Корах (Бамидбар [Числа], 16 — 18)

Тора

Еврейское государство изначально создавалось не просто так, чтобы было: оно строилось как огромная метафизическая лаборатория, как центр управления глобальными энергетическими процессами. И для этой цели были выделены три элемента: коэн, леви, исраэль. Эти три названия образуют аббревиатуру КЛИ, что на иврите означает «(рабочий) инструмент»: именно наличие всех трёх превращает еврейский народ в рабочую систему.

Из лекции рава Элиягу Эссаса

Ни царь, ни судьи, ни работники правопорядка не в состоянии обеспечить устойчивость и процветание общества. Все решит «духовный вектор», который «выстроится» в народной среде. Кто же выстраивает этот вектор? Духовные учителя народа. В Торе они называются коэны и левиты. Было бы ошибкой полагать, что они только служители Храма. Службой каждый коэн и каждый левит занимались лишь несколько недель в году. Что же они делали в остальное время? Коэны обучали народ, помогали выполнять заповеди та-ора и тумаЛевиты были учителями Торы. Прежде всего, Тора говорит о них, что они не владели земельными участками и не имели других доходов, кроме процента с доходов народа. В неудачные годы вместе с народом испытывали трудности левиты и коэны. Учитель не должен возвышаться над учеником. Он выше только в знаниях. Описав законы, касающиеся коэнов и левитов, Тора, возвращаясь к тому, что уже было сказано неоднократно, говорит: «Не должно быть для тебя предсказателей, магов и взывающих к духовным силам... цельность и гармония должны быть между тобой и Всевышним». Потому что никакое устройство общества не обеспечит его процветания, если народ будет руководствоваться «измами» любого толка. Если судьи, цари и учителя окажутся на необходимом духовном уровне, (то и в т.ч. ) победы в войнах обеспечены.

Мудрецы разъяснили разницу между этими тремя элементами.

Коэн— вертикальная ось: их задача — возгонка жертвенной энергии в высшие миры и получение оттуда благословения. Их способ работы — пребывание в Храме, проведение ритуалов жертвоприношения и коэнское благословение.

Леви — горизонтальная ось: их задача — концентрация энергии всего народа и сосредоточение её в Храме, чтобы коэнам было что возгонять; и распространение полученной коэнами свыше энергии благословения по всему народу. Их способ работы — в первую очередь, пение и музыка: практически все храмовые поэты, музыканты и певцы были левитами — и среди них были и потомки Кораха. Поэзия и музыка (конечно, если это настоящая поэзия и настоящая музыка!) обладают сверхъестественной, магической силой, и сила эта — от Бога.

Исраэль — рабочее поле: каждый еврей должен быть — и ощущать себя! — инструментом для энергетического общения человечества с высшим миром. Через каждого еврея энергия всего человечества попадает к левитам, а от них — к коэнам; через каждого еврея должно благословение снизойти в мир. Чем хуже еврей работает, тем хуже миру. В этом смысле правы антисемиты: евреи действительно виноваты в бедах мира — не из-за того, что они сговорились против мира, конечно, а из-за того, что недостаточно хорошо работают в пользу мира...

Мудрецы Талмуда определяли это фразой: «коэн — за своим служением, леви — за своей кафедрой, исраэль — всюду, где он стоит» (Седер ха-авода). И, хотя считается, что после разрушения Храма эти функции потеряли силу, наши три должности ждут нас (впрочем, коэны продолжают совершать «коэнское благословение» ежедневно!), и мы обязаны вернуться к ним — иначе каково без нас миру?

1. И взял Корах

И взял Корах, сын Ицхара, сына Кхата, сына Леви, и с ним Датан и Авирам, сыновья Элиава, и Он, сын Пелета, потомки Реувена. И предстали они перед Моше, и с ними люди из народа Израиля, двести пятьдесят человек, вельмож общины... (16,1-2). А кого или что именно взял Корах? Подлежащее есть, сказуемое есть, а где дополнение? РаШИ говорит: он «взял» самого себя, отделил себя от общины. Его внук РаШБаМ (р. Шимъон бен Меир; ок. 1085—1174) считает, что «взял» Корах всех остальных упомянутых людей: Датана, Авирама, двести пятьдесят старейшин. Таким образом, по РаШБаМу, Корах становится лидером противников Моше и главным инициатором «акции протеста». (А р. Овадия Сфорно записывает в подлежащее глагола «и взял» вместе с Корахом его единомышленников Датана, Авирама и Она, которые были лидерами группировки наравне друг с другом; «взяли» же они всех остальных 250 старейшин). Оригинально (и убедительно!) мнение РаШаРа: Корах «взял»... и сделал всё, о чём рассказано в этой главе. По-русски мы тоже говорим: «взял и пошёл», «взял и сделал»; в иврите такой оборот встречается крайне редко, но как минимум ещё один раз в ТаНаХе его можно найти (Шмуэль-бет /2-я Царств/ 18,18).

Целую главу назвали в честь близкого родственника Моше, возглавившего протест старейшин: против Бога — во имя демократии. И действительно, если все люди сотворены равными, значит, и права у всех одинаковы? А если права у всех одинаковы, то почему Моше тянет за ниточки, а остальные безропотно идут за ним? По какому праву?

Возможно, русскоязычный читатель раскусит Кораха легче, чем кто-либо иной. Именно такая — искуснейшая! — демагогия была основой русских бунтов, бессмысленных и беспощадных, от Пугачёва до революционных матросов и дальше. И не к демократии она ведет. Она ведет как раз к анархии.

Кто заставлял народ идти за Моше из Египта неполных два года назад? Даже Сам Творец не заставлял — чудеса «казней египетских» были направлены против египтян. Евреи (и туча вышедших с евреями египтян и других неевреев!) сами пошли — хочется сказать: взяли и пошли — за единственным лидером, который что-то предлагал. За Моше. Евреи получили заповеди из рук Моше. Стали народом — согласно схеме, рассказанной Моше. На протяжении этих лет в Синае тоже никто не держал евреев силой в стане. Не было заградотрядов с автоматами. В любой момент можно было выделиться из общей массы и уйти в Египет, где наверняка поджидала амнистия и тёплое «место у станка». И пресловутые огурцы с чесноком. Вполне возможно, были такие, которые уходили: текст Торы их не упоминает, но о них (как и об оставшихся в Египте) Тора не писана. Они не помогают и не мешают процессу создания ордена священнослужителей человечества.

И вот — на всём готовом — появляется Корах с его претензиями. Где он был раньше? И что это за обвинение — отчего же вы возвышаете себя над общиной Единого? (16,3)? Кажется, Моше неоднократно подтверждал делами, что к власти он не стремится — только что, в главе «Беhаалотха», он словами «кто бы сделал так, чтобы весь народ Единого ходил в пророках!» (11,29) остановил Йеhошуа, желавшего заключить под стражу «самовольных» пророков Эльдада и Мейдада.

Очень трудно поверить в бескорыстие Кораха. Моше тоже понимает это, и раскрывает карты собеседника таким образом: слушайте-ка, люди рода Леви! Разве мало вам, что отделил вас Единый, Бог Израиля, от общины Израиля, чтобы приблизить вас к Нему для того, чтобы совершать работу Мишкана Единого и стоять перед общиной, служа за неё? Он-то приблизил тебя, и всех братьев твоих из рода Леви с тобой — а вы и коэнства захотели? Значит ты и все твои единомышленники выступаете против Единого — при чём тут Аарон, что вы на него жалуетесь?(16,8-11) Иными словами, Моше ставит диагноз: Корах хочет коэнского достоинства. (Сам Корах об этом не сказал ничего). Но, как бы то ни было, сам ритуал коэнства подразумевает реальность слов Единого, переданных через Моше, а, значит, и избранность Аарона: в таком случае, говорит Моше, все ваши претензии не к Аарону, а к Богу!

Неужели после Красного моря, после Синая есть повод сомневаться в истинности Самого Бога — и Моше, как надёжного транслятора Его слов и мыслей? Повода, конечно, нет; но Корах неслучайно выбрал демагогическую линию «вся община состоит сплошь из святых людей, и в них есть Единый»: так можно убедить народ, что все чудеса случались благодаря его, народа, коллективной святости, а не благодаря ведению Моше.

Комментаторы (в том числе наш современник р. Мордехай Элон) отмечают, что Корах не мог возникнуть на пустом месте: он — симптом состояния народа, болезни народа. Только народ, вообразивший себя совершенным и праведным, отказавшийся от духовной работы, мог породить Кораха, который был бы не курьёзом, не маргиналом, а реальным лидером.

Показательно, что причина для зависти у Кораха есть: внутри левитской семьи Кхат все ведущие посты разобраны его двоюродными братьями — Моше и Аароном, сынами Амрама, и Элицафаном, сыном Уззиэля (который назначен старейшиной семьи Кхат, хотя его отец — младший из сыновей Кхата). Старейшиной всех левитов назначен его двоюродный племянник Эльазар, сын Аарона, внук Амрама. На долю Кораха не осталось ничего. Так, может быть, бунт Кораха неоправдан, но причины его имеют оправдание? Может, Корах хотел внести свой вклад, хотел принять ответственность?

Непохоже. Готовность принять ответственность начинается не с претензий к тем, у кого она уже есть, а с уважения к ним. Учила меня моя мама: отчего Моше с Аароном грозили фараону, спорили с ним — но не уводили народ из Египта наперекор фараону? Не могли? Да нет, могли, конечно, но уважали власть фараона! Только он сам мог отпустить евреев из своей страны. Здесь же Корах начинает свою «карьеру» именно с претензий: отчего же вы возвышаете себя над общиной Единого?

Что же делает Моше в первую очередь? Он падает ниц перед Корахом. И делает он это не только от горя. В отличие от Кораха, он уважает любого представителя власти, даже самозванного. Он даже готов — через эксперимент с курильницами — дать Кораху шанс, зная, что, если Единый примет жертву Кораха, это может стать концом его собственной власти. И этим он снова подтверждает, что сам достоин власти и ответственности.

2. Коэны и левиты

Пора разобраться, наконец: чем же отличается коэн от левита, и оба они — от обычного еврея (который, кстати, называется «исраэль», т.е. [просто]« потомок Израиля»)? Чего такого захотел Корах, что было у Аарона?

Современно мыслящий светский комментатор сразу выделит экономический аспект, постановление о котором содержится как раз в нашей главе (но — что показательно — после истории Кораха): а левитам скажи... когда вы возьмёте у сынов Израиля десятину... отдадите от неё подношение Единого — десятину от десятины... и отдадите... подношение Единого Аарону, коэну (18,26-28). Коэны кормятся жертвенным мясом, получают деньги — выкуп за жертвы, и даже левиты, существующие за счёт государственного налога, платят им десятину от своих доходов. Вот чего захотел Корах, скажет светский комментатор (если не пустится в размышления о том, что вся Тора — сплошная выдумка и фальсификация, конечно). Но у него не будет ответа на основной вопрос: а зачем вообще государственный налог, кормящий левитов? Неужели только оттого, что это — колено Моше? Но почему тогда этот налог не отменил Давид, принадлежавший к колену Йеhуда, почему не повелел платить десятину своим родичам?

Ключ, конечно же, опять в метафизике.

Еврейское государство изначально создавалось не просто так, чтобы было: оно строилось как огромная метафизическая лаборатория, как центр управления глобальными энергетическими процессами. И для этой цели были выделены три элемента: коэн, леви, исраэль. Эти три названия образуют аббревиатуру КЛИ, что на иврите означает «(рабочий) инструмент»: именно наличие всех трёх превращает еврейский народ в рабочую систему.

Мудрецы разъяснили разницу между этими тремя элементами.

Коэн — вертикальная ось: их задача — возгонка жертвенной энергии в высшие миры и получение оттуда благословения. Их способ работы — пребывание в Храме, проведение ритуалов жертвоприношения (в старые времена это включало ритуальный забой скота, но каждому времени — свои ритуалы; мы говорили об этом, обсуждая главу «Вайикра») и коэнское благословение (которое мы обсуждали в главе «Насо»).
Леви — горизонтальная ось: их задача — концентрация энергии всего народа и сосредоточение её в Храме, чтобы коэнам было что возгонять; и распространение полученной коэнами свыше энергии благословения по всему народу. Их способ работы — в первую очередь, пение и музыка: практически все храмовые поэты, музыканты и певцы были левитами — и среди них были и потомки Кораха. Поэзия и музыка (конечно, если это настоящая поэзия и настоящая музыка!) обладают сверхъестественной, магической силой, и сила эта — от Бога.
Исраэль — рабочее поле: каждый еврей должен быть — и ощущать себя! — инструментом для энергетического общения человечества с высшим миром. Через каждого еврея энергия всего человечества попадает к левитам, а от них — к коэнам; через каждого еврея должно благословение снизойти в мир. Чем хуже еврей работает, тем хуже миру. В этом смысле правы антисемиты: евреи действительно виноваты в бедах мира — не из-за того, что они сговорились против мира, конечно, а из-за того, что недостаточно хорошо работают в пользу мира...

Мудрецы Талмуда определяли это фразой: «коэн — за своим служением, леви — за своей кафедрой, исраэль — всюду, где он стоит» (Седер ха-авода). И, хотя считается, что после разрушения Храма эти функции потеряли силу, наши три должности ждут нас (впрочем, коэны продолжают совершать «коэнское благословение» ежедневно!), и мы обязаны вернуться к ним — иначе каково без нас миру?

3. Форма и содержание

Предания, сложенные в эпоху Второго Храма и после его разрушения — мидраш — далеко не всегда отражают действительную историю нашего народа. Обычно они созданы для того, чтобы наглядно проиллюстрировать ту или иную философскую или метафизическую мысль, заложенную в тексте Торы и расшифрованную комментаторами — авторами мидраша. РаМБАМ говорил: «кто верит в мидраш — тот дурак; кто не верит в мидраш — безбожник». В истории с Корахом мидраш даёт нам примечательное дополнение, очень соответствующее духу главы.

Корах — говорит мидраш — пытался уличить Моше в том, что его указания народу самовольны и исходят не от Бога. Только что (в конце предыдущей главы) Моше повелел народу вплетать голубой шнур в кисточки (цицит) по краям одежды. Корах надевает таллит голубого цвета — без кисточек, и отправляется к Моше. (Кстати, согласно р. Бахья, «и взял Корах» относится именно к таллиту, который он «взял», направляясь к Моше).

«Скажи, Моше, таллит голубого цвета (без кисточек) кошерен?». Моше спокойно отвечает: «нет». (Мы знаем из Торы, что Моше был скромным человеком и отвечал любому, кто задавал ему вопрос — а уж тем более своему двоюродному брату). Корах поднимает Моше на смех: «как так — четыре ниточки (по одной на каждом краю одежды) делают кошерным, а целый таллит — нет! Ты это сам придумал!»

Что мог Моше ответить на это? Моше никогда не пытался подчеркнуть взаимоотношения между собой и Единым Творцом: каждый еврей, в конце концов, может говорить с Богом сам, и «кто бы сделал всех сынов Израиля пророками!».

Но таллит голубого цвета действительно не может быть кошерным без кисточек. Ведь голубая нить в кисточке таллита служит (как мы видели в главе «Шлах леха») напоминанием о заповедях еврейского Учения, выделяясь среди белых нитей. В голубом таллите ничего не выделяется. Форма не гарантирует содержание.

Следующий вопрос Кораха (согласно мидрашу): «ты сказал, что слова Торы должны быть написаны на косяках дверей (ивр. „мезузот“). А если дом полон священных книг — нужны ему эти слова на косяке, эта мезуза?». Моше ответил: «да, нужна мезуза». Корах рассмеялся: «целый дом книг не делают дом кошерным — а несколько строчек делают? Ты это сам придумал!»

Но внутри дома может быть разное. Наличие в доме картины не делает его музеем; наличие тарелки — столовой; наличие священных книг не делает дом священным. Мезуза служит вывеской на двери, говорящий: здесь живет еврей, человек из Ордена Торы. Содержание не гарантирует формы.

Наша вечная беда — несоответствие формы и содержания. Очень часто я ловил себя на том, что, отлично зная, что говорит Тора по тому или иному поводу, всё же поступал наоборот — просто потому, что в тот момент не связывал слова Торы с сиюминутной ситуацией. Следовательно, Тору недостаточно читать — её надо понимать; и недостаточно её понимать — ею надо жить.

4. Ни одного осла

Когда Моше разговаривал с Корахом, Датана с Авирамом, вождей из колена Реувен, уже не было поблизости (хочется сказать, предвидя будущее: «как сквозь землю провалились»). Им внутрилевитские проблемы — кто что будет делать в Храме — были неинтересны. Им (как объясняет РаШаР) было интересно учредить такое «равноправие», при котором они могли бы заменить Моше (Корах-то метил на должность Аарона).

А что делает Моше, человек, по слову которого чернеет полуденное небо и расступается вода морская? Он посылает к Датану и Авираму парламентариев! Он покорно и униженно просит их продолжить переговоры!

А Датан и Авирам? Они посылают ответ: не придем (16,12). И дальше — знакомое объяснение: разве мало, что ты нас вывел из земли, текущей молоком и мёдом, чтобы умертвить нас в пустыне, тебе надо ещё и ещё навластвоваться? (13). «Земля, текущая молоком и медом» — не устоявшееся выражение: это «торговая марка» Моше, этим выражением он постоянно называет Ханаан, цель путешествия; Датан же и Авирам именно этим выражением обозначают Египет! Искусно перевернув вверх дном слова Моше, они продолжают обвинять: А в землю, текущую молоком и мёдом (обещанную тобой) ты тоже нас не привёл, не дал нам удела с полями и виноградниками; что, ты пытаешься ослепить глаза этим людям? Не пойдём! (14). Ответ Датана и Авирама явно рассчитан на публику: парламентарии, конечно, расскажут о разговоре народу, и в народе начнётся нужное брожение. Не зря Датан с Авирамом вещают не от своего имени, а от имени этих людей — «народных масс»!

Измученный Моше воскликнул: Господи! Не принимай их жертвы! Я же не трогал ни одного осла из них (15)! Что он имел в виду — ослов, принадлежащих тем людям, или самих их в сердцах обозвал ослами? Так или иначе, в этой сцене усталый, отчаявшийся, но не потерявший веру Моше становится очень родным и близким для нас, наблюдающих за этой сценой через века.

5. Хочу стать Великим Коэном

Талмуд (трактат Шаббат) рассказывает о нееврее, жившем в I веке до н.э., который услышал о почестях, полагающихся Великому Коэну. Зная о том, что евреем может стать каждый, он пошел к председателю суда р. Шаммаю, который — наряду со своим напарником и идеологическим оппонентом р. Гиллелем — считался величайшим из раввинов. «Сделай мне гиюр», сказал нееврей. «Зачем?», спросил Шаммай (как и необходимо при начале гиюра). «Я хочу стать Великим Коэном», бодро ответил нееврей. «А ну, убирайся отсюда», закричал Шаммай. И нееврей убрался... но мечта об одеянии Великого Коэна все же манила его; он решил попытать счастья у Гиллеля.

«Сделай мне гиюр». «Зачем?» «Я хочу стать Великим Коэном». Гиллель, живший не только по букве, но и по духу Торы, задумался. Он никогда никого не выгонял; о его терпении ходили легенды; в этом он был подобен самому Моше. В особенности хорошо и приветливо он относился к неевреям, интересовавшимся еврейским путём: его учителями в Вавилонии были двое великих раввинов Шмаъйя и Авталион (Виталий), оба — геры (неевреи, ставшие евреями). Гиллель знал, что человек, прогнанный им, может не стать новым Шмаъйей или Авталионом. Стоявший перед ним «кандидат в Великие Коэны» на Авталиона похож не был, но что-то в нем Гиллелю понравилось. «Ладно, так и быть».

Гиллель провел с этим неевреем всю необходимую процедуру: объяснил основы еврейской веры, отправил на обрезание и окунул его в микве, откуда он вышел уже евреем.
«Отлично! А теперь — Великим Коэном!» — с нетерпением воскликнул новоиспеченный еврей. Гиллель оказался на высоте. «Подожди. Ты знаешь, что царя, перед восшествием на престол, учат государственным наукам?». Подопечный знал — царей в то время было много. «Тогда», сказал Гиллель, «учи Тору — это для Великого Коэна главная наука».

Тора преображает того, кто ее изучает, и когда бывший нееврей дошел до главы «Корах», он уже был другим человеком. После истории о падении Кораха о жертвеннике Единого сказано «и чужой, если приблизится, будет умерщвлен» (18,7; впрочем, он мог прочитать те же слова еще в главе «Бамидбар» — 1,51). Дойдя до этих слов, он пришел к Гиллелю и спросил: «о ком это сказано? Кто «чужой»?». Гиллель объяснил: всякий, кто не несет в себе ген рода Аарона; «даже Давид, царь Израиля». Ученик долго думал. После размышлений он пришел к Шаммаю, когда-то выгнавшему его, и сказал: я действительно не гожусь в Великие Коэны, ибо сказано: «и чужой, если приблизится, будет умерщвлен». Думается, что Шаммай, слыша из его уст цитаты из Торы, был удивлен.

Впоследствии этот человек присутствовал на небольшой встрече людей, которые прошли гиюр у Гиллеля. Талмуд приводит слова, сказанные там: «педантичность Шаммая чуть не сжила нас со свету; скромность Гиллеля привела нас под крылья Присутствия Единого».

6. В поисках утраченной радости

«Вся община состоит сплошь из святых людей, и в них есть Единый» (16,3) — так говорил Корах. Мы — святые. Мы — совершенны.

Через много лет р. Ицхак из Ворки скажет: «праведник, уверенный в том, что он праведник — перестаёт быть праведником».

Нет ничего страшного в том, чтобы назвать хорошего человека хорошим человеком, праведника — праведником. Но Корах использует это как аргумент для того, чтобы прекратить процесс, начатый Моше и Аароном; для того, чтобы остановить работу. Он подобен тому, кто придёт к вам и скажет: Вы — совершенство, Вы — идеал, не надо больше работать. Разве после этого возможна жизнь? Или точнее: разве после этого возможна радость от жизни?

Основатель хасидизма р. Исраэль Баал-Шем-Тов говорил: «служите Единому радостью».

Рахель Спектор и Евгений Гангаев, изучив ключевые моменты жизни Моше, пришли к выводу, что основной проблемой, помешавшей великому предводителю войти в Землю Обетованную, была... потеря радости. Простая радость бытия и творчества, окрыляющая художника, способная творить чудеса, не встречается у Моше практически никогда (пожалуй, единственное исключение — «Песнь Моря», да и ту он создал «со всеми сынами Израиля» в соавторстве). Моше получил основные заповеди на Синае — но первой его реакцией на неожиданную ситуацию было: разбить скрижали. Моше отдал распоряжение построить переносной Храм — но трудно представить его танцующим перед ним наподобие царя Давида.

Это — не критика Моше, упаси Единый: кто бы выдержал похожие испытания и сохранил не то что радость, а вообще человеческий облик? Но вся жизнь Моше дана нам в назидание, чтобы мы учились. И не случайно ошибки Моше не только не скрываются Торой — они ею выпячиваются непропорционально, чтобы мы смогли учиться и на них.

Тот, кто знает, что несовершенен — может совершенствоваться (а может и нет). Тот, кто совершенствуется, может испытывать радость (а может и нет). Но тот, кто работает и испытывает радость, повышает свой шанс увидеть плоды своей работы наяву.

А сыновья Кораха не умерли — говорится в нашей книге (26,11). Некоторые песни-псалмы, сочинённые сынами Кораха, дошли до нас в книге Псалмов. И первый из них (номер 42 в еврейской нумерации) говорит о радости общения с Богом: как лань стремится к ручью, полному воды, так моя душа стремится к Тебе, Бог; жаждет Бога моя душа... что же ты приникла, душа моя? Надейся на Бога — ведь мне ещё выпадет Его благодарить!

 

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий