Революционные идеи семинаристов и детей священников. Конец XIX — начало XX в

Сизов Сергей Григорьевич,
доктор исторических наук,
профессор Сибирской государственной автомобильно-дорожной академии. Омск.

Исследование революции 1917 г. и гражданской войны неизбежно приводит к поиску мотивов и ментальных оснований участия в них различных социальных групп и личностей. В свою очередь, это требует внимательного изучения эволюции общественного сознания в первую очередь тех групп, которые имеют особенно сильное влияние на политическую культуру общества.

Например, репрессированный омский литератор Борис Федорович Леонов (1900 — 1977 гг.), будучи сыном сельского священника, выпускником Первого Орловского духовного училища и недоучившимся семинаристом, в октябре 1918 г. вступает в партию большевиков и уходит добровольцем в Красную армию. Позднее становится и комиссаром. Насколько же подобная эволюция была типичной для детей священников — поповичей и семинаристов того времени?

Прежде чем обратиться непосредственно к семинаристам и поповичам, стоит сказать о предреволюционном положении РПЦ. А. И Солженицын справедливо отмечает: "Православная Церковь, собственно говоря, серьезно нельзя было говорить о ней в образованном кругу уже в начале XX века. Стыдно считалось идти в храм, креститься, причащаться. Это невероятно позорно было уже до большевиков, тут не надо валить на большевиков, это было уже тогда подготовлено. В крестьянстве падал авторитет Церкви, тоже падала религия. Откуда у нас было столько, в общем, сельских бандитов, всяких воров, хулиганов, которые шли охотно в эти красногвардейские отряды. Оттуда же все"1. Автор «Красного колеса», правда, не вполне отвечает на вопрос о причинах такого падения авторитета РПЦ. Невиданное снижение авторитета церкви было следствием не только деятельности либеральных и социалистических агитаторов, но и результатом разрушения основ патриархального сознания, глубокого социально-экономического кризиса и кризиса духовного, в том числе из-за набирающих силу модернизационных процессов.

Весьма важно в этой связи свидетельство и наблюдения современника революционных потрясений деятеля РПЦ митрополита Вениамина (Федченкова) (1880 — 1961 гг.). Он родился в крестьянской семье, окончил духовное училище и семинарию в Тамбове. В 1903 г. поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию, на последнем курсе которой принял монашество. Митрополит с горечью констатирует: "...В 1917 — 1918 гг. обвалилось на Русь и безбожие... Откуда оно? Вопрос большой... Кратко сказать можно так: видимость была более блестящая, чем внутренняя сила. Быт, обряды традиции — хранились; а силы веры, горения, огня благодатного уже было мало... Я... не видел горения в своих учителях, никто нас не зажигал даже и не заговаривал с нами о внутренней жизни... Катились по инерции. Духовная жизнь падала, замирала: одной внешностью не поддержать ее... А там шла и подпольная работа среди учащихся... Попадались уже и нигилисты среди нас — хотя и очень редко. А еще важнее: кругом семинарии уже зажигались иные костры; дым от них залетал и к нам, но не сильно все же...

Но — повторю — силы духа уже было мало. Очень многие семинаристы уходили по светским путям, пастырское служение не влекло их уже: значит, остывать стали и эти, мощные прежде классы духовенства..."2. Отметим, в годы учебы митрополита Вениамина в семинарии (конец XIX в.) духовная ситуация в учебных заведениях этого типа еще была более стабильна, но в предреволюционные годы традиционные духовные скрепы еще более ослабли.

Митрополит пытается понять причины роста религиозного равнодушия и попросту безверия. Отдельные причины подмечены им верно. "Мы воспитывались в твердом воззрении, что все можно и нужно понять, объяснить; что все в мире рационально... И вся наша богословская наука, в сущности — схоластическая, рассудочно-школьная, стояла на этом базисе: все понятно. Если не есть, то должно быть. Все можно понять. В частности, и все предметы веры должны быть непременно «доказаны» умом и уму... Никаких тайн!

И это в догматике, и в философии, и в Священном писании... В сущности, мы были больше католическими семинаристами, фомистами (Фома Аквинский), чем православными, духовно-мистическими воспитанными в живом опыте школярами... Это была великая ошибка всего духа нашей школы; рационализм — не в смысле философском, а практически учебном. Нас воспитывали в идолопоклонстве уму, — чем страдало и все наше интеллигентское общество XIX в., особенно же с 60-х годов. И этот яд разлагал веру, унижал ее, как якобы темную область «чувства», а не разума. И постепенно рационализм переходил у иных в прямое неверие, безбожие"3.

Мнение владыки Вениамина подтверждается наблюдениями и других авторов. О том, что русское просвещение вело к господству нигилизма, писал и Н. А. Бердяев: "...Русское просветительство, по максималистическому характеру русского народа, всегда оборачивалось нигилизмом. Вольтер и Дидро не были нигилистами. В России материализм принял совсем иной характер, чем на Западе. Материализм превратился в своеобразную догматику и теологию. Это поражает в материализме коммунистов. Но уже в 60-х гг. материализм получил эту теологическую окраску, он стал морально обязательным догматом и за ним была скрыта своеобразная нигилистическая аскеза. Был создан материалистический катехизис, который был усвоен фанатически широкими слоями левой русской интеллигенции. Не быть материалистом было признано нравственно подозрительным. Если вы не материалист, то значит вы за порабощение человека и народа. Отношение русских нигилистов к науке было идолопоклонническим. Наука, — под которой понимались, главным образом, естественные науки, в то время окрашенные в материалистический цвет, — стала предметом веры, она была превращена в идол. В России в то время были и замечательные ученые, которые представляли особенное явление. Но нигилисты-просветители не были людьми науки. Это были верующие люди и догматически верующие"4.

Николай Александрович обратил тогда же внимание и на роль в революционном движении выходцев из духовного сословия. "Не случайно в русском нигилизме большую роль играли семинаристы, дети священников, прошедшие православную школу. Добролюбов и Чернышевский были сыновья протоиереев и учились в семинарии. Ряды разночинной «левой» интеллигенции у нас пополнялись в сильной степени выходцами из духовного сословия. Смысл этого факта двоякий. Семинаристы через православную школу получали формацию души, в которой большую роль играет мотив аскетического мироотрицания"5.

Итак, заметные успехи просвещения, науки и промышленности XIX в. настолько повлияли на русское образованное общество, что уже в конце того же века рационализм занимает ведущие позиции как методологическая основа даже в духовных семинариях, оттесняя на второй план религиозную веру. Он в какой-то мере становится не просто научной методологией, а своеобразным вариантом «веры», да к тому же и некой обязательной нравственной парадигмой для образованных людей. Одним из последствий этого кризиса стал заметный рост нигилизма, атеистических и социалистических настроений в российских семинариях этого времени.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий