Сыновья Марии

ВОССТАНИЕ

К этому времени неуспехом закончились попытки сделать подкоп под пулемётную вышку. Грунт оказался слишком твёрдым, а рыть его было нечем. Решено было идти на пулемёты в открытую. Люди вооружались камнями, кусками угля, колодками, кусками эрзац-мыла. В последний момент предполагалось разбить цементные умывальники, использовав куски бетона для атаки. Но самую большую надежду возлагали на несколько огнетушителей.

Минула полночь, когда штурмовые группы заняли место у окон барака. Более ста человек были слишком измождены, они уже умирали и идти в бой не могли. Плакали, просили рассказать о себе родным. А ещё отдали одежду и обувь, которые требовались для штурма стены, оставшись нагими, словно в момент своего рождения. На следующий день все они были убиты.

В бой готовились пойти 570 человек. Три штурмовые группы должны были взять пулемётные вышки, четвёртая – отразить атаку из-за пределов 20-го. Полгода из-за его гранитных стен раздавались только крики ужаса и боли. Но примерно в час ночи 3 февраля тысячи узников Маутхаузена были разбужены пулемётными очередями и кличем, который ни с чем не спутать: «Ур-ра!» Двадцатый пошёл в атаку.

Погасли разбитые камнями прожекторы. Захлебнулся один из пулемётов: то ли пена из огнетушителя, то ли удар колодкой, а может, мылом заставили эсэсовца отпрянуть, а уже через несколько мгновений наши оказались наверху вышки, открыв с неё огонь по двум другим. К этому моменту многие погибли, но остальные, вставая друг на друга, поднимались на стену. И снова падали вниз от ударов электричества, но их сменяли другие. Мокрая одежда, которую бросали на проволоку, замкнула ток. Свет погас во всём Маутхаузене, а волна атакующих уже перехлестнула через стену «двадцатки». Там ждали ров с ледяной водой и забор из колючей проволоки. Преодолевать их пришлось под огнём пулемётов, карабинов и автоматов, ведь, кроме вышек 20-го блока, были и другие. Снова в ход пошли куртки, одеяла. Как рвали проволоку, непонятно – возможно, валили вместе со столбами. Но уже через несколько минут 419 человек вырвались на заснеженное поле.

Следом за ними из ворот лагеря уже выплёскивались языки погони, но бывшие узники, а ныне снова бойцы не были толпой. Разбитые на группы, они уходили в разных, заранее выбранных, направлениях. Когда немцы начали настигать один из отрядов, от него отделилось несколько десятков человек, которые полностью сознавали, что идут на смерть. Не знаю, насколько они задержали врага, попытавшись сблизиться с ним для рукопашной, – может, на минуту, может, на две, но на счету была каждая секунда. Отряд добрался до леса, как и несколько других. Их было 300 – тех, кто смог достичь деревьев.

«МЮЛЬФИРТЕЛЬСКАЯ ОХОТА НА ЗАЙЦЕВ»

Они были не зайцами, а русскими солдатами. Группа полковника Григория Заболотняка двинулась в сторону Дуная. Через несколько километров наткнулись на зенитную батарею. Могли обойти, но они были солдатами. Бесшумно сняли часового, затем, ворвавшись в землянки, передушили артиллеристов, захватив карабины, пушки, грузовик. Когда их настигла моторизованная колонна врага, дали последний бой.

Остальные рассредоточились. Была слабая, но всё-таки надежда на местное население. Наши считали, что Австрия была оккупирована нацистами и что местные жители ещё не забыли об этом. Бойцы заблуждались. Бургомистры объявили на сходах о случившемся. Предписано было убивать беглецов на месте. За каждого полагалась денежная премия. Мобилизованы были пожарники, фольксштурм, жандармерия, члены гитлеровской молодёжной организации и даже гитлеровской организации девушек. Сверх того, откликнулось немало добровольцев. Убивали ножами, вилами, палками, чем придётся. Иные из корысти, почтенный человек знает свою выгоду. Иные ради развлечения. «Все были в большом азарте, – записал потом в показаниях один жандармский майор. – Везде, где находили беглецов: в домах, телегах, скотных дворах, сенниках и подвалах, – их убивали…» Третьи были слишком трусливы или гуманны, они просто сообщали о русских куда следует. Обычные люди. Когда говорят о том, что во всём виновны нацисты, фанатики, забывают об охотниках Мюльфиртеля, о том, как во дворе ратуши Швертберга владелец продуктового магазина Леопольд Бембергер лично застрелил семерых беглецов.

Лейтенант Иван Бакланов. Один из выживших участников побега. Здесь ему всего двадцать с небольшим.
Но большинство убитых было на совести лагерной охраны, которой охота не далась бескровно. Пленные продолжали сражаться, уничтожив два десятка эсэсовцев. Даже охота на медведей и тигров не обходится столь дорого. Трупы наших воинов свозили в Рид ин дер Ридмаркт. «Они были так изуродованы, – вспоминал уцелевший в той бойне артиллерист Иван Бакланов, – что нельзя было разобрать лиц – сплошное кровавое месиво. Один из них, привязанный за ноги к саням, волочился по снегу». Тела сваливали во дворе школы, на стене которой были нарисованы несколько сотен палочек. Их постепенно зачёркивали – одну за другой, пока в один из февральских дней не объявили, что счёт сошёлся, живых беглецов больше нет.

Это было неправдой. 19 человек так и не нашли. Уцелел Ваня Сердюк – Лисичка. Капитана Битюкова и лейтенанта Украинцева спрятали остарбайтеры – рабы одного из бургомистров: двое советских, один поляк. Лейтенанты Иван Бакланов и Владимир Соседко, по сведениям С. Смирнова, смогли спрятаться в лесу, время от времени совершая вылазки за едой – после лагерной брюквы им хватало самых жалких крох. О Победе узнали 10 мая…

Австрийцы не помогли. Они тогда ещё не знали, что нацисты их оккупировали, вспомнили об этом только в мае. Было лишь два или три исключения, когда беглецов не выдали, давали что-то из еды. А ещё семья Лангталеров. Мне кажется, такие исключения были всегда, иначе человечество прекратило бы своё существование, потеряло на него право.

92 ДНЯ

Мария Лангталер не ответила пленному «да», но не произнесла и «нет». Попросила подождать.

– Там пришёл один из тех… – сказала она мужу.

– Я слышал, – ответил Иоганн.

– Поможем ему?

– Ты знаешь, что с нами будет, если его найдут?

– Да, но вдруг это поможет нашим сыновьям.

– Делай как знаешь…

У кого-то из чешских или венгерских коммунистов, кажется Юлия Фучика, я в юности прочитал историю, как он скрывался от гестапо. И однажды оказался в семье, где жена с готовностью согласилась помочь, а муж решился не сразу, преодолев тяжёлые сомнения. Но подпольщик не только не стал его осуждать, наоборот, сказал, что именно глава этой семьи проявил настоящее мужество. Женщина боялась только за себя, да и за себя не очень, плохо представляя возможные последствия. А мужчина понимал всё, и ему было страшно за жену. В случае с Лангталерами всё было, конечно, иначе. Мария – многодетная мать, отвечавшая за детей, – понимала, чем рискует. Знала, что самое меньшее, что ждало их с мужем в случае разоблачения, – концлагерь, но скорее всего – казнь. Однако оценим и подвиг Иоганна, который всё это понимал не хуже жены.

Мария вышла к пленному. Сказала:

– Входите.

Но беглец всё ещё ей не доверял. Узнай он в тот момент, что четверо сыновей этой женщины сейчас на фронте, то, скорее всего, развернулся бы и бросился бежать. Но, к счастью для него, это выяснилось позже. Когда вошёл, огляделся. Не увидев портрета Гитлера, начал успокаиваться и признался, что неподалёку прячется его друг. За двоих могли расстрелять столько же раз, сколько за одного, так что Мария велела привести и друга. После этого в помяннике Марии появилось ещё два имени. Пленных звали Николай Цемкало и Михаил Рябчинский.

Так произошло первое чудо.

Семья Лангталеров и спасённые ими офицеры. Мария и Иоганн — в нижнем ряду слева направо. Николай Цемкало — верхний ряд, второй слева; Михаил Рябчинский — верхний ряд, крайний справа

Утром по дороге в церковь Мария увидела отряд эсэсовцев с овчарками и велела дочери Анне бежать домой – спрятать беглецов на сеновале. Анна успела, но идея с сенником была не очень удачной. Участники «охоты на зайцев» начали прокалывать его вилами, и тогда случилось второе чудо: они промахивались раз за разом. Спустя несколько дней пришли снова, первым делом отправившись к сеновалу, но на этот раз там уже никого не было – беглецов перевели в каморку на чердаке. Однако опасность не миновала: в дом постоянно забегали соседки, фронт приближался, рядом с хутором Лангталеров солдаты начали рыть окопы. Ещё была опасность, что проговорится кто-то из детей, но всё обошлось.В марте пришла повестка последнему из сыновей Лангталеров, остававшемуся дома, – Йозефу. Если бы это случилось до появления в доме пленных, пятый сын ушёл бы следом за братьями. Но за месяц Иоганн и Мария разучились бояться, точнее, настолько привыкли к страху, что перестали его замечать. Семейный совет постановил: Йозеф отправляется к русским – на чердак.

1945 год после освобождения слева на право: Alfred Langthaler, Николай Романович Цемкало, Anna Langthaler (Hackl), Josef Langthaler, Михаил Львович Рыбчинский сидят: Maria Langthaler, Johann Langthaler, Maria Langthaler.

Девяносто два дня семья Лангталеров скрывала советских солдат. А потом Мария сказала Михаилу и Николаю: «Ну вот, дети, скоро домой», – и достала своё праздничное платье. Наша Победа стала и её победой тоже. До конца жизни Мария звала Николая и Михаила сыновьями, а они её – мамой, даже вернувшись на родину. Третье чудо произошло позже. Один за другим начали возвращаться после фронта и плена родные сыновья Лангталеров – все четверо. Бог – есть.

Источник: Вера-Эском

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий