Патриарх Тихон и Константинопольская патриархия: к вопросу о причинах фактического разрыва отношений

Патриарх Тихон

Возникшие в греческой среде после поражения Турции в Первой мировой войне планы по превращению Константинополя в «реальный всеправославный центр» и подчинению ему остальных Поместных Церквей привели к развитию беспрецедентной экспансии Вселенской Патриархии в мировом масштабе, причем преимущественно за счет захвата епархий и приходов Русской Церкви. В целях превратить свое первенство чести в православном мире в первенство власти Константинополь был заинтересован в ослаблении Московского Патриархата. Одновременно с этим с 1922 г. стало проявляться стремление Фанара (Константинопольской Патриархии) заручиться поддержкой советской власти во взаимоотношениях с правительством Турции, а также в решении обострившихся материальных проблем Вселенского Престола. В совокупности эти причины привели к открытому переходу Константинопольской Патриархии на сторону обновленческого раскола в России в 1924 г., что сделало сохранение канонического общения с ним для Русской Православной Церкви практически невозможным.

Время управления Русской Церковью Патриархом Тихоном было ознаменовано резким ухудшением ее взаимоотношений с Вселенским Престолом. Данный феномен уже неоднократно привлекал внимание историков1. Ими изложены основные события, связанные с развитием конфликта двух Патриархий. Однако далеко еще не все аспекты этого важного сюжета исследованы, а выявление новых документов, касающихся связей представителей Фанара с советской властью, побуждает вновь обратиться к вопросу о причинах и обстоятельствах фактического разрыва православной Москвы с Константинополем.

Первоначально, после восстановления патриаршества в Русской Церкви в конце 1917 г., казалось, ничто не предвещало грядущих недоумений с греками. В день интронизации Патриарха Тихона глава Константинопольской миссии в Москве архимандрит Иаков (Димопуло) торжественно обещал ему «братскую помощь и любовь маститых Святейших Патриархов Востока»2. В мае 1918 г. Патриарх Тихон обратился к Константинопольскому Патриарху Герману V с посланием о воздвигнутых на Церковь в России гонениях3. Своего рода ответом последнего в сентябре того же года стало «признание восстановления Русского Патриархата»4, о чем, правда, Патриарха Германа особо не просили. Вскоре после этого он под давлением своих соплеменников, считавших его недостаточно активным в отстаивании греческих интересов, отрекся от Вселенского Престола.

Поражение Турции в мировой войне и надежды на скорое вытеснение ее из Константинополя и части Малой Азии резко усилили амбиции греков. Показательна серия программных статей5 проживавшего в Женеве греческого профессора Эммануила Лукараса, опубликованных в 1920 г. в официальных изданиях Константинопольского и Александрийского Патриархатов «Церковная истина» и «Пантен». Автор статей сетовал на «административную дезорганизацию» Православной Церкви, которая, в отличие от централизованной Католической Церкви, существует как бы «без головы». Особенно его печалило то, что такая «обезглавленность» православия препятствовала заключению унии с Англиканской Церковью, к которой греки весьма стремились. Автор выражал убеждение, что православным необходимо «образовать единый центр, но не теоретический, а реальный»6. Как нетрудно догадаться, таким центром, по мысли Лукараса и его единомышленников, мог быть только Константинополь. «Константинополь был и остается средством, через которое греческий род мог действовать, вдохновлять, влиять на миллионы людей ради как их блага, так и своего собственного. <...> Греческая нация будет счастлива и горда лицезреть, как [он] станет, наконец, центром православия, а епископ его, возвышающийся над нациями и племенами, станет видимым главой и общим связующим звеном всех православных федеративных Церквей», — писал Лукарас7. Разумеется, по его убеждению, этот «возвышающийся над нациями и племенами» епископ мог быть только греком. По поводу национальных автокефальных Церквей (в первую очередь Русской) Лукарас полагал, что «может иметь место пересмотр всех актов и издание каионических томосов в соответствии с национальным устроением православных народов, если таковые еще не были выданы ранее или же были выданы ошибочно или в спешке». После этого «необходимо будет учредить в Константинополе высший церковный совет, составляемый из представителей всех православных Церквей, патриарших и национальных», который «под председательством Вселенского Патриарха будет осуществлять надзор над всем православием». Не забыл Лукарас прописать и то, что «должно и справедливо всем православным Церквам оказывать достойную материальную помощь этому всеправославному центру»8. Как видно, полет мысли греческих патриотов был весьма высоким, от русских же они ждали подчинения своей грядущей гегемонии и конечно же «достойной материальной помощи». Никакого обоснования в православной эккле-зиологии и канонике эти планы по превращению Фанара в некий восточный Ватикан не имели. Встретить сочувствие у Российской Церкви они не могли, и только лишь резкое ослабление ее позиций давало грекам шанс на реализацию их прожектов.

В ноябре 1921 г. не без скандалов и серьезных процессуальных нарушений Константинопольская кафедра была замещена иерархом, стремившимся к проведению амбициозных планов в жизнь. Вселенским Патриархом был провозглашен бывший архиепископ Афинский Мелетий (Метаксакис). Его основные шаги, направленные на всемирную экспансию Вселенского Патриархата, хорошо известны, можно их лишь кратко перечислить. В марте 1922 г. им был издан томос о праве Константинополя на «непосредственный надзор и управление всеми без исключения православными приходами, находящимися вне пределов поместных православных Церквей, в Европе, Америке и других местах»9. Вслед за этим была образована Фиатирская митрополия с центром в Лондоне, которая стала претендовать на подчинение ей всей православной диаспоры (включая русскую) в Западной и Центральной Европе. В мае того же года была учреждена архиепископия Северной и Южной Америки с претензией подчинить ей все православные приходы на Американском континенте. В марте 1923 г. Патриарх Мелетий вмешался в церковные дела в Польше, «утвердив» избрание митрополитом Варшавским епископа Дионисия (Валединского). Наконец, в июле 1923 г. Синод Константинопольской Церкви образовал в своей юрисдикции «Автономную митрополию Эстонии» и «Православную архиепископию Финляндии»10.

Расширению юрисдикции Константинополя способствовало то, что из-за переживаемых Россией потрясений прежняя система управления зарубежными епархиями, миссиями и приходами Русской Церкви ф у н к ц и о н и р о в ат ь уже не могла. Учрежденное в конце 1920 г. русское заграничное управление под председательством митрополита Антония (Храповицкого) пыталось упорядочить течение церковных дел вне пределов России, но сделать это было крайне трудно, поскольку далеко не всем такая упорядоченность была по душе. К этому добавлялось отторжение от России обширных территорий и образование на них лимитрофных государств, правительства которых были заинтересованы в разрыве местных православных структур с Москвой, а также в недопущении распространения влияния на них русского зарубежного церковного центра. Окончательно ситуация для Русской Церкви испортилась после фактического ареста Патриарха Тихона в мае 1922 г. и захвата церковной власти в Москве самочинным обновленческим «Высшим Церковным Управлением» (ВЦУ).

Линия Патриарха Мелетия в отношении гонимой Русской Церкви и лично Патриарха Тихона была двойственной. С одной стороны, в мае 1922 г. Константинопольская Патриархия выступила в защиту гонимых христиан России и Азии11. Через митрополита Антония Патриарх Мелетий выражал Патриарху Тихону свою «глубокую братскую симпатию»12. С другой стороны, официальный представитель Фанара в Москве архимандрит Иаков уже в июне того же года начал выстраивать отношения с обновленческими раскольниками. Свидетельство об этом дошло от весьма ангажированного, но информированного лица — работавшего в аппарате Л. Д. Троцкого бывшего священника М. В. Галкина (Горева), который, в свою очередь, опирался на сведения, полученные от заместителя председателя обновленческого ВЦУ, главы «Живой Церкви», священника Владимира Красницкого. 27 июня 1922 г. Галкин писал Троцкому: «В частной беседе с представителями Высш[его] цер[ковного] упр [явления] [архимандрит Иаков] сообщил, что “его господин, святейший вселенский патриарх” мог бы прибыть на собор в Москву, признать Высшее церковное управление, участвовать в суде над патриархом Тихоном, словом, сделать все, что нужно Высшему церковному управлению, вплоть до низложения Тихона “по всем каноническим правилам”. Он дал понять, что в общем итоге это стоит: возвращения к моменту прибытия в Москву “его святейшества” дома Константинопольского патриархата и 10.000 турецких лир»13.

Следует пояснить, что поначалу отношение советской власти к представительству Фанара в Москве было вполне терпимым. Вопреки советскому законодательству, здание подворья Константинопольской Патриархии, использовавшееся ею как доходный дом, не было подвергнуто реквизиции или национализации. Следуя рекомендации НКИД, Юридический отдел Моссовета в декабре 1918 г. удостоверил, что «дом Константинопольского подворья (по Крапивенскому пер., 4), как занятый Представительством Вселенского Патриарха в России, из-под действия декрета об отделении церкви от государства исключается»14. Однако в 1920 г. это здание все-таки было муниципализировано на общих основаниях. Со стороны Константинопольской Патриархии начались хлопоты по его возвращению. В этот момент и появилось обновленческое ВЦУ с «Живой Церковью». Архимандриту Иакову, видимо, намекнули, что возвращение подворья надо отработать, чем он и занялся.

В августе 1922 г. он уже не частным образом, а как почетный член президиума отметился на съезде «Живой Церкви» в Москве. Еще одним участником съезда стал представитель Александрийского Патриарха архимандрит Павел (Катаподис)15. Как сообщали обновленцы, «по поручению представителя Константинопольского патриарха, архимандрита Иакова, произнес краткое приветствие от его лица архиепископ Антонин (Грановский, председатель ВЦУ. — свящ. А. М), он сказал: “Представитель Константинопольского патриарха, архимандрит Иаков <...> свидетельствует о своем сочувствии нашему церковному обновлению и о своей солидарности с нами. Честь и хвала ему!”»16 Согласно обновленческому журналу, два греческих архимандрита даже поучаствовали в обсуждении вопроса о женатом епископате, причем в ключе, вполне угодном для «живоцерковников»17.

Оказав немалую услугу «Живой Церкви», архимандрит Иаков в начале января 1923 г. обратился к ВЦУ за ответной помощью в связи с намерением турок изгнать Константинопольскую Патриархию: «Тесные братские узы, которые веками связывают Константинопольскую Великую церковь с Российской Православной Церковью, позволили Его Всесвятейшеству обратиться с просьбой к Высшему Церковному Управлению продолжать, как и раньше, традиционную поддержку, поддерживать Восточную Православную Церковь. Также Его Все-святейшество просит прийти на помощь путем протеста <...> в защиту сохранения прав Патриархата, каковой составляет единственную опору для защиты христианских меньшинств. Вселенский Патриарх глубоко убежден, что Российская Церковь не откажет войти с надлежащим ходатайством перед уважаемой Советской Властью — просить последнюю поддержать перед Турецким Правительством указанную выше просьбу Его Всесвятейшества, чем Советская Власть продолжит свое благотворное человеколюбивое начинание по отношению к угнетенным народам Православного Востока»18.

В действительности просьба Патриарха Мелетия была адресована не совсем к ВЦУ. «Все Православные церкви, — говорилось в его телеграмме архимандриту Иакову, — протестовали в Лозанне против Турецкого требования перемещения местопребывания резиденции Вселенского Патриархата, заявите местным церковным кругам, чтобы и они сделали так же»19. Это уже Димопуло отождествил «местные церковные круги» с обновленческим ВЦУ. Однако советская власть поддерживать Фанар перед турецким правительством не стала, и ВЦУ пришлось обращаться к туркам от своего лица. «Высшее Церковное Управление, — говорилось в обращении, — клеймит презрением попытку империалистических государств Запада и Америки превратить Православный Константинопольский Патриархат в орудие проводимой ими политики закабаления и удушения Турции. Высшее Церковное Управление уверено, что Турецкое Правительство, отвергнувши все подобные попытки, найдет, в согласии с проводимой им политикой веротерпимости, пути и формы к оставлению в Константинополе Православного Патриарха на условиях полного подчинения его всем законам Турецкого государства»20.

Журнал «Живая Церковь» поместил также речь заместителя председателя ВЦУ Красницкого послу Турции в России Мухтар-бею. В речи восхвалялось «высокое и благородное человеколюбие великих вождей народа Турецкого» и выражалась надежда на то, что турецкое правительство «сумеет положить предел политическим домогательствам империалистических государств Запада и Америки, оградить Константинопольский Патриархат от их поползновений и оставить его в Константинополе»21. Услуга обновленцев Константинопольской Патриархии была довольно сомнительной, поскольку с «империалистическими государствами Запада и Америки» Фанар тоже связывал немалые надежды и «ограждаться от их поползновений» не спешил.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий