Реформа русской церкви и дореволюционный епископат

Революция пересекла красной чертой историю Русской церкви.

Русское Православие

Все, что было привычным, неизбежным, непоколебимым в ее строе и быте, оказалось под угрозой уничтоже­ния. Русское православие стало казаться многим или окон­чательно разбитым или во всяком случае настолько су­щественно измененными что между его прошлым и будущим легла непроходимая пропасть. Но эти чувства едва ли оправданы. Изменения действительно произошли и столь су­щественный, что они уже наложили свой неизгладимый отпечаток на судьбы Русской церкви, но они не уничтожили самой церкви, ни даже ее характерных особенностей.

Напротив, Русская церковь выявила свою исключитель­ную жизненность и свою необычайную способность к при­способлению. Она существует и под коммунистами в Рос­сии и в эмиграции, и в Америке, и в Польше и в лимитрофах, подчиняясь изменившимся условиям своего суще­ствования, но не теряя своих отличительных черт. Она повсюду стремится осуществлять свою жизнь в точном соот­ветствии с теми формами, которая она знала в дореволю­ционной России. Эта верность прошлому со всем его века­ми скопившимся богатством связана, однако, не с одними положительными свойствами нашей церковной действитель­ности. Многое из того, что свято блюдется и точно воспроиз­водится и под коммунистами в России и в Польше, и в эмиграции не соответствует ни апостольскому преданию, ни канонам соборов, ни даже лучшим традициям русского Православия. Ибо церковь синодального периода не толь­ко обладала духовными сокровищами святости и благочестия, но и тяжко страдала от разнообразных недугов.

Одним из самых верных признаков заболевания церковного организма является рост вокруг него сектантских общин. Русская церковь до революции густо обросла ими и они беспрерывно росли, несмотря на все преследова­ния государственной власти. Эти общины и теперь повсюду появляются вокруг ее тела. Где бы ни существовало или ни возникало русское православие, по соседству с ним ра­но или поздно образуется сектантская ячейка. Причем, ес­ли в прошлом преимущественно простой народ подвергал­ся сектантским влияниям, то теперь ими увлекаются и ли­ца, принадлежащие к образованным классам. Это указы­вает на то, что в православной церкви далеко не все благо­получно, что широкие круги ее верующих не всегда находят у нее духовное питание и предпочитают искать его на стороне. Однако, вопрос о том, удовлетворяют или не удовлетворяют современные формы церковной жизни членов русской церкви, обычно не возникает даже в их умах и сердцах. Русские так привыкли к абсолютной неподвиж­ности Православия, что они могут представить себе только два решения религиозного вопроса: или окончательный уход из Церкви или же беспрекословное признание непоколеби­мости и неизменяемости всех ее современных обычаев й установлений.

Вера в неподвижность Православия так глубоко во­шла в русское сознание, что это его свойство принимается нами за основной признак богоустановленности церкви. Отсутствие знания церковной истории даже у образованных русских делает это заблуждение неизбежными. Оно является поэтому основным препятствием, мешающим русско­му религиозному возрождению. Для большинства русских учение о Церкви, как о живом, постоянно растущем ор­ганизме, простирающем свое влияние на все сферы жизни, кажется теперь опасным новшеством, не согласным с отеческим преданием, хотя в действительности именно такое учение о церкви разделялось ее лучшими членами в славные эпохи ее процветания.

Неподвижность же русского православия особенно уси­лилась в результате петровских реформ, осуществленных Великим Преобразователем России по протестантским об­разцам. Русская церковь со времен введения святейшего Синода, скопированного с Запада, действительно перестала расти и изменяться. Она застыла в мучительной неподвиж­ности, которая теперь ее членами и принимается за изнача­ла присущее ей свойство1.

Глубоко укоренившееся убеждениев том, что русское Православие не должно и не может меняться, основывает­ся обычно на вековом молчании нашего духовенства. Ря­довой мирянин рассуждает обычно так: если бы и возмож­ны были изменения в церковной жизни, то об них бы говори­ли и их бы вводили наши епископы и священники, если же они никогда не поднимают этих вопросов, то очевидно, они и не соответствуют природе Православия.

Лица, рассуждающие подобным образом, обычно, не догадываются о том, что скрывается под этим 200-летним молчанием русского духовенства, сколько страдания и уни­жения должно было оно пережить, прежде чем окончательно закрыло свои уста. Русское общество редко знало о тех мучениках из среды епископата и священства, которые по­гибли, подобно еп. Арсению Мициевичу (†1772) в казематах и в ссылках за свои попытки возвысить свой пастырский голос. Для многих русских епископы и священники пе­рестали быть живыми личностями, они слились в безликую покорную массу.2

Но в действительности наше духовенство остро при­знавало недочеты и искажения русской церковной жизни. И сейчас нам, отделенным непроходимой пропастью от нашего недавнего прошлого, особенно интересно остановить­ся и задуматься над теми чаяниями и пожеланиями нашего дореволюционного епископата, которые остаются до сих пор почти неизвестными русскому церковному обществу. Главным источником нашей осведомленности о них являются от­веты Епархиальных Архиереев на вопросы, обращенные к ним Святейшими Синодом в 1905 г. по поводу желатель­ности церковных преобразований.

Страницы: 1 2 3 4 5

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий