История молитвы Унтанэ токеф

Тора

Одна из самых торжественных молитв Рош-Ашана и Йом-Кипура — Унтанэ токеф — напоминает нам о величии наших предков, для которых преданность Торе и Б-гу означала готовность идти на любые жертвы. Мы знаем, что тысячи наших братьев смотрели в лицо смерти, прославляя имя Б-га, и одним из них был рабби Амнон из Майнца.

Он жил в ХIII веке, был одним из выдающихся людей своего времени, слыл великим ученым, был богат и красив. За набожность и мудрость его одинаково почитали евреи и неевреи, и даже правитель страны — герцог Гессенский — весьма дорожил его мнением. Высоко ценя ум раввина, он постоянно совещался с ним по важным государственным делам.

Влияние рабби Амнона на государя, почет и оказываемое ему уважение вызвали зависть и злобу приближенных герцога. И был придуман коварный план. «Почему бы, ваше высочество, — подсказал как-то герцогу секретарь, — не перейти раввину Амнону в нашу веру? Тогда он приблизится к вам и сможет оказать еще большую помощь своим умом и талантами.»

Герцог пришел в восторг от такой идеи и немедленно выложил ее рабби Амнону:

— Мой друг, я знаю, как вы преданы мне, а сейчас прошу о личном одолжении. Отрекитесь от вашей веры, станьте христианином, и вы будете вторым человеком в стране по богатству, могуществу и почету.

Но в ужасе отшатнулся раввин:

— Да, я — еврей, — сказал он, — но вспомните, разве это когда-нибудь отражалось на моей верности вам? Наоборот, моя вера предписывает мне быть преданным государю и стране, где я живу... Я готов пожертвовать ради вас и блага государства чем угодно, но только не верой моих предков. Зачем вам понадобилось, чтобы я предал мой народ? Зачем вам понадобился человек без уважения к самому святому в мире — своей религии? Если я изменю своему Б-гу, можете ли вы после этого быть уверены, что не изменю я и вам?

В тот день не нашлось у герцога возражений, но он не отказался от подсказанной ему завистниками идеи. При каждой встрече повторял он теперь предложение перейти в христианство; визиты во дворец стали рабби Амнону неприятны, он начал избегать их, а герцог — раздражаться и приходить в ярость от непокорности еврея. В конце концов ему надоело просить, и он заявил: «Я больше не прошу тебя перейти в христианство, на этот раз ~ я приказываю!» — и потребовал немедленного ответа. Растерянный раввин смог только выпросить три дня на размышления.

Он покинул дворец в страшном смятении. «Как я мог, — спрашивал себя рабби Амнон, — уклониться от твердого „нет“? Что дадут мне эти три дня, кроме сомнений в моей вере и смелости? Значит слаба моя вера, о прости меня за это Всевышний!»

Мучимый раскаянием, он закрылся у себя в доме, перестал есть и пить и молил Б-га о прощении за проявленное малодушие. На утешения родных и близких он отвечал: три дня, выпрошенные на обдумывание, означают в глазах Б-га и людей сомнение в истинности еврейской веры. Такой грех позорен и непростим...

Tем временем три дня миновали, и разгневанный герцог велел привести к нему раввина насильно, предварительно заковав его в цепи. Гнев ослепил правителя, он забыл былое уважение и дружбу.

— Как ты осмелился, — накинулся герцог на осунувшегося рабби Амнона, — не подчиниться моему приказу? Три дня, о которых ты просил, прошли. Говори свой ответ, и заранее предупреждаю — берегись, если намерен упорствовать!

Но физическая слабость не поколебала гордый дух раввина:

— Ваше высочество, — сказал он, — тут не может быть никаких сомнений: я еврей и останусь евреем! Но я солгал прошлый раз по слабости своей, выпрашивая три дня отсрочки, и этим тяжко согрешил против моего Б-га. Прошу, накажите меня и отрежьте мой лживый язык.

— Нет, — закричал разъяренный герцог, — не язык твой я велю отрубить. Ты всегда говорил мне правду. За грехи против своего Б-га ты расплатишься сам. А я велю наказать твои ноги, которые не поторопились выполнить мое повеление!

По приказу герцога палачи долго мучили рабби Амнона. Они отсекали ему палец за пальцем на ногах и каждый раз спрашивали, не передумал ли он, не желает ли наконец перейти в христианство...

Истекающего кровью умирающего раввина отправили домой. Это произошло в день Рош-Ашана, и он потребовал отнести его в синагогу. Во время чтения молитвы Мусаф рабби Амнон внезапно остановил кантора: «Подожди, я хочу освятить Великое Имя», — и полным голосом, неожиданным в умирающем человеке, прочел новую молитву:

«Провозгласим великую святость этого дня: грозен он и страшен. В этот день возвеличится власть Твоя, утвердится в милосердии Твой престол... Поистине, Ты — судья и обличитель. Ты знаешь и свидетельствуешь, отмечаешь и утверждаешь, помня все забытое... И раздался звук великого Шофара... И ангелы, объятые дрожью и страхом, провозглашают: „Вот день суда!..“ И все рожденные на свет проходят перед Тобой, как овцы. Как пастырь, осматривая свое стадо, подводит овец под жезл свой, так и Ты проводишь... определяешь и считаешь души всех живущих, ставишь предел всему живому и отмечаешь решение их судьбы.

В Рош-Ашана записывается, а в День Искупления утверждается: кому отойти и кому явиться на свет. Кому жить и кому умереть, кому — в свое время, а кому — безвременно, кому смерть от воды, кому — от огня, кому от меча, кому — от зверя, кому от голода, а кому — от жажды, кому — от грозы, а кому — от болезни... кому покой и кому скитания, кому — беспечность и кому -тревога, кому — благополучие и кому — терзания, кому — бедность и кому — богатство, кому — унижение и кому — величие.

Но раскаяние, молитва и благотворительность отменяют злое предначертание!»

Закончив, рабби Амнон скончался, а молитва его — Унтанэ токеф — произносится с той поры в Рош-Ашана и в Йом-Кипур в каждой еврейской общине по всему миру.

Текст предоставлен журналом «Свет».

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий