О задачах ложной медиаистории Православной Церкви «Тактика антиклерикальных групп также начинает меняться»

Алексей Гладков

Первый этап антицерковной кампании, начатой в январе 2011 года, подходит к концу.

Этот факт не сулит православным верующим особых перемен. Пауза будет короткой, вероятнее всего, до нынешней осени. Нам не перестанут мешать строить храмы в спальных районах. В антиклерикальной прессе не станет меньше статей, авторы которых называют борьбу верующих за свои права «вмешательством Церкви в общественные дела». Идеологи «секулярной реформации» не перестанут толкать нас к «унии» с идеологией светского релятивизма. Но политическая повестка дня не стоит на месте. Поэтому тактика антиклерикальных групп также начинает меняться.

Устранение Церкви из новейшей истории.

После прямых атак на РПЦ, пока не ушло время и свеж полученный резонанс, наши оппоненты спешат, перейти к окончательному «решению» православного вопроса в России. На идеологическом уровне для этого существует хорошо обкатанная методика. И она включает в себя три конкретные процедуры.

Первое. Так сформировать информационную среду, чтобы ответственность за любые скандалы и ксенофобские выходки можно было переложить на саму Церковь (по принципу «значит было за что», «дыма без огня не бывает»).

Второе. Дополнить этот информационный кластер примерами из истории РПЦ, которые могли бы претендовать на роль исторического прецедента текущих событий (это может быть антиправославный террор и обновленчество 20-30-х, деятельность патриарха Сергия, особенности синодального периода и др.). Прецедентный подход в сочетании с атаками на РПЦ позволяет выдвинуть гипотезу о том, что Церковь исчерпала свою историческую легитимность.

Третье. Индоктринация членов Церкви. Попытки приучить к идее исторической нелегитимности Церкви отдельных представителей церковных кругов, посеять раздор внутри Церкви. Отсюда настойчивое муссирование тезисов о «неизбежном расколе в РПЦ», и «исходе из Церкви мыслящих людей»

Разумеется, в реальности исторические основания для делегитимизации Церкви отсутствуют. Они могут быть лишь сконструированы задним числом, и на серьезный научный статус такая концепция претендовать не может. Но ей этого и не требуется. Речь идет о навязывании обществу совершенно особой дисциплины – медийной истории Церкви, которая легко усваивается обывателем и нетребовательной частью интеллигенции.

Такой подход уже давно применяется к русской истории ХХ века и, в частности, Второй мировой войны. Сегодня апробируется его применение к истории Церкви.

Китчевая сущность медиаисторического подхода позволяет подпитывать его третьестепенным материалом, используя в качестве аргументов «события», искусственно создаваемые в медийном поле («Pussy Riot», «часы Патриарха», «крещение ребенка Киркорова»). Но ощущение когнитивного диссонанса у зрителя (читателя) возникает далеко не всегда: стиль изложения ретуширует содержание. Результат: понижение уровня критичности аудитории.

Страшнее Pussy зверя нет

Вот как на медийную версию церковной истории работает ситуация с Pussy Riot и плясками на амвоне. Когда скандал достиг необходимой температуры, в поле дискуссии вбрасывается парадоксальный тезис: «Церковь давно ждала удобного повода для демарша и провокации, и поэтому не упустила своего шанса». «Молодые провокаторы случайно постучали не в ту дверь. Там их ждали люди, давно поднаторевшие на этом поприще. Агнцы забрели к матерым волкам».

В общем, как в известном анекдоте советской поры: «виноват мальчик». Моральный релятивизм подобных утверждений очевиден, но в медийных войнах он никогда не имеет решающего значения. Тот факт, что готовили акцию все-таки Pussy и их кураторы, тоже не существенен. Главная задача: сформировать фигурантам репутацию «жертв режима». Затем идет рассуждение по принципу от противного: «жертва» не может быть виновата.

Методом исключения публика подводится к экстравагантному выводу: кампания против Церкви выгодна самой Церкви. Агрессор и жертва волшебным образом меняются местами. Исполнитель выведен из-под удара. Первый пункт с блеском выполнен. Политтехнолог переходит ко второму пункту программы.

На этом месте, как правило, включается главная антиклерикальная мантра нашего времени: «Церковь всегда была служанкой власти». На первый взгляд неясно, какое отношение это имеет к скандалу: что, церковь выполняла госзаказ?

Но не все так просто. Нам напоминают содержание феминистской частушки («Богородица, Путина прогони!»). Получается, что в глазах будущего президента Pussy Riot – оппозиционеры пострашнее всех Удальцовых и Навальных вместе взятых? Сомнительно вообще-то. Но главное, причем здесь тогда РПЦ? Оказывается, это Церковь убеждает Левиафана в том, что надо бояться кощунниц. Нас заверяют, что, мол, в случае с «Pussy Riot» не власть диктует Церкви, а Церковь «втянула Путина в выгодный ей конфликт»

Итак, робкое сердце власти как птица трепещет в опытных руках клира. Левиафан слушает, верит, боится... Он знает: страшнее Pussy зверя нет. И это притом, что Церковь «без опоры на государство не жизнеспособна и неконкурентоспособна» и ее точит сервилизм вкупе с «иосифлянской болезнью». Вот такой парадокс.

А теперь посмотрим, зачем антиклерикальным информ-технологам понадобилась ситуация с Pussy Riot. И каким образом она может быть использована для переписывания церковной истории в России.

Следите за руками

Главное, что бросается в глаза в историях, подобных скандалу с Pussy Riot: повод ничтожен, раскрутка темы вполне профессиональна, а вот выводы запредельно серьезны. На основании медийных скандалов строятся весьма глобальные выводы относительно всей истории русской Церкви.

По мысли антицерковных идеологов, Церковь всегда и во всем опиралась на государство, была его верной служанкой. И случаи, подобные панк-молебну, призваны неопровержимо это доказывать. Вот такие скромные намерения.

Похоже, по мысли наших оппонентов, Церковь служила государству и тогда, когда бросала вызов нечестивым князьям, когда в лице Геромогена сама собирала народ для отпора интервенции, когда староверы сжигали себя в скитах, завидев «мундиры голубые», или стоически сидели в ямах как первые христиане в львиных канавках. А верующие новейших времен так же сервильно стояли под дулами маузеров и брели по этапам, мотая «срока огромные».

Но это исторические сведения. Для профессиональных медиасториков они попросту лишние. Ведь ими поставлена совсем другая задача – выстроить схему информационной борьбы. А такая схема, если она выстроена грамотно, позволяет соединять несоединимое и в проверке фактами не нуждается. За основу по-прежнему берется одна-единственная мысль: Церковь была и остается проводником политики государства. Это главный постулат. Если угодно, «символ веры» антиклерикализма. Идея, между тем, небесспорная и довольно ханжеская.

На самом деле на протяжении столетий в отношениях государства и церкви многое менялось, и далеко не всегда к лучшему. Наблюдались и «симфония», и конкордат, и конкуренция, и политическое пленение Церкви, и прямое противостояние государству. Но мы же имеем дело с медиаисториками. И для них многие исторические обстоятельства сложны, а главное, неудобны. Научность нередко приносится в жертву политическим резонам, невзирая на отчетливый призвук фоменковщины.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий