Се Жених грядёт в полунощи. А. Блок. Двенадцать

Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедывать пленным освобождение и узникам открытие темницы, проповедывать лето Господне благоприятное и день мщения Бога нашего. Радостью буду радоваться о Господе, возвеселится душа моя о Боге моем; ибо Он облек меня в ризы спасения, одеждою правды одел меня, как на жениха возложил венец и, как невесту, украсил убранством. Ибо, как земля производит растения свои, и как сад произращает посеянное в нем, так Господь Бог проявит правду и славу пред всеми народами.

Книга пророка Исаии

СЕ ЖЕНИХ ГРЯДЁТ В ПОЛУНОЩИ
Гуляет ветер, порхает снег.
Идут двенадцать человек.
Винтовок черные ремни,
Кругом – огни, огни, огни...
В зубах – цыгарка, примят картуз,
На спину б надо бубновый туз!
Свобода, свобода,
Эх, эх, без креста!
Тра-та-та!..
...Так идут державным шагом,
Позади – голодный пес,
Впереди – с кровавым флагом,
И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз –
Впереди – Исус Христос.

Из воспоминаний Максимилиана Александровича Волошина. «Удивительно, что решительно все, передававшие мне текст поэмы Блока, прежде, чем он попал ко мне в руки, говорили, что там изображены 12 красногвардейцев в виде апостолов, во главе которых идёт Иисус Христос. И когда мне однажды пришлось, в обществе очень близких к литературным кругам Петербурга людей, утверждать, что Христос вовсе не идёт во главе красногвардейцев, вместо меня поднялся вопль. «Это всё ваши обычные парадоксы! Может, вы ещё станете заявлять, что и двенадцать – не апостолы!?» Бедные люди. Тютчевского Христа, Который в рабском виде проходит по поэме «12» и благословляет русскую землю, они превратили в большевистского вождя, а самих большевиков – в апостолов! Но эти наваждения пройдут, а поэма останется.

Когда иллюстрировали поэму, Блок категорически возражал против того, что Христос должен идти: «Во-первых, Он «за вьюгой не видим», и не надо Его рисовать, а во-вторых, слово «впереди» относится ко времени».

«Россия гибнет», «России больше нет», «вечная память России» — слышу я вокруг себя. Но передо мной – Россия: та, которую видели в устрашающих и пророческих снах наши великие писатели; тот Петербург, который видел Достоевский; та Россия, которую Гоголь назвал несущейся тройкой. Россия – буря. России суждено пережить муки, унижения, разделения; но она выйдет из этих унижений новой и по-новому — великой.

Александр Блок

Знаменитую статью «Интеллигенция и революция» Блок закончил 9 января восемнадцатого, а накануне, восьмого, – начал «Двенадцать». «Тоска, ужас, покаяние, надежда» охватывали Блока десять лет назад, теперь – только покаяние и надежда: «Мы, русские, — пишет он, — переживаем эпоху, имеющую не много равных себе по величию. Вспоминаются слова Тютчева: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые, его призвали всеблагие, как собеседника на пир». Обязанность художника – видеть то, что задумано, слушать ту музыку, которой гремит разорванный ветром воздух». Что же задумано? – спрашивает он, и сам же отвечает: Очищение и вызволение Руси из духовного болота. Вот музыка, которую имеющий уши должен слышать».

Не идея мятежа и свободы, а старые и давно в русской литературе скомпрометированные идеи Церкви и Родины послужили темой для книги, достойной своего времени. Поэма Блока «Двенадцать» построена около темы противоположения христианской России и её исторических реальностей.

Максимилиан Волошин

28 января 1918 года в дневнике Блока появилась запись: «Сегодня – я гений»: он закончил поэму, уложившись в три недели. «Во время и после «Двенадцати», — писал Александр Александрович, — я несколько дней ощущал физически, слухом, большой шум вокруг – шум слитный. Правда заключается в том, что поэма написана в ту исключительную, всегда короткую, пору, когда проносящийся революционный циклон производит бурю во всех морях – природы, жизни и искусства. Я смотрел на радугу, когда писал «Двенадцать», оттого в поэме осталась капля политики. Посмотрим, что сделает с этим время. Может быть, всякая политика так грязна, что одна ее капля замутит и разложит все остальное...»

Эта Радуга – конечно, из девятой главы Книги Бытия – знамение, данное Ною, символ вечного завета между Богом и человеком, что не будет уже потопа на опустошение земли. Того, что революция – не конец света, а Божий бич, «образованная публика» не поняла. И не простила. Но и очевидных цитат из «Фауста» тоже никто не прочитал. А надо было просто заглянуть в стихи Блока пятилетней давности.

Осенний вечер был. Под звук дождя стеклянный
Решал всё тот же я – мучительный вопрос,
Когда в мой кабинет, огромный и туманный,
Вошел тот джентльмен. За ним – лохматый пёс.
На кресло у огня уселся гость устало,
И пес у ног его разлегся на ковёр.
Гость вежливо сказал: «Ужель еще вам мало?
Пред Гением Судьбы пора смириться, сёр».

«Теперь-то я понял Гёте!» — пишет Блок в дневнике, — «Пудель, отстань!» Паршивый пёс из «Двенадцати» – это пудель, который превращается в Мефистофеля, Гений Судьбы – дьявол, а буржуй на перекрёстке – тот самый «джентльмен». «Выпросил у Бога светлую Россию Сатана, — вспоминает Аввакума Волошин, — да очервленит её кровью мученической».

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий