Пургасова Русь

Миниатюра из Радзивиловской летописи «Народы дают дань Руси»Автор: Фомин Вячеслав Васильевич — доктор исторических наук,
профессор Липецкого государственного педагогического университета,
ведущий научный сотрудник Института Российской истории РАН.

В известиях Лаврентьевской летописи о противостоянии владимирских князей и мордвы во второй половине 20-х годов XIII в. особо выделяется «Пургасова Русь». При этом она, буквально промелькнув на страницах летописи, к тому же не сразу появляется и в самом рассказе об этом противоборстве. Так, под 1226 г. читаем, что владимиро-суздальский князь Юрий Всеволодович послал своих братьев Святослава и Ивана «на мордву, и победили мордву, и взяли несколько сел, и возвратились с победой».

В сентябре 1228 г. подобная задача была поставлена князем перед племянником Василько Константиновичем и воеводой Еремеем Глебовичем, но когда они с полком «были за Новгородом у пределов мордовских, Юрий вернул их, не дав воевать, поскольку была непогода, лили сильные дожди день и ночь». В январе 1229 г. состоялся новый и, как вытекает из сообщения владимирского летописца, очевидца описываемых им событий1, более тщательно спланированный поход, в котором, по сравнению с предыдущими годами, принимали участие куда более крупные силы (в летописи этот поход ошибочно помещен под январем 1228 г.). Теперь на мордву двинулся уже сам Юрий Всеволодович, которого сопровождали со своими дружинами его вассалы и родственники: брат Ярослав, племянники Василько и Всеволод Константиновичи (соответственно переяславский, ростовский и ярославский князья). Вместе с тем показателен и тот факт, что на сей раз Юрий, хотя и собрал военный потенциал княжества в один кулак, действует не в одиночку, а в с союзе с южным соседом муромским князем Юрием Давыдовичем. И выступление объединенных дружин двух государств, одно из которых играло тогда главенствующую роль в русских землях и способно было самостоятельно совершать широкие военные операции, прямо указывает на наличие у Владимирского и Муромского княжеств хорошо организованного и мощного противника, представлявшего для них весьма большую опасность, что и заставило их действовать совместно.

Примечательно и то, что летопись впервые конкретизирует район боевых действий русских войск. Согласно ей, Юрий Давыдович, «вступив в землю Мордовскую, в Пургасову волость, пожег и потравил хлеб, побил скот, и отослал к себе полон, а мордва бежала в свои леса, в укрепления, а кто не убежал, тех побили Юрьевы младшие дружинники, напав 4 января. Увидев это, молодые дружинники Ярослава, Василька и Всеволода, втайне от своих, на другой день въехали глубоко в лес; мордва же, открыв перед ними путь, обошла их лесом и окружила, избив одних и захватив других; бежав в укрепления, они там перебили и пленных, и нашим князьям не с кем было воевать. А болгарский князь пришел на Пуреша, союзника Юрия, и, услышав, что великий князь Юрий жжет села мордовские, бежал ночью прочь, а Юрий с братьями и со всеми полками возвратился восвояси в добром здравии». В апреле того же года, несмотря на понесенные мордвой потери, с ее стороны последовала ответная реакция. "...Пришла мордва с Пургасом к Новгороду, — констатирует летописец, — и отбились от них новгородцы; они же зажгли монастырь святой Богородицы и церковь, которые были вне города; в тот же день и отъехали прочь, захватив многих своих убитых. В то же лето Пурешев сын с половцами победил Пургаса, и перебил всю мордву и Русь Пургасову, а Пургас едва бежал с малым отрядом"2.

Близкие к сведениям Лаврентьевской летописи дают Московский летописный свод конца XV в. и Никоновская летопись, при этом весьма преувеличивая, в силу политических задач, стоявших уже перед Россией тех лет, результаты похода 1226 года. Так, в первом из них говорится, что Святослав и Иван «многа сел взяста и полона безчислено, и възратистася с победою великою». В Никоновской летописи тональность несколько снижена, хотя и не менее впечатляющая: «они же взяша множество сел, и возвратистася во свояси». В описании январского наступления на мордву 1229 г. в Московском летописном своде конца XV в. имеется только информация об избиении мордвы, но отсутствует, видимо, в силу своего содержания, не содействующего политике московских князей, в объединении русских земель выступавших в качестве преемников князей владимирских, информация о нанесении мордвой поражения дружинам Ярослава, Василька и Всеволода, о приходе болгарского князя на Пуреша и его отступлении. Рассказ о подступе «мордвы с Пургасом к Новугороду Нижнему» звучит как и в Лаврентьевской, но упоминается о сожжении Пургасом лишь монастыря, вслед за чем также подчеркнуто, что Пурешев сын с половцами «изби моръдву всю и русь Пургасову, а Пургас утече в мале».

В большинстве списков Никоновской летописи очень кратко сказано, что русские князья в январе 1229 г. «ходиша на мордву Поргасову, и повоеваша ее», а затем, что «моръдва с Пургасом», подойдя к Нижнему Новгороду, была разбита и, «зажгоша монастырь пречистыа Богородици, и побежаша во свояси». После этого о Пургасе в них нет никаких известий. Но в Толстовском списке летописи специальным заголовком выделена статья «О войне на мордву», где повествуется, причем с намеренным усилением акцента на остроту самой борьбы, о том, что русские «села пожгошя, живущих же в волости Пургасове посекоша мечем нещадно, а прочих в плен поимаша и послаша во свояси. Мордва же слышавше вбегоша в лесы в тверди свое, а котории не убегоша, и тех избиша». На этом сообщение о январском походе, как и в Московском летописном своде конца XV в., обрывается. А в изложении событий апреля 1229 г. летописец также отметил лишь уничтожение монастыря, и также сообщает об избиении всей мордвы и руси Пургасовой, и что "Пуръгас утече вмале"3.

Со временем информация о наличии «Пургасовой Руси» в мордовских землях, враждебно настроенной к русским, вызывает недоумение, по причине чего она исчезает из источников. Так, «Нижегородский летописец» второй половины XVII в., хотя и кратко, но ведет речь о борьбе Юрия Всеволодовича с мордвой, при этом ни слова не говорит о "Пургасовой Руси"4. Отсутствует она и у В. Н. Татищева (вместе с тем историк конкретизирует, куда бежал разбитый Пургас, и именует его, вопреки показаниям летописей, «князем»): в январе 1229 г. владимирский и муромский князья «пошли на мордву Пургасову и, много оных повоевав, возвратились», а в апреле "мордва с князем их Пургасом пришед к Новуграду Нижнему многим войском и стали приступать. Нижегородцы же, вышед из града, напали на них ночью и многих побили, а они зажгли монастырь св. Богородици и ушли прочь. Пурешев же сын с половцы перенял их на пути, всех побил, а Пургас едва с малыми людьми ушел за реку Чар"5.

В «Пургасовой Руси» принято видеть, в подавляющем большинстве случаев, собственно мордву, а в Пургасе и Пуреше мордовских «князей». Так рассуждали вслед за В. Н. Татищевым Н. М. Карамзин и С. М. Соловьев. При этом последний предположил, что имя «Русь», "вероятно, измененное ерзя (курсив автора. — В. Ф.), одно из названий мордвы"6. Нижегородский краевед Н. И. Храмцовский в 1857 г. полагал, что мордва, разъединенная до похода братьев Юрия Святослава и Ивана, после него вступила «в тесный союз, главой и двигателем которого был князь Пургас», и что «смелый и предприимчивый владыка мордовский решился со своими приверженцами или уничтожить Нижний Новгород и оттеснить русских в прежние их пределы, или погибнуть». Но упреждая, Юрий совершил два похода на Пургаса, причем в январе 1229 г. с князем заодно действовал его «присяжник» Пуреш, князь половецкий. В апреле Пургас, «собрав остатки разбежавшейся мордвы», безуспешно осаждал Нижний Новгород, а "летом был разбит сыном Пуреша, который, предводительствуя половцами, окончательно истребил остатки Пургасовой мордвы и всю какую-то «русь пургасову... (курсив автора... В. Ф.)». В 1867 г. знаток нижегородской старины П. И. Мельников-Печерский в «Очерках мордвы» писал, что часть мордовских князей, желая отомстить русским, объединилась под началом Пургаса, «жившего недалеко от нынешнего города Кадома, на правом берегу реки Мокши; другие, как, например, Пуреша, приняли присягу на верность русскому великому князю», и что верный Юрию Пуреш разбил отступавшую от Нижнего рать Пургаса. В 1909 г. М. К. Любавский в читаемом в Московском университете курсе «Историческая география России в связи с колонизацией», вышедшем отдельной книгой, отмечая упорную и ожесточенную борьбу мордвы с русскими, подытоживал: «Особенной доблестью в борьбе с русскими выдвинулся мордовский князь Пургас в начале XIII в. В это время борьба Руси с мордвой получила истребительный характер. Суздальские князья разоряли Мордовскую землю, жгли селения мордвы и уводили в плен жителей, которых удавалось захватить в селениях» 7. Вместе с тем до революции высказывалось мнение, «что мордовская Пурга-сова Русь есть, ... утверждал, например, в 1860-х ... 1870-х годах С. А. Гедеонов, ... ничто иное как выселение словен-язычников из Ростова и Мурома в мордовскую землю» 8.

О мордовском характере «Пургасовой Руси» вела и ведет речь, с теми или иными вариациями, советская и современная историография. В начале 1930-х годов М. К. Любавский в монографии, изданной лишь в наши дни, практически полностью воспроизвел ранее им сказанное 9. В 1939 г. Л. М. Каптерев, рассматривая историю Нижегородского Поволжья X...XVI вв., значительное внимание уделил взаимоотношению русских и мордвы в первой трети XIII в., при этом посвятив «Пургасовой Руси» отдельную главу. Как он считал, к началу данного столетия у мордвы-эрзи, у которой отмиравший древнеродовой уклад сочетался с зарождавшимся феодализмом, были два враждовавших между собою князька: Пургас, владевший землями к югу от р. Пьяны, и Пуреш, владения которого располагались от Пьяны до Волги (по мнению ученого, эти имена не личные, а родовые). Сама же таинственная «Пургасова Русь», заключал Каптерев, состояла «из первых русских колонистов», вышедших с юго-западных и северо-западных русских пределов и «поселившихся на землях мордовского прявта Пургаса ... по рекам Тёше, Пьяне и Сереже. Возможно, что за период длительного сожительства с мордвой русские подверглись некоторому воздействию обратной ассимиляции, „омордовились“, чем, вероятно, и объясняется спокойно-безучастное сообщение летописца о них, как о чужих людях». И он не сомневался, что поход 1226 г. был направлен против «непокорного» Пургаса и что летом 1229 г. Пуреш-сын перебил почти всю Пургасову мордву и «вместе с нею „Пургасову Русь“ ... обжившихся на землях Пургаса русских поселенцев». В 1940 г. А. П. Смирнов, размышляя о древней истории булгар и мордвы, был твердо уверен, что феодальные отношения у последней возникли в начале XIII в., так как в предыдущем столетии у нее уже появились города, что связано с формированием классового общества. Говоря о княжествах Пургаса и Пуреша, автор пришел к выводу, что первое из них в конце XII — начале XIII в. вошло в Булгарское государство, а Пуреш стал вассалом русских. Освоение русскими земель эрзи, завершал свои рассуждения Смирнов, началось задолго до основания Нижнего Новгорода. И многочисленное русское население, занявшее «значительную территорию по правобережью Волги» около этого города и ассимилировавшись с мордвою, «было известно летописцу под именем „Пургасовой Руси“ и находилось в зависимости от мордовских князей». Видя в Пуреше мокшанина, ставшего вассалом Юрия Всеволодовича, ученый резюмировал: разобщенность мордвы предопределила ее разгром в 1228 — 1229 и 1232 годах10.

В том же 1940 г. В. В. Гольмстен и Е. И. Горюнова категорически отвергли мнение, что в мордовской среде XII — XIII вв. сложились феодальные отношения (такой вывод в послевоенное время будут энергично опротестовывать мордовские специалисты, доказывающие, что эти отношения сложились уже к концу XII — началу XIII в.11) Говоря, что мордовские племена в течении своего самостоятельного существования не вышли за пределы первобытного строя, они отметили ошибочность толкования мордовского «инязор» как «князь» (иногда даже «царь»), отчего шло ложное представление о наличии у мордвы князей-феодалов (в дословном переводе это слово означает «наибольший хозяин», и это название больше всего соответствовало понятию «вождь»). И Пургас и Пуреш, заключали Гольмстен и Горюнова, не князья-феодалы, а племенные выборные вожди, враждовавшие между собою. Пургас — это эрзянин, «глава одного из наиболее сильных родов северо-западной Мордовии», а Пуреш, исходя из сходства его имени с мокшанским именем Пурес, возможно, мокшанин. Обращая внимание на этимологию имени Пургас, эти авторы подчеркнули, что Пургине — одно из главнейших лиц мордовской мифологии, «бог грома» и совпадение их имен указывает на представление об их родственной связи и от имени Пургине получила название «Пургасова волость». В «Пургасовой Руси» они видели территорию, образуемую нижним течением Оки и Волги, "где издавна в мордовскую среду проникали русские. Число последних было, по-видимому, настолько значительно, что определило название «Русь» в соединении с именем «Пургине» — рода, искони веков обитавшего в данном месте"12.

Страницы: 1 2 3 4 5

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий