Сыновья Марии

Владимир Григорян

 Центральная «брама» (вход) в концлагере Маутхаузен-Гузен. Фото из федерального архива Германии.
 К семидесятилетию со дня восстания советских военнопленных в Маутхаузене

 

В ОЖИДАНИИ ОТВЕТАЕё звали Мария Лангталер. Она жила в центре Третьего Рейха. Четверо её сыновей один за другим ушли на войну, и Мария страшно боялась потерять их. Поэтому она поклялась каждый день ходить в церковь и молиться за возвращение своих детей. Но молиться можно не только словами. Однажды, на исходе зимы 1945-го, в её дом постучали. Истощённый до последней крайности человек на плохом немецком представился переводчиком и попросил поесть.

В это время по всей округе шла страшная охота за тремя сотнями советских военнопленных, бежавших из лагеря Маутхаузен. Страшная, потому что все пойманные уничтожались, часто местными жителями – они получили на это разрешение. Жена одного фермера услышала вечером шорох в хлеву для коз. Она привела мужа, который вытащил пленного из укрытия и ударил ножом в шею. Когда из раны хлынула кровь, жена фермера прыгнула к умирающему и дала ему пощёчину. Она не могла упустить этого шанса – стать участницей безнаказанного убийства. В документах СС эта история получила название Muhlviertler Hasenjagd – «Мюльфиртельская охота на зайцев».

Мария Лангталер знала, кто стоит перед ней. И человек знал, что она это знает. Но ему нечего было терять. Уходя, он, наверное, предупредил друга, прячущегося неподалёку:

– Если что, беги.

Мария не сказала «да», не сказала «нет», попросила подождать. Два русских офицера ждали решения своей участи. Возможно, это были самые важные минуты в их судьбах, и не только потому, что речь шла о жизни и смерти. Жизнью они рисковали не раз и в бою, и в плену, совершая побеги: в Маутхаузен кого попало не отправляли, только непокорённых. Но сейчас для них решался вопрос, верить ли в людей. Это может показаться надуманным, но от ответа Марии зависело, уйдут ли два офицера из жизни озлобленными, отчаявшимися людьми или останутся жить, согретые и спасённые любовью…

ЗАБЫТЫЙ ЮБИЛЕЙ

Для меня всё началось с сообщения в Твиттере Армена Гаспаряна: «Вчера было 70 лет восстанию 20-го блока смерти концлагеря Маутхаузен. Из 5040 сов. солдат в живых осталось 9. Ни одно СМИ об этом не вспомнило».

Цифра оказалась завышенной, но трагедия, случившаяся в феврале 45-го, начала открываться передо мной страница за страницей.

Как многие, я знал о гибели в Маутхаузене генерала Карбышева, было известно, что в те дни убили ещё около пятисот человек. Но как именно они погибли? Оказалось, что на эту тему написан прекрасный очерк Сергея Смирнова – того самого писателя, который первым поведал миру о подвиге Брестской крепости. О Марии Лангталер подробнее других рассказала блогер «Живого Журнала» joeck-12 – автор

Есть и другие источники. За полвека, что прошли с того времени, когда Смирнов начал собирать материалы по восстанию блока № 20, их прибавилось. Дочь Марии – Анна Хакл – часто выступает перед австрийскими школьниками. В Австрии выпущено несколько книг о случившемся, снят фильм, хотя нужно понимать, что жителям местности, где всё произошло, вспоминать об этом не очень приятно. На сайте коммуны Швертберг мне не удалось найти ни слова о семье Лангталер. На сайте Мюльфиртеля – ничего об «Охоте на зайцев». Однако в деревне Рид ин дер Ридмаркт, ставшей эпицентром трагедии, после полувекового молчания был недавно установлен памятник. Это случилось после того, как умерли последние из убийц, жившие в этом селении.

Как и везде, идёт борьба между теми, кто пытается помнить, и теми, кто хочет забыть, как их деды и прадеды совершили жестокое преступление. Не нацисты, а простые фермеры и бюргеры – собственноручно. Их внукам проще думать, что Австрия была чуть ли не оккупированной Германией страной. Так же думали и наши бойцы, совершая побег. Они жестоко ошиблись. Вот только Мария… Она была другой. Не от мира сего.

БЛОК №20

Нацистские лагеря делились на три категории. В первых двух исправляли. Лагерь третьей категории был один – Маутхаузен, там содержали неисправимых. Были также лагеря смерти, которые находились вне категорий. Например, Освенцим, Треблинка, Майданек. Но внутри Маутхаузена имелся лагерь в лагере – блок № 20, страшнее которого не было ничего. Даже в Майданеке можно было выжить. В «двадцатке» – нет, там перемалывались смертельные враги Рейха. Изредка туда попадали поляки и сербы, но главным контингентом были советские офицеры, которых оказалось невозможно ни сломить, ни даже заставить просто замолчать.

Блок появился в 44-м, когда из гранита возведены были стены в три с половиной метра высотой. По гребню в несколько рядов растянули колючую проволоку, по которой пустили электрический ток. По углам поставили вышки с пулемётами, наведёнными на двор, залитый ночью ярким светом. Это был дорогостоящий вызов: отсюда бежать невозможно! Нацисты не понимали, что «невозможно» – одно из любимых для русского уха слов, иной и не пошевелится, пока его не услышит, а в блоке № 20 собрали лучших из лучших.

Никто из них в плен не сдавался, воинов брали тяжелоранеными, потерявшими сознание, безоружными. За большинством числилось несколько неудачных побегов и акты саботажа, как, например, за лейтенантом-бронебойщиком Виктором Украинцевым или лётчиком-штурмовиком Иваном Битюковым. Битюков, прежде чем попасть в блок, бежал четырежды, а в плен попал, совершив воздушный таран над Керченским проливом. Командир авиадивизии подполковник Александр Исупов оказался в Маутхаузене после того, как сорвал митинг, устроенный власовцами. Он тогда заявил, что Победа близка, и объяснял почему, пока его не остановили. Герой Советского Союза подполковник Николай Иванович Власов тоже был лётчиком. Нацисты мечтали уговорить его примкнуть к предателю-однофамильцу. Создавали комфортные условия, даже разрешили носить Звезду. А он не оставлял попыток бежать, в конце концов был приговорён к смерти и оказался в «двадцатке».

Ваня Сердюк по кличке Лисичка - связной подпольной группы в концлагере Маутхаузен

Но, быть может, самой необычной была история Вани Сердюка, по прозвищу Лисичка. Его мальчишкой вывезли в Рейх с Украины. В неволе Ваня совершил феноменальную карьеру, ухитрившись попасть в Маутхаузен, но и на этом не остановился. О двадцатом блоке в лагере ходили страшные легенды. Оттуда каждый день раздавались жуткие крики, а потом в крематорий везли на тележках мёртвых – шесть тысяч за полгода, хотя блок был рассчитан на тысячу восемьсот человек. Ваня решил узнать, что происходит, и начал перебрасывать через стену записки. Ответа не было, а однажды сам комендант лагеря застал Лисичку за этим занятием.– Зачем ты это делаешь? – спросил комендант.

Ваня ответил.

Эсэсовец усмехнулся:

– Ты хотел узнать, что там делается? Я предоставлю тебе эту возможность.

«ПЕЧКИ»

Заключённых 20-го блока не выводили на работы, почти не кормили – зачем кормить мёртвых? Лишь раз в два-три дня отправляли туда баланду из гнилой брюквы, создавая иллюзию надежды, а чтобы отвлечь от «дурных мыслей», истязали разными способами. Например, тренировали на пленных эсэсовских палачей. Но самой привычной забавой для лагерной охраны была «зарядка». Истощённых и едва живых, их заставляли ходить на корточках гусиным шагом по три-четыре километра вокруг барака. Тех, кто не выдерживал, убивали.

Зимой стало особенно тяжело, но в «двадцатке» были непростые заключённые. Вдруг кто-то из них отбегал в сторону и командовал: «Ко мне!» К нему бросалось несколько человек, согревая товарища, тесно прижавшись друг к другу. Это называлось «печка». Через несколько минут она рассыпалась, но вскоре образовывалась новая. Здесь, в блоке № 20, люди не только не опустились, но достигли вершины человеческих отношений – братства.

«Говорят, – писал Сергей Смирнов, – что все детали будущего восстания подпольный штаб обсуждал как раз во время «печек»». Штаб, само собой, образовался сразу после появления в блоке первых советских военнопленных, только текучка там была очень большая. Одних офицеров убивали, их сменяли новые. Ценность «печек» была в том, что они стали единственной возможностью для штаба собираться, не привлекая внимания, – в бараке группа пленных, пытающихся что-то обсудить, была бы немедленно уничтожена. А тут… Немцы полагали, что это некая русская традиция: так они, Иваны, выживают у себя в лютые морозы. В современных музеях стало модно устраивать подобные живые забавы для посетителей. Ну и нацистов это тоже, конечно, развлекало. А в «печках» тем временем разгорался огонь.

«ИЩИТЕ НА ДНИЩАХ БАЧКОВ»

Для успеха восстания требовался план лагеря. Непонятно как, но заключённые двадцатого блока установили связь с другими узниками Маутхаузена. Венгерский писатель Иожеф Надаш, содержавшийся в блоке № 19, говорил, что смертники пересылали записки, спрятав их под трупами на тележке, а в крематории эти послания принимал Интернациональный подпольный комитет лагеря.

Однажды в двадцатом блоке появился лагерный парикмахер, чех по национальности. Естественно, его привели не для того, чтобы он сделал заключённым модные причёски. Требовалось выбрить полосы на голове – вдруг кто-то просочится в другую часть Маутхаузена. Среди тех, кто попал на приём к парикмахеру, был и капитан Битюков. В какой-то момент чех склонился к нему и быстро зашептал:

– Передай там, в двадцатом… Надо скорее бежать. Вас всех собираются скоро уничтожить… Вы просили план лагеря… Мы пошлём его… Ищите на днищах бачков, когда вам принесут баланду.

Битюков передал эти сведения старому товарищу и сослуживцу, капитану Геннадию Мордовцеву, тоже лётчику. Тот начал обшаривать днища бачков, пока не нащупал какой-то шарик. Охрана заметила его активность, записав номер заключённого. В тот же вечер блоковой – заключённый на особом положении, сотрудничавший с лагерной администрацией, – подкрался к Мордовцеву, столкнув капитана в канализационный колодец. Так погиб отважный лётчик, но план уже был передан по назначению.

Подготовка к восстанию вошла в решающую стадию. Уже была назначена дата – ночь с 28-го на 29-го января, но накануне нацисты нанесли по подполью тяжёлый удар – по-видимому, нарастающее оживление среди заключённых не осталось незамеченным. Эсэсовцы безошибочно вычислили лидеров и в один из дней отделили от общей массы узников 25 человек. Среди них были командиры авиадивизий Александр Исупов и Кирилл Чубченков, а также Николай Власов и другие офицеры, имена которых остались неизвестны. Уже через несколько часов они взошли на небо – крематорий в тот день дымил гуще, чем обычно. А узникам 20-го блока пришлось создавать новый штаб, отложив восстание на несколько дней.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий