Христианство на Востоке, христианство на Западе («The American Conservative», США)

Лондонская Национальная галерея. Карло Кривелли.  Фома Аквинский

Род Дреер (Rod Dreher)

Это заинтересует человек 15, не больше. Остальным разрешаю листать дальше. Но мне очень хочется услышать по этой теме мнения читателей, подкованных в плане богословия.

Если вы новичок в православии, вы услышите немало очень враждебных высказываний богословов о латинском христианстве. Я говорю не о безобразном отношении к католикам. Я говорю о сильном и неизменном ощущении того, что Запад в период позднего Средневековья сошел с теологических рельсов и заблудился. Заблудился настолько безвозвратно, что противоречия между церквями Востока и Запада стали непримиримыми. Есть в этом что-то такое — в непримиримости. Как католик, который с восхищением смотрел на православие еще до появления у меня мысли стать православным, я не осознавал всей глубины теологических различий, которые нас разделяют.

Если позднее Средневековье было важнейшим переломным моментом в истории церквей Востока и Запада, то величайший католический богослов того времени и возможно, величайший теолог латинского христианства Фома Аквинский в православии считается воплощением того, Что Пошло Не Так. В приближенном виде можно сказать, что его считают ярчайшим примером гиперрационализма, который охватил западное христианство, а со временем привел к гибели этой веры. Так ли это? Честно говоря, я не знаю. У меня нет богословского образования и знаний. Но я знаю, что многие православные христиане, вспоминая Фому Аквинского, думают о нем негативно.

Поэтому представьте мое удивление, когда я, читая «Божественную комедию» и особенно ее третью часть «Рай», обнаружил, что там очень многое вполне совместимо с православием. Я имею в виду то, что вся часть «Рай» является повествованием об идее спасения/очищения от грехов как о высшей благодати. Я знал, что теологической основой для Данте при написании «Божественной комедии» стал схоластицизм, и поэтому не ожидал, что мистицизм там будет таким всеподавляющим.

Кто-то из моих читателей прислал мне позавчера ссылку на рецензию вышедшей недавно богословской книги о православном прочтении Фомы Аквинского. Взгляните на эти выдержки:

Вторая часть книги посвящена в основном положительному отношению Византии к Фоме Аквинскому, что объясняется внутренней преданностью Фомы духовным отцам и константинопольской «заботой о терминологической точности, которой вряд ли можно отказать в звании „схоластическая“». Его представление о признании доминиканцами византийского схоластицизма показывает, что такое расположение появилось не благодаря каким-то эксцентричным чудакам, а благодаря «величайшим ученым и выдающимся государственным деятелям империи». Но в отличие от полных энтузиазма императоров, епископов и богословов, были и хулители Фомы Аквинского, считавшие, что он чрезмерно полагался на логику и языческую философию. Анализируя эти претензии, Маркус Плестед (Marcus Plested) показывает, что в их трудах обнаруживается неглубокое и ограниченное понимание Фомы Аквинского, за что их довольно часто и резко критиковали другие византийцы.

 

Третья часть книги касается восприятия православными Фомы Аквинского после падения Византийской империи в результате ее захвата османами (1453 год) и по сей день. Здесь историческая повествовательная линия проходит от ошеломительного и разнообразного анализа взглядов греческих и русских читателей до жесткого раздвоения, появившегося в 19-м веке и ставшего «основой современного православного склада ума, неточно отражающего византийское наследие». Плестед винит в этом резко негативном и аномальном прочтении Фомы Аквинского (все, что идет с Запада) в основном движение славянофилов, которое усилилось, когда теологи из диаспоры столкнулись с застойным томизмом начала 20-го века и посчитали Фому «удобным мальчиком для битья». Такая привычка порой превращалась в дряхлый via negative (метод отрицания), когда оппозиционно настроенное православие начинало отождествлять себя с тем, чем оно не являлось. Зачастую это выливалось в реакционное богословие, а в худших случаях в веру, где основу составляло противодействие папству. Плестед признает, что в этой оппозиционной схеме в большей степени отражается культура, нежели теология, потому что «в биполярном мире ничто не кажется более естественным, чем раздвоение». Свою работу он заканчивает анализом сегодняшнего дня и ноткой надежды на то, что зловоние такой дихотомии рассеется, и возобновится конструктивный диалог между аквинистами и православием.

Очаровательно. Опять же, я не теолог, чтобы судить о написанном выше. Может быть, ты, более осведомленный читатель, предложишь свои суждения на эту тему и примешь участие в разговоре?

Еще одна проблема Востока-Запада. PEG сообщил в «Твиттере» о статье в католическом журнале Crisis, где ее автор Габриэль Санчес (Gabriel Sanchez) озвучивает строгое предостережение против недавнего заявления папы Франциска о том, что католическая церковь должна многому научиться у православия в вопросах децентрализованного церковного управления. Санчес призывает не спешить, и рассказывает о нынешнем остром соперничестве между Вселенским патриархом в Стамбуле и Московским патриархатом за право лидерства в православном мире, а также приводит другие примеры юрисдикционной грызни. Вот выдержка:

Кто-то может увидеть в этих недавних событиях злополучное отклонение от вполне здоровой жизни и системы управления православной церковью. Но это будет ошибкой. Со времен падения Константинополя в 1453 году история православия была отмечена, и можно даже резко сказать, определялась междоусобной враждой и фракционностью, поскольку те немногие православные церкви, которые не находились под мусульманским игом, усилили свое практическое значение, а более древние патриархаты ушли в небытие. В 20-м веке значительная часть православия находилась за рамками тесного духовного общения с отдельными церквями по самым разным причинам юрисдикционного, доктринального и шовинистического характера. Сейчас ситуация улучшилась, но остаются вопросы по поводу того, как долго это продлится. Кроме вышеупомянутого спора в Катаре, сохраняется напряженность в Эстонии, Македонии и на Украине, где за власть борются три разные православные церкви. Поскольку Вселенский патриарх и Московский патриархат вцепились сегодня друг другу в глотки, непонятно, сколько пройдет времени, прежде чем они порвут отношения друг с другом.

Смысл анализа этих событий не в том, чтобы предоставить католикам подленькую возможность заявить о победе над православием, а в том, чтобы дать Римской католической церкви и миссиям sui iuris, находящимся с ней в тесной связи, шанс поразмышлять о значении коллегиальности и синодальности в практическом плане, и о том, что это означает для второго по численности вероисповедания в мире. Да, посторонние невзгоды в виде исламских вторжений и коммунистического гнета несут свою, причем немалую долю вины за беды православия. Но нельзя не признать, что его конфедеративная модель управления — небрежная, ненадежная, автономная — нейтрализовала попытки православной церкви коллективно самоутвердиться, выступив против усиливающейся волны секуляризма, и одновременно решила множество проблем, которые напрямую влияют как на веру, так и на нравственность.

К великому сожалению, Санчес прав. Слава Богу, у нас нет такого ощущения на уровне приходов, но оно присутствует, и это настоящая беда.

Санчес далее пишет вот о чем:

Возьмем для примера проблему контрацепции. Не будет преувеличением сказать, что верующий православный христианин может пойти в одном американском городе к трем разным священникам и получить по этому вопросу совершенно разные ответы, где будет все — от полного запрета и запрета на абортивные средства до абсолютной вседозволенности. Кто прав? Кто ошибается? Даже если местный начальствующий иерарх или некий священник дает авторитетное суждение по данному вопросу (что случается редко), всегда найдется другой иерарх из другой юрисдикции, который выступит с иным суждением. Но проблема не только в этом. Известный священник и комментатор Русской православной церкви заграницей Джон Уайтфорд (John Whiteford) недавно высказал мнение о том, что одним из возможных мотивов решения церкви дистанцироваться от собрания епископов стало то, что в других православных юрисдикциях Северной Америки «есть добропорядочные прихожане и даже священнослужители, открыто выступающие за однополые браки и заявляющие, что моногамные гомосексуальные отношения не являются грехом».

Какой авторитет и какая власть в православии может сказать им что-то другое?

С сожалением должен заявить о том, что священник Джон Уайтфорд прав в этом вопросе. Пусть более информированные православные читатели этого блога объясняют остальным, «какой авторитет и какая власть в православии может сказать им что-то другое». Авторитет и власть в православии дело довольно сложное, и если я попытаюсь дать им свое объяснение, боюсь, что могу многое перепутать. Но я бы отметил, что у православия нет такой сильной тяги к тому, чтобы давать четкие определения вещам и явлениям, как это пытается делать католицизм. То, что католики в некоторых случаях могут посчитать случайностью, православным может показаться характерной чертой.

Но при всем уважении мне хотелось бы выступить против утверждений Санчеса о том, что католическая доктрина о церкви справляется с этим лучше. Теоретически мне понятно, что католицизм с его четкими линиями власти и полномочий должен работать лучше. Но на практике он работает так же плохо или даже хуже, чем православие с его недостатками. По крайней мере, в нашей стране это именно так. Позвольте объясниться.

Бегущие от хаоса и либерализма протестантских церквей в католицизм беженцы видят в Риме доктринальную твердыню, где можно укрыться от бурь и потрясений современности. Теоретически это верно. Но многие новообращенные с удивлением и даже с изумлением замечают, что несмотря на теоретическую ортодоксальность Римско-католической церкви, ортопраксия, включая учение ортодоксальной католической доктрины, либо присутствует очень слабо, либо вообще отсутствует в зависимости от прихода и епархии. Вы очень редко найдете епископа (если вообще найдете), который выступает против католической ортодоксии, но часто речь идет лишь о сохранении видимости. На практике епископы в своих епархиях допускают всевозможные виды ереси. Вы можете пройтись по приходам и обязательно найдете священника и исповедника, который будет говорить вам то, что вы хотите услышать. В католицизме должно присутствовать доктринальное единство, однако на деле оно существует лишь номинально. Как-то раз во время исповеди в соборе Св. Патрика в Нью-Йорке я поспорил с одним священником, который сказал мне, что нам с женой надо начать пользоваться средствами контрацепции. Не могу сказать, что эти вещи являются нормой, однако такого рода послабления в американском католицизме на практике (в отличие от теории) случаются гораздо чаще, чем может показаться людям со стороны.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий