У истоков религиозного раскола славянского мира (XIII в.)

Б.Н.Флоря

Введение

Хорошо известно, что, по крайней мере, с середины XI в. антагонизм двух главных христианских конфессий, постепенно обостряясь, накладывал все более сильный негативный отпечаток на развитие отношений между разными частями средневекового христианского мира.

Особенно долговременным и трагическим по своим последствиям оказался этот антагонизм для славянского мира, поставив по разные стороны четко очерченного барьера ранее близкие между собой по языку и культуре и развивавшиеся в сходных исторических условиях народы. Неудивительно, что эта тема так или иначе затрагивалась в целом ряде исследований, результаты которых ясно указывают на XIII в. как переломный период, когда в области конфессиональных отношений между славянскими народами произошел решительный переход от мирного сосуществования к обостренной конфронтации. Вместе с тем в научной литературе развитие этого антагонизма рассматривалось до сих пор в локальном плане, применительно к отдельным странам, а — с другой стороны, слишком общо, без учета различий в представлениях и позициях отдельных частей общества. Исследователи справедливо уделяли большое внимание тому, как усиление религиозной конфронтации отражалось на развитии политических отношений между соседними странами, но при этом в тени, на заднем плане оставался вопрос о том, как нараставший антагонизм осмыслялся общественным сознанием, какой отпечаток это накладывало на существующий в общественном сознании «образ мира» и какие факторы оказывали влияние на развитие взаимной отчужденности.

При рассмотрении данной темы исследователи закономерно уделяли самое серьезное внимание политике папства. В свете имеющихся исследований огромная роль, которую сыграло папство в углублении и обострении религиозного антагонизма в славянском мире, не подлежит сомнению. При этом, однако, (сказанное далее относится прежде всего к советской историографии) папство неоднократно выступало как сила, цели, методы и представления которой оставались практически неизменными на протяжении всего XIII столетия. Кроме того, нет четкого ответа на вопрос, почему политика папства оказалась столь эффективной, почему общественное сознание католических стран именно в этом столетии подчинилось идейному влиянию, идущему из Рима.

Важным достижением исследователей является представление о сложности развития межконфессиональных отношений в XIII в., когда наряду с взаимным отталкиванием проявлялись тенденции к взаимному сближению, находившие свое выражение в попытках заключения церковной унии с Римом со стороны целого ряда славянских православных государств. Если мотивы, вызывавшие к жизни подобные проекты, представляются в настоящее время достаточно ясными, то углубленного исследования заслуживает вопрос о причинах их неудачи и роста враждебности в славянских православных странах по отношению к латинскому миру.

Разумеется, неясные места и пробелы в изучении темы в огромной степени связаны с односторонностью источников, достаточно полно освещающих одни стороны исторического процесса и содержащих подчас случайные отрывочные сведения о других. Как представляется, попытка рассмотрения интересующего исторического явления в масштабах всего славянского мира поможет, с одной стороны, до известной степени преодолеть эти трудности за счет новых возможностей, которые появляются при сопоставлении сходных явлений, развивающихся в разных исторических условиях, а, с другой — составить более четкое представление об ограниченном объеме имеющихся знаний и основанных на них выводов.

Глава I. Религиозные отношения в славянском мире сразу после разделения Церквей в 1054 г.

Вопрос о том, как отразился разрыв между Римом и Константинополем на отношениях между славянскими странами, оставшимися в орбите православного мира, и их католическими соседями, не во всех случаях поддается решению.

Так, достаточно сложным оказывается оценить положение, сложившееся в Болгарии. На первый взгляд, ситуация выглядит достаточно простой. Иерархи, возглавлявшие во главе Болгарскую Церковь, не только безоговорочно стали на сторону Константинополя, но и активно участвовали в выработке той позиции, которую заняла в разразившемся конфликте Византийская Церковь. Так, охридский архиепископ Лев, глава Болгарской Церкви в середине XI в., был автором известного послания с обличениями латинян, послужившего одним из толчков к окончательному разрыву между Церквами. Один из его преемников, Феофилакт, занимавший Охридскую кафедру в конце XI — начале XII в., был также автором специального трактата о заблуждениях латинян, фрагменты из которого он нашел нужным включить и в написанный им текст жития патрона кафедры — св. Климента1.

Однако следует учитывать, что Болгария была завоеванной страной, в которую стоявшие во главе Болгарской Церкви иерархи присылались из Константинополя. Оба упомянутых выше иерарха не только находились до своего назначения в Константинополе, но и принадлежали к клиру главного храма Константинопольской патриархии — собора св. Софии2. Неудивительно поэтому, что их отношение к латинянам совпадало с отношением верхушки византийского духовенства. Выраженная ими точка зрения была, разумеется, официальной и признанной, однако в какой мере она действительно проникла в сознание подчиненного болгарского населения?
Взгляды и стремления широких кругов болгарского общества в эпоху византийского господства находили, как известно, свое выражение в апокрифических текстах, появившихся, главным образом, во второй половине XI в., в которых идеализированное представление прошлого сочеталось с пророчествами о грядущем торжестве в будущем. Заслуживает внимания, что в этом слое текстов не обнаруживается каких-либо выпадов против латинян, напротив, в так называемой Болгарской апокрифической летописи имеется явно вымышленное сообщение о том, как праведный правитель Болгарии «святой» Петр, спасаясь от нашествия иноплеменников "бежа на западь вь Римь и тоу сконча житие свое"3. В других местах того же источника среди вымышленных свидетельств говорится, что царь Константин «насели землю блъгарскую оть земли западние», а неправедный царь Симеон "погоуби землю бльгарскоую, иероусалимскую и римьскоую"4. Во всем этом трудно видеть проявление враждебного отношения к латинянам: «святой» царь находит приют на «западе» в Риме, с «запада» заселяют болгарскую землю, ее одновременно с «римской» разоряет дурной правитель. В той же связи стоит отметить, что в 1072 г. восставшие болгары пригласили на болгарский трон Константина Бодина, сына зетского князя Михаила. Владения Михаила Зетского входили в сферу юрисдикции Римской Церкви, а сам он в 1077 г. признал себя ленником папы Григория VII.
Антилатинская агитация византийских иерархов, по-видимому, потому не нашла для себя благоприятной почвы, что с латинянами местное население, по существу, не сталкивалось, а его главным врагом (помимо покорителей — греков) были постоянно вторгавшиеся из-за Дуная кочевые племена.

Чтобы объективно оценить, какие взаимоотношения сложились между странами славянского мира разной конфессиональной ориентации после 1054 г., есть смысл специально рассмотреть имеющиеся данные об отношении к латинскому миру Древней Руси, страны, входившей в зону культурно-религиозного влияния Византии, но политически независимой от Константинополя.

Во второй половине XI в. верхушка духовенства Киевской митрополии включала в свой состав целый ряд греческих иерархов, среди которых были образованные люди, принимавшие участие в выступлениях против латинян. Одним из них был Лев, митрополит Переяславля Русского, написавший трактат о служении на опресноках, по-видимому, в 60-х гг. XI в.5. Вероятно, благодаря стараниям этих образованных людей были предприняты переводы целого ряда греческих сочинений с перечнем «вин» латинян, прежде всего послания Михаила Керулария Антиохийскому патриарху Петру6. Весьма существенно, что представители духовенства не только сами выступали с обличениями латинян, но и стремились воздействовать в этом духе на светскую часть общества. Об этом свидетельствует, в частности, ряд посланий духовных лиц «о вере латинской», адресованных князьям — членам княжеского рода Рюриковичей. Автором одного из таких посланий был игумен Киево-Печерского монастыря преподобный Феодосий. Этот факт показывает, что воззрения греческих иерархов разделяли уже во второй половине XI в. и влиятельные круги собственно древнерусского духовенства.
Знакомство с этими посланиями показывает, что их авторам был хорошо известен ряд возникших на греческой почве обличительных антилатинских сочинений. В соответствии с установками этих сочинений составители посланий обвиняли латинян не только в отступлении от христианской догматики и принятого ритуала совершения важнейших обрядов, но также в нарушениях поста, несоблюдении пищевых запретов и норм брачных отношений. Среди этих обвинений были и явно несоответствовавшие действительности, например, что латиняне «икон не целують ни святых мощей», "икон святых в церкви не держат, токмо распятие едино"7. Их появление в посланиях говорит о том, что отрицательный образ «латинян» в кругу русского духовенства складывался в большей мере под воздействием «обличительной» литературы, а не реальных контактов.

Страницы: 1 2 3 4 5

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий