Приходское управление Русской православной церкви в XX в

Гераськин Юрий Вениаминович
кандидат исторических наук,
доцент Рязанского государственного университета.

Порядок управления внутри церковной общины был в истории XX в. весьма актуальной проблемой в сфере государственно-церковных отношений. Каноническое право православной церкви не знало такого понятия, как «Поместный собор».

Появление его сделала возможным Февральская революция 1917 года. Впервые он работал в 1917 — 1918 гг. и подвел черту под Синодальным периодом избранием Патриарха. В годы советской власти под предлогом расширения социалистической демократии Поместные соборы были сохранены, поскольку власть имела больше рычагов воздействия на мирян, нежели на архиереев и нуждалась в созданном ею канале контроля за церковью.

Постановление ВЦИК и Совнаркома РСФСР 1929 г. «О религиозных объединениях» устранило священнослужителей как лиц, лишенных избирательного права, от участия в хозяйственных делах религиозных общин. Всеми правами распоряжения приходским имуществом пользовались представители 20 граждан — учредителей («двадцатки»). После издания Конституции СССР 1936 г., предоставившей всем гражданам равные права, постановление 1929 г. вступило в противоречие с ней, и было изменено Поместным Собором 1945 года1.

Легализация церковного института Сталиным в годы войны дала Церкви право ограниченного юридического лица. Все полномочия по осуществлению оперативной финансово-экономической деятельности были возложены на настоятелей храмов при условии жесткого государственного контроля. Внутри хозяйственной жизни приходов сложилась строгая иерархия при верховенстве священника.

После смерти Сталина приходские священники все больше стали ощущать на себе требовательность прихожан и непокорность своих подчиненных, псаломщиков, пономарей, певчих. Со стороны отдельных церковных служащих предпринимались попытки обозначить тему внутрицерковной демократии в сфере оплаты труда и расходования приходских средств. Например, в 1955 г. певчие Скорбященской церкви Рязани направили председателю Совета по делам РПЦ Г. Г. Карпову жалобу на руководство своей церковной общины, заявляя протест против снижения оплаты их труда и требуя восстановления ее в прежнем объеме2.

К середине 1950-х годов нарастает конфликт внутри приходов между верующими, «двадцатками» с одной стороны и исполнительными органами с другой. Эти конфликты прорываются в прессу. Жительница г. Скопина Рязанской области К. В. Орехова направляет в «Приокскую правду» письмо с характерным названием: «Поступают ли жертвы верующих по их назначению». По информации автора письма новый настоятель Скопинской церкви купил себе машину «Победа» за 30 тыс. руб., предыдущий построил и продал дом при переезде на новое место служения в г. Спасск3.

Показателен в этой связи конфликт членов приходской общины («двадцатки») Борисо-Глебского кафедрального собора Рязани, лидером которых стал И. В. Андрианов, с настоятелем собора протоиереем Борисом (Скворцовым) и поддерживающим его епископом Николаем. В мае 1955 г. члены «двадцатки» потребовали созыва общего собрания, чтобы заслушать отчет исполнительного органа и ревизионной комиссии о своей деятельности, т.к. те работали без переизбрания с 1948 года.

В феврале 1956 г. настоятель Собора в присутствии правящего архиерея сделал перед верующими краткий отчет с амвона церкви. Андрианов от членов «двадцатки» пишет жалобу председателю Совета по делам РПЦ, а копии направляет в адрес Святейшего Патриарха и правящего епископа. В тексте наряду с мотивированными претензиями на то, что членов «двадцатки» не предупредили о предстоящем отчете, содержались эмоциональные утверждения, типа: «Мы — хозяева церкви!», «у нас церковь не для верующих, а для духовенства, а верующие есть пчелы, приносящие мед в улей — церковь». По мнению автора, церковь должна быть демократичной, приходская община и служители должны составлять одну семью. По информации автора, приходная часть баланса Борисо-Глебского собора составляла в 1956 г. 2 млн. 300 тыс. руб. (при декларировании годового дохода в сумме 180 тыс. руб.) и, потому, понятно было желание «двадцатки» знать детали расходных статей4.

В действительности исполнительный орган вкладывал много средств в реставрацию открытого после войны кафедрального собора, на внутреннее убранство и роспись стен и иконостаса. За 2 года на живопись и позолоту икон было истрачено 1,5 млн. рублей. Своды и стены храма были заново расписаны по лучшим иконописным образцам XVI — XVII вв. художниками из Палеха. На церковном дворе был построен крестильный храм во имя праведных Иокима и Анны и устроен новый памятник на могиле Святителя Василия. Были выполнены иконостасы главного алтаря и правого придела, а также многочисленные киоты у стен и колонн. У левого придела храма был установлен фаянсовый иконостас работы XIX века. Накануне Пасхи 1956 г. был установлен колокол весом 16 пудов стоимостью 6 тыс. рублей5.

В конфликт между «двадцаткой» и исполнительным органом Рязанского кафедрального собора Совет по делам религий отказался вмешиваться "в силу закона отделения церкви от государства"6, а Московская Патриархия доводы Андрианова отклонила. Резолюцию Его Святейшества донес до авторов жалобы управляющий делами Московской Патриархии протопресвитер Н. Колчицкий. Подобный финал этого конфликта не гарантировал окончательного разрешения проблемы взаимоотношений «двадцатки» с исполнительным органом и притчем. На предельную независимость церковного Совета от настоятеля и правящего архиерея после реализации реформы приходского управления 1961 г. жаловался в одном из своих писем в 1960-е годы на имя Святейшего Патриарха епископ Борис7. Очевидно, подобные ответы не устроили заявителей. По крайней мере, анонимные письма с критикой епископа Николая, его епархиального секретаря о. Симеона (Грацианского) за подписью «Голос из народа» поступали на стол уполномоченного более или менее регулярно8.

Информация о внутрицерковных конфликтах время от времени прорывалась на страницы периодической печати. Так, газета «Приокская правда» 2 октября 1956 г. опубликовала статью «Дела духовные» о злоупотреблениях старосты Никольской церкви г. Касимова. Основу конфликта составляла, как правило, финансовая сторона дела. Уполномоченные в силу своих должностных инструкций старались избегать какого-либо арбитража, не забывая при этом направлять пропагандистскую работу средств массовой информации против Церкви.

Идея демократизации приходской жизни витала в общественных настроениях уже в середине 1950-х годов. Будучи легализованной Сталиным и инкорпорированной им в политическую систему в годы войны, Церковь, по иронии судьбы, стала восприниматься как институт, порожденный в годы сталинских деформаций. В 1945 г. Церкви было предоставлено право ограниченного юридического лица. Второй раз за сорокалетнюю историю XX в. Церковь отождествлялась с ликвидированной политической системой, и дважды ей приходилось демонстрировать свою лояльность власти.

Немаловажным внешним фактором этой метаморфозы было изменение состава православного духовенства. Начиная с 1950 г. сокращается численность духовенства вследствие естественной убыли из-за пожилого возраста, но необходимое количество священнослужителей не восполняется в должной мере рукоположениями9. Вначале по амнистии, а потом и через реабилитацию вернулись к служению священники, попавшие в лагеря еще до войны. В то же время массовое открытие приходов в конце войны и в первые послевоенные годы вынуждало пастырей рукополагать людей, не имеющих духовного образования и призвания к пастырству. По воспоминаниям игумена Никона (Воробьева), за основу подготовки был взят внешний строй старой духовной школы без его достоинств, опытных преподавателей. В 1956 г. число желающих поступить в духовные семинарии и академии по сравнению с 1952 г. увеличилось в 2 раза. 8 духовных семинарий и 2 академии с 1947 по 1956 гг. подготовили свыше 1 тыс. священников. В ряде епархий даже появилось такое явление, как текучесть церковных кадров. В Тамбовской епархии, например, в 1951 г. рукоположили 12 человек, 11 человек до этого из состава клира выбыли10. В 1954 г. доля священников в возрасте до 40 лет составила 11,2%11.

Подвижников, изучавших Закон Божий в дореволюционной школе и семинарии, для которых он стоял выше «закона человеческого» оставалось с годами все меньше. Они уходили из жизни, а на смену им стали приходить молодые священники, сформированные на ускоренных пасторских курсах. К представителям этой генерации служителей церкви были снижены требования, характерные для духовных учебных заведений до 1917 года. Главной в деятельности нового поколения священников была энергичная административно-хозяйственная работа. К своему пастырскому долгу они относились по-разному. Одни пользовались авторитетом среди прихожан, другие становились священниками в силу обстоятельств и безвыходности положения. Не улучшило религиозно-нравственного состояния духовенства воссоединение с обновленцами.

В декабре 1946 г. Карпов готовил для Сталина предложение Совета приравнять священников к служащим, но оно не было реализовано12. Поскольку твердые оклады были введены для священников только в 1962 г., материальное положение приходского духовенства считалось практически производным от благосостояния крестьянства. Если условия быта священников были намного лучше, чем у крестьян, это вносило элементы отчуждения в их взаимоотношения.

С 1949 г. размер дохода священника, подлежащего налогообложению, определялся по его заявлению. Возможность иметь неучтенный доход способствовала росту благосостояния части духовенства, что давало возможность в будничной жизни позволить себе некоторую роскошь, ранее не позволительную: купить, например, дом. Примеры материального благополучия со стороны отдельных священников на фоне послевоенной разрухи вступали в диссонанс с уравнительной психологией населения. В эти годы в стране неблагополучно складывалась ситуация в сельскохозяйственном производстве. Послевоенный голод был реальностью для многих территорий. Поэтому, можно согласиться с посылкой о том, что одной из основных причин антипатии к священнику была открытая реализация предоставленной властью возможности официально поднять свой жизненный уровень.

В то же время нельзя не считаться с тем обстоятельством, что все легальное священство находилось под полным контролем финансовых органов. Налогообложение осуществлялось в соответствии сост. 19 Указа Верховного Совета СССР от 30 апреля 1943 г., по которому священники приравнивались к кустарям-одиночкам. При этом сумма налога могла доходить до 81% от полученного дохода13. Часто, в нарушение существовавших правил, местные власти заставляли священников выполнять обязательные поставки мяса, молока, яиц, не взирая на то, что те не имели приусадебных участков и скота.

Ситуация с падением доходов вследствие денежной реформы 1947 г. была преодолена сравнительно быстро. Во многих церквях Рязанской епархии (в Михайлове, Касимове) были заново приобретены или реставрированы расписанные золотом иконостасы, хрустальные канделябры и люстры, создающие праздничную, торжественную обстановку в храме. В 1957 г. при Михайловской церкви была построена небольшая красивая крестилка, стилизованная под храм. В результате число крещений в этом храме увеличилось в 3 раза.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий