Сталин-2 и Русская Православная Церковь

Сталин, как религия

Мановцев Андрей Анатольевич

Статья рассматривает феномен положительного отношения к Сталину в современной церковной среде. Автор критически разбирает ряд изданий и выставок, посвящённых истории России ХХ века.

Веяние, проникающее и в Церковь

Уже стало привычным встречать положительное отношение к Сталину. Можно говорить об этом как о «веянии времени», увы, проникающем и в Церковь. При этом нельзя не заметить, к сожалению, следующее. До недавнего времени почитание Сталина в церковном народе можно было считать «периферийным». К таковым почитателям относились единицы-священники (многие, верно, помнят передачу по телевидению пятилетней, кажется, давности и странноватого питерского священнослужителя в этой передаче с огромной иконой огромного Сталина, благословляемого низенького роста блаженной Матроной), или рядовые мечтатели о прошлом, которые долго еще не переведутся и среди православных, или маргинальные патриотические псевдо-православные движения, в которых Царя-мученика почитают истово не по разуму – так же, как Ивана Грозного, Распутина и Сталина, такой уж набор... Теперь же Сталину – с большим уважением – «воздается должное» и просвещенной, мыслящей частью православного российского народа. Как если б они и думать не думали, откуда ветер дует, с какой стороны! Мы постараемся в этой статье воздать ему (Сталину) должное. Но прежде, чтоб не быть голословными, проиллюстрируем то, что сейчас заявлено. Скажем прямо, что речь идет о проектах, осуществляемых московским Сретенским монастырем.

Моя история

Хорошее название просветительского проекта – «Моя история». Действительно, для нас очень важно личное, небезразличное, неотстраненное отношение к отечественной истории. Но то-то и несуразно, что в таком проекте не только что-то (порою весьма выразительно и весьма наглядно, дизайн выставки – на высоком уровне) рассказывается, но что-то и смазывается, а что-то искажается или замалчивается, хотя не должно замалчиваться. Нельзя сказать, что в историческом павильоне ВДНХ, в зале «Моя история. ХХ век: от великих потрясений к великой победе» Сталин представлен положительно, нет, скорей, нарочито-двойственно и... смягченно.

Так, к примеру, касательно борьбы советской власти с Церковью рядом в экспозиции приведены две цитаты. В.И. Ленин: «Чем больше представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам расстрелять, тем лучше». И.В. Сталин: «Партия не может быть нейтральной в отношении религиозных предрассудков, и она будет вести пропаганду...».

Согласитесь – разные вещи: расстреливать или вести пропаганду. При этом замалчивается, что Сталин вместе с Лениным стоял за расстрелы духовенства (см. ниже).

Да, репрессии вполне нашли свое отражение – даны и цифры, и карта ГУЛАГа. Впечатляет. Но все это показано так, как если бы «выросло» само по себе, как будто не было личной сталинской воли на проведение репрессий. В то же время идея усиления классовой борьбы во время мирного социалистического строительства – это личная творческая находка тов. Сталина, теоретическая база для любого рода репрессий. В экспозиции вовсе отсутствует что-либо, что указывало бы на личное активное участие Сталина в уничтожении народа. В частности, не рассказано о том, что репрессии проводились по разнарядкам (инициатива сверху). На республику, на область, на район спускались цифры: столько-то человек «по первой категории» должно быть репрессировано (расстрел), столько-то – по второй (долговременное заключение). При этом сохранилось много документов – обращений с мест с просьбой об увеличении «лимита по первой категории» (что говорит, конечно, и о нравственном состоянии народа, раз находилось так много региональных сатрапов), с непременной сталинской визой: «За. И. Сталин», а нередко и со значительным увеличением – от вождя – запрашиваемого лимита.

Впрочем, присутствие в экспозиции хотя бы одной подобной телеграммы сильно повредило бы «взвешенной установке» авторов выставки. Эта «взвешенность» хорошо видна и по укороченному характеру цитаты из знаменитого приказа N 270 от 16 августа 1941 г. – не сдаваться в плен. В экспозиции приведены лишь слова «сдающихся в плен врагу считать злостными дезертирами», но не сказано, что сдавшиеся в плен считались предателями, не сказано и о том, что их семьи подлежали аресту, не говоря уж о положении пленных в плену или об арестах выживших и вернувшихся на Родину. Приказ N 270 – одно из вопиющих преступлений Сталина против народа, который был ему безразличен. Идеологический поворот вождя к патриотизму не был пересмотром отношения к народу, но попросту единственным выходом в ситуации поражений первых месяцев войны. К осени 1941 г. Сталин вполне осознал это, что и сказалось на патриотическом характере его речи во время знаменитого парада 7 ноября 1941 г. Но существует и более раннее свидетельство осознания Сталиным указанной необходимости. 29 сентября – 1 октября 1941 г. Сталин принимал американскую делегацию по ленд-лизу, возглавляемую А. Гарриманом. По секретному донесению последнего, Сталин тогда сказал: «the Russian people were fighting as they always had «for their homeland, not for us», meaning the Communist Party» (см. http://labas.livejournal.com/910583.html) — «русские люди боролись, как и всегда, «за свое отечество, не за нас», подразумевая Коммунистическую Партию»). В экспозиции обсуждаемой нами выставки эта фраза вынесена на отдельный стенд и выглядит так: «Мы не питаем иллюзий, что люди сражаются за нас. Они сражаются за матушку Россию. Иосиф Виссарионович Сталин американскому послу Уильяму Гарриману». Не Уильям, а Аверелл, и в то время, как мы видели, не посол. Гарриман был им в течение 1943—1946 гг., а в 1941 г. послом был Лоуренс Штейнгардт. Но главное не это, конечно, а то, что «матушка Россия» мог сказать Петр Первый, но не Сталин! Но уж таков перевод с английского...

Однако, у нас речь о Сталине и Церкви, и мы будем держаться этой темы.

Летопись умалчивает...

В 2015 году Сретенский монастырь выпустил издание «Русская Православная Церковь ХХ век». 800 страниц, альбомный формат, достойного качества бумага и печать, на обложке – сонм новомучеников и исповедников российских. В предисловии автор проекта (тогда еще) архимандрит Тихон Шевкунов пишет: «Эта книга – хроника жизни Русской Церкви в ХХ столетии» (будем ссылаться на нее как на Хронику). В конце предисловия сказано: «Мы осознаем, что некоторые факты остались за пределами этой книги, и будем благодарны за ваши уточнения, дополнения и критические замечания, которые постараемся обязательно учесть при переизданиях». Поверим, хоть верится с трудом: необходимые  «уточнения и дополнения» должны носить характер, не соответствующий характеру издания, в особенности в том, что касается части «Новый курс» (1941–1957). Начиная с Великой Отечественной Войны Сталин представлен в Хронике как благодетель в отношении Церкви – явным образом и через умолчания. Ввиду общей тенденции, обозначенной нами как «Сталин-2», проблема достойна серьезного исследования, здесь мы, естественно, можем лишь коснуться отдельных моментов.

Впервые Сталин упоминается в Хронике в связи с переписью 1937 года (январь) и началом репрессий. В Хронике почти ничего не говорится об активной позиции и активной деятельности Сталина по уничтожению Русской Церкви в начале 1920-х годов и в течение 1930-х годов. Упомянут (может быть, и случайно) лишь его ответ на телеграфный запрос одной из американских газет в марте 1931 г.: Сталин сказал, что да, представители духовенства в СССР преследуются, и он «жалеет лишь о том, что не смог до сих пор покончить со всеми ними». Но ничего не говорится ни о «Союзе безбожников» (1925—1945), председатель которого Ярославцев был верным сподвижником Сталина, ни о «Безбожной пятилетке» (1932—1937), объявленной 15 мая 1932 г. декретом правительства за подписью Сталина. Союз воинствующих безбожников к этому времени насчитывал свыше 5 миллионов членов, объединенных в более чем 60 тысяч ячеек. На каждом членском билете СВБ были напечатаны антирелигиозные цитаты из трудов Сталина.

Во «Вступлении» к части «Новый курс» признается, что после неудачного, по мнению власти, Совещания глав и представителей Церквей, состоявшегося летом 1948 г., наступил кризис в отношениях власти и Церкви. И далее: «Однако возвращения к репрессивной политике прошлых лет тогда не произошло и рубеж 1940—1950-х годов был для Русской Церкви временем стабилизации ее положения и максимального развития сил» (Хроника, стр. 293). В действительности, репрессии возобновились, хоть и не в масштабах 1930-х годов, а возможности нормальной жизни Церкви сознательно ограничивались властью, так что о «максимальном развитии» в то время говорить не приходится. Интересно, что текст Хроники в части «Новый курс» противоречит приведенному только что отрывку: рассказано и о расстрелах священников, и об арестах, и о запретах со стороны власти. Однако Сталин представлен сугубо положительно: к примеру, отмечено, как в некоторый момент Карпов предложил ужесточение политики в отношении к Церкви, а Сталин не дал тому хода. Установлению добрых отношений между властью (Сталиным) и Церковью уделено особое внимание. Глава, посвященная 1943 году, начинается с полностью приведенных текстов приветственных телеграмм, которыми обменялись на Новый Год митр. Сергий (Страгородский) и вождь (Хроника, стр. 324). Исторической встрече 4 сентября 1943 г. в Кремле православных иерархов со Сталиным (Хроника, стр. 327-331) отведено, как вы видите, около четырех страниц – в шестнадцать раз больше средней статьи, посвященной той или другой дате. Конечно, событие важное и достойное внимания. Нас интересует то, как представлен в нем Сталин. Приведем абзац, относящийся к совещанию между Сталиным и Карповым, предварявшим встречу с иерархами: «О восстановлении патриаршества в кабальных условиях казарменной государственности Русская Православная Церковь могла только мечтать. Помыслы духовенства и верующих удачно сочетались с тактическими замыслами Сталина». Здесь обращает внимание непроизвольное противопоставление «кабальных условий казарменной государственности» и – как сказать? мудрого? благожелательного? доброго? – Сталина. Мы увидим, что замыслы Сталина были всего лишь тактическими (точнее, стратегическими), что ни о какой реальной благожелательности с его стороны и речи быть не могло, но таков настрой Хроники, в которой рассказ о самой встрече начинается со слов: «Сталин, как и подобает хозяину, был любезен и доброжелателен» (Хроника, стр. 328). Ничего особенного, конечно, но в подробном рассказе об исторической встрече главы государства и церковных иерархов Сталин так и представлен – доброжелательным. И Хроника не скупится отвести затем место и для сообщения о встрече Патриарха Алексия I со Сталиным в апреле 1945 г. (умалчивается, что это была их последняя встреча!), и для текста поздравления Сталина со стороны Церкви с его 70-летием, и для текста телеграммы Святейшего Патриарха Алексия о совершении молебнов о здравии И.В. Сталина 4 марта 1953 г. Конечно, в реальной жизни панегириков Сталину со стороны Церкви было гораздо больше, и все же поставим под сомнение уместность и содержательность «церемониальных текстов», которые выдаются Хроникой чуть ли не за искренние. Понятно, в Хронике нет ни слова об отказах Сталина встретиться с Патриархом Алексием I в связи с «новым курсом нового курса» в 1948–1949 гг.

Примечателен текст, относящийся ко 2 августа 1946 г. «Контроль за деятельностью Совета по делам Русской Православной Церкви перешел к А.А. Жданову»: «Это означало ужесточение политики в отношении Церкви. В этот день последовало решение Политбюро, согласно которому именно на А.А. Жданова возлагалось председательствование на заседаниях Оргбюро и руководство работой Секретариата ЦК. Таким образом, он стал вторым лицом в партии и возглавил идеологическое направление. И.В. Сталин больше не мог единолично принимать решения, касающиеся Церкви. У «нового курса», который он проводил в отношении Церкви, были противники. К ним относился и Жданов». На наш взгляд, утверждение «больше не мог единолично принимать решения, касающиеся Церкви», с головой выдает просталинскую настроенность издания. Слова эти, по сути, являются как бы предваряющей оговоркой: мол, Иосиф Виссарионович к возобновлению гонений на Церковь в конце 1940-х годов (нашедших отражение в Хронике) непричастен... В то же время в книге виднейшего специалиста по истории нашей Церкви в ХХ веке М.В. Шкаровского «Русская православная  Церковь и Советское государство в 1943–1964 гг.» (М.1999, далее Шкаровский) можно прочитать: «Решение ключевых проблем государственной религиозной политики И. Сталин оставил за собой. Менее важными вопросами в правительстве занимались В. Молотов, а с 1946 г. К. Ворошилов, в ЦК ВКП(б) – поочередно (выделено автором статьи) Г. Маленков и А. Жданов» (Шкаровский, стр. 21).

Интересно, что рассказ о повороте к «новому курсу» (в частности, подробный рассказ о встрече иерархов с вождем) взят, в сущности, из книги О.Ю. Васильевой «Русская православная Церквоь в политике Советского государства в 1943–1948 гг.» (М. 2001, в дальнейшем Васильева) с аккуратной правкой: все критическое в отношении к Иосифу Виссарионовичу убрано. Два примера. У Васильевой между «только мечтать» и «помыслы духовенства и верующих удачно сочетались с тактическим замыслом Сталина» убрано несколько фраз, в частности: «Будет ли занят патриарший престол, решал... всемогущий Сталин. Но дело не в его предусмотрительной отзывчивости. Просто (выделено нами) помыслы... (и т. д.)» (Васильева, стр. 120). У Васильевой написано: «Сталин, как и подобает хозяину, был неудержимо любезен и доброжелателен». В тексте же Хроники выделенное нами слово (штрих лицемерия) убрано. Вообще Васильева пишет о Сталине максимально трезво, подчеркивая его игру, обращая внимание на его политические ходы, призывая не уклоняться в мифологическую сторону. Но при подходящей обработке и ее текст становится пригодным для такового уклонения.

Обратимся теперь к историческому Иосифу Сталину (о котором Хроника, по сути, умалчивает) и покажем, какова в действительности была его роль для нашей Церкви.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий