиз де-ла Шетарди в России 1740 — 1742 годов, с. 340.
89. См.: РЖЕУЦКИЙ B. C. Французская колония в Москве в царствование Екатерины 11. — Россия и Франция XVIII — XX века. Вып. 5. М. 2003, с. 39 — 40.
90. Например, B. C. Долгоруков выступил поручителем за французов Петра и Ивана (отца и сына) Дефорж. См.: ТУРИЛОВА М. А., ТУРИЛОВА С. Л. Французы в России в XVIII веке. По материалам Архива внешней политики Российской империи. — Россия и Франция XVIII — XX века. Вып. 5. М. 2003, с. 81.
91. КАРАВАНОВ П. Ф. Списки замечательных лиц русских. М. 2000, с. 61; ДОЛГОРУКОВ И. М. Ук. соч. Т. 1, с. 121; Т. 2, с. 630.
92. БЕЛОВА А. В. Женское институтское образование в России. — Педагогика. М. 2002. N 9, с. 80; РЖЕВСКАЯ Г. И. Памятныя записки Глафиры Ивановны Ржевской. — Русский архив. М. 1871. Кн. 1. Вып. 1, стб. 10.
93. ДОЛГОРУКОВ П. В. Ук. соч., с. 169 — 171; Дворянские роды Российской империи. Т. 1, с. 204 — 205.
94. УСПЕНСКИЙ Б. А., ШИШКИН А. Б. Ук. соч., с. 185.
95. См. стихотворения П. А. Вяземского «Русский бог» (ВЯЗЕМСКИЙ П. А. Сочинения. В 2-х т. Т. 1. М. 1982, с. 182 — 183) и «Послание к Дмитрию Петровичу Северину» (ЕГО ЖЕ. Стихотворения. Воспоминания. Записные книжки. М. 1988, с. 103 — 107).

Источник: Вопросы истории, № 3, Март 2009, с.100-113

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий