Россия, Украина и проблема «Русской Галиции»

Но украинская историография всех русинов именует «украинцами» — вне зависимости от их самосознания и национальных предпочтений. И не важно, что человек писал на русском, считал себя не «украинцем» (как это делала другая часть галицкой интеллигенции), а русским или карпатороссом, и утверждал, что русский народ не замыкается в границах Великороссии или, наоборот, Малороссии, а населяет просторы, как тогда говорили, от Карпат до Камчатки. Современные авторы «подправляют» мировоззрение и культурные ориентиры многих деятелей национального возрождения XIX века, представляя их не как русинских и общерусских, а как «украинских» патриотов. А ведь суть украинства как раз и заключается в сознательном отрицании исторического единства и общности Малой и Великой Руси, в представлении об «украинцах» как об особом, «нерусском» народе с непохожей культурой, происхождением и историческим путем и с не менее отличными интересами в настоящем и будущем. Например, делаются настойчивые попытки «перетянуть» на украинскую сторону таких виднейших деятелей, как галичанина Ивана Наумовича и карпатского русина Александра Духновича, представить их (вопреки их собственному мироощущению) не русинами — «общероссами», а русинами — «украинцами».

Таким нехитрым способом легко удается достичь нескольких целей: обойти весьма неудобные для украинства факты глубоких корней русского движения в Галиции; и в качестве главного исторического врага-угнетателя русинов представить не поляков и «свое» австрийское правительство, а далекую Россию и ее «пособников» — русофилов. Помимо прочего, подменой терминов задается шкала, по которой следует оценивать то или иное явление, поступок, личность. Поэтому галицко-русское движение на землях Галиции, Буковины, Угорской Руси (Закарпатья) и деятельность целой плеяды карпато-русских общественных и культурных деятелей либо обходится молчанием, либо изображается малочисленным и маргинальным, либо вовсе обвиняется в ретроградстве, «гнили», предательстве и денационализации «украинского народа». При этом роль глубоко народного отводится украинскому движению, хотя именно оно разрывало многовековую культурную традицию.

Для иллюстрации используются оценки, которые русофильству давали его враги. Причем подаются они без комментария и тем самым предстают как авторское мнение. И если позиция «украинцев» — одной из национально-политических группировок вполне понятна, то для историка подобная однобокость просто недостойна. Между тем, именно таким образом описывается русофильство в шеститомной монографии «Політична історія України. XX століття», изданной Институтом политических и этнонациональных исследований Национальной Академии наук Украины (авторы разделов М. С. Каразина и Л. П. Нагорная)4. Распространение термина «украинцы» на все население также позволяет обходить нелицеприятные моменты, бросающие тень на украинство. Речь идет о гонениях австро-венгерских властей против галицких русофилов, начавшихся еще в конце XIX в., а в годы первой мировой войны вылившихся в подлинный террор-геноцид русинского населения и той видной роли, которую при этом играли «украинцы».

Поводом к арестам и казням, проводимым австро-венгерскими военными и гражданскими властями, становились не только любые формы сотрудничества (и даже контактов) русинов с русскими войсками и российской администрацией Галиции, но даже подозрения в симпатиях к России или просто приверженность к вековому имени «русин», недвусмысленно напоминавшем об общем корне всего русского народа. По надуманным обвинениям в государственной измене и шпионаже в пользу России через тюрьмы и концлагеря, наиболее страшными из которых были Талергоф и Терезин, прошли сотни тысяч галичан, а десятки тысяч закончили там свою жизнь. Кроме того, многих людей часто убивали на месте без суда и следствия. Об отношении австро-венгерских войск к русинскому населению красноречиво свидетельствуют строки приказов, в которых армии напоминалось, что "Галиция не является чужой страной"5! В 1917 году правительство Австро-Венгрии было вынуждено признать геноцид 1914 — 1916 годов, в ходе которого было расстреляно и повешено свыше 60 тысяч человек, еще 100 тысяч погибло в концлагерях6.

Репрессии и казни обрушились именно на русофилов и простое русинское население. «Украинцев» в лагерях было очень мало: если они и попадали под жернова репрессий, то по недоразумению. Случаи эти носили единичный характер, которые австрийские власти старались тут же расследовать, а арестованных — освобождать7. Происходило это потому, что украинство пользовалось их поддержкой и покровительством: Австро-Венгрия видела в нем силу против сторонников идеи общерусского единства внутри Галиции, а также инструмент для украинизации Малороссии и отрыва ее от России. За открыто проавстрийскую позицию галицийские «украинцы» даже именовались «истинными друзьями» Аварии. Действительно, все партии украинофильского толка поддержали Австро-Венгрию в войне, сформированный ими добровольческий корпус украинских сечевых стрельцов воевал на русском фронте, стреляя в единокровных братьев — малороссов. Факт братоубийственного характера войны подчеркивают все украинские издания, возлагая, однако, ответственность за них на Россию, а героями выставляя сечевиков и «украинцев»-австрофилов.

Тема террора крайне непопулярна в украинской историографии. Стараясь скрыть подоплеку геноцида, она вовсю использует терминологические манипуляции, изображая дело таким образом, будто репрессиям подвергалось именно «украинское» население, а террор носил именно «антиукраинский» характер8. Некоторые издания действуют более осторожно. Так, в «Истории Украины», написанной сотрудниками Института истории Украины НАНУ под редакцией его директора В. А. Смолия и рекомендованной Министерством просвещения Украины в качестве учебного пособия, признается, что террор задел русофилов. Но тут же поясняется, что направлен он был на всех «украинцев», в том числе украинофилов, да и причиной его стали подозрения в "измене украинцев"9. Хотя, как уже говорилось, измены именно «украинцев» не было и быть не могло.

Однако даже терминологическая путаница не может до конца скрыть правды. Действительно, почему же «сечевики» героически воевали за Австро-Венгрию, а «украинцы»-австрофилы характеризуются как борцы за Украину, в то время как свирепствовал австрийский террор, имевший, как утверждают украинские историки, «антиукраинский» характер? Подмена терминов нужна еще и для того, чтобы снять с деятелей украинства, а заодно и с украинской идеи в целом, «каинов грех» братоубийства, ведь и в преследовании русофилов до войны, и особенно в геноциде 1914 — 1916 гг. во многом виновны именно они. «Украинцы» приняли деятельное участие еще в начатом в 1908 г. местной администрацией составлении списков людей, симпатизирующих русофильству, и их травле. А в терроре военного времени они увидели возможность радикальным способом устранить своих национальных конкурентов. Доносы (за плату) на русофилов и просто равнодушных к украинству сотнями поступали военным и полиции, «украинская» пресса освещала террор под соответствующим углом, а порой «украинцы» и непосредственно участвовали в расправе над своими соплеменниками10.

Украинская историография старательно обходит этот вопиющий факт. Труд Института истории Украины «Украина и Россия в исторической ретроспективе» устами автора раздела В. Ф. Верстюка перекладывает вину за террор на русофилов. Вскользь упоминая о терроре, он приводит слова видного деятеля украинского движения Д. Дорошенко, который, обозвав русофилов кучкой фанатиков, враждебно настроенных к национальному украинскому делу и т.д., обвиняет их в том, что "по их указке делались обыски, аресты, высылки. Эти люди были ответственны во многих случаях за преследования своих земляков, с которыми они сводили свои партийные счеты. От них шло вдохновение (т.е. они вдохновляли. — А. М.) или травля в борьбе с "мазепинцами"11 Признание весьма красноречивое. Стоит только вспомнить, что австрийские власти считали «друзьями» тех, кто именно выступал на австрийской стороне. Но Верстюк оставляет слова Дорошенко без комментария, тем самым, подтверждая свое полное согласие с ними.

Россия изображается главным врагом украинцев Галиции (опять же, при этом имеется в виду не «украинская» партия, а весь народ). Политика российской администрации в занятом крае характеризуется как «варварская оккупация», принесшая краю «трагедию национального угнетения». Аресты и высылка вглубь России «ненадежных элементов» (таковыми, кстати, были не одни «украинцы», но чаще поляки и евреи), «массовые депортации», «насильственное обращение в православие», наконец, эвакуация в 1915 г. тысяч русинов преподносятся как целенаправленное уничтожение Россией «украинского» (русинского) народа. «Настоящая оргия обрусительства» — такими словами описывается почерк российской администрации в Галиции в новейших исторических изданиях12. В качестве иллюстрации «человеконенавистничества» и «оргий» даются ссылки на материалы справочного характера, которые российское командование и МИД рассылали в войска13.

Не замалчивая издержки военного времени, как и в целом негативное отношение российских военных и гражданских властей к украинству, надо признать, что их политика на занятых территориях была не столь нетерпимой и прямолинейной, как ее пытаются изобразить. К таким выводам, в частности, приходит А. Ю. Бахтурина: она отмечает, что действия русских властей были обусловлены задачами ведения войны, внешне- и внутриполитическими целями. «Однозначно негативная оценка этих действий, преобладавшая в откликах периодической печати того времени, высказываниях современников (сказанное относится к либеральным и левореволюционным антисамодержавно настроенным кругам, не говоря уже о деятелях из „украинского“ лагеря. — А. М.), не подтверждаются многочисленными источниками», подчеркивает исследовательница14.

Действительно, политическая составляющая отчасти была «антиукраинской». Но они вовсе не были антинародными: ведь украинство вовсе не было тождественно русинскому народу и было гораздо уже его. В. Н. Савченко приводит факты, когда простой народ — галицкие крестьяне, низшее духовенство — вспоминали период русского правления добрыми словами, и воспоминания эти со временем становились только ярче (особенно при сравнении с отношением к ним австро-венгерских властей). Интересно, что признавали это даже «украинские» деятели15. Выселения неблагонадежных (но не казни!) — по своим масштабам были несопоставимы с австрийскими чистками и народной массы почти не касались; эвакуация русинов вглубь России отчасти носила добровольный характер; а переход в православие ряда общин в масштабах всей Галиции был незначительным и не форсировался российскими оккупационными властями. И в целом, даже при всех своих негативных сторонах, действия последних не шли ни в какое сравнение с отношением к русинам (своим подданным!) властей Австро-Венгрии.

Но украинская историография не любит фактов, противоречащих выработанным украинским движением идеологическим схемам и оценкам. Поэтому появление российских исследований, свободных от предвзятости и подтасовок, можно только приветствовать. Конечно, работы Савченко и Бахтуриной, хотя бы в силу своей тематики, не могли охватить все стороны жизни Галиции конца XIX — начала XX веков. Перед исследователями по-прежнему остается обширное поле деятельности: ведь даже в существующей историографии есть немало «белых пятен». До сих пор недостаточно освещенной остается история галицко-русского движения (как русинско-общерусского, так и именно русофильского).

Появление объективных работ по такой тематике на Украине в ближайшее время представляется маловероятным. Не менее тенденциозна и англоязычная украинистика, первую скрипку в которой традиционно играли представители украинской диаспоры, не сочувствующие русофильству.

Как и сейчас на Украине, подобная тематика по понятным причинам была под негласным запретом и в советские годы: ведь еще партийная публицистика 1920-х гг. клеймила галицких русофилов как реакционеров-черносотенцев, противников социализма и монархистов. Саму Галицию большевики именовали Западной Украиной, которую населяли украинцы. Эти установки автоматически переносились и в историографию. Пожалуй, единственная попытка выйти за рамки стереотипов была в 1950-е гг. предпринята В. Малкиным, выпустившим книгу «Русская литература в Галиции» (Львов. 1951). Однако его работа и сама ее тематика встретили резкое неприятие со стороны украинской гуманитарной интеллигенции и партийных руководителей, особенно ведавших вопросами идеологии.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий