Древнерусские стереотипы

Старая Москва

   — Владимир Яковлевич, расскажите, пожалуйста, о традиционном отношении русского православия к иноверцам и инородцам.

      -  Тема исторически глубокая, потому что она восходит к самому началу православия — к эпохе крещения Руси при князе Владимире.

 

Историки редко обращают внимание на тот факт, что изначально русское православие обращалось к традиционным, но архаическим истокам для того, чтобы объяснять свое место в мире и отношение к этому миру. Эти истоки определялись, конечно же, религиозным православным каноном и в первую очередь трудами отцов церкви. В древнейшем русском православии чтили трех святителей: Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова. Их проповеди были яркими полемическими произведениями, направленными на то, чтобы определить место христианской религии в мире, определить отношение к господствующему мировоззрению и к иным конфессиям в том мире, в котором жили отцы церкви.

      Это был мир поздней античности, мир Римской империи, когда христианство только-только становилось государственной религией этой империи. В 3-4 веках главным противником христианства было, с одной стороны, господствовавшее мировоззрение поздней античности — язычество, которое воплощалось не только в синкретических культах разнообразных племенных богов, но и в великой античной философии, представленной учениями Платона и Аристотеля, неоплатониками. Все это было в значительной мере чуждо христианскому мировоззрению, в центре которого было божество, Б-г-творец, но не тот космос, который интересовал античную философию. Поэтому творения отцов церкви были полемически заострены против язычников, в том числе против «внешней» науки, которую отцы церкви не отрицали целиком, но которая была им чуждой по своей идеологии. Она была «эллинской», а стало быть, языческой. С другой стороны, у христианства были сложные отношения с его непосредственным предшественником — иудаизмом, поскольку ранние христиане не могли толком определить для себя, насколько далеко они отошли от традиций закона, который считался Ветхим Заветом в христианской традиции.

      Эти полемические сочинения стали тиражироваться в Древней Руси. На них ориентировались идеологи церкви. Поэтому в древнерусской литературе большое значение имеет антииудейская полемика и полемика против язычества. Иногда, когда историки напрямую пытаются интерпретировать эти литературные канонические сюжеты, то им кажется, что, в самом деле, главными врагами раннего русского христианства были иудеи. И хотя нам известно, что иудеев в Древней Руси было мало — мы знаем только одну общину, которая существовала в начале христианской апохи в Киеве, — историки вспоминают, что до того были хазары, хазарское иго. Отсюда у них создается впечатление, что хазарское наследие тяготело над русской православной традицией и представляло собой угрозу, с которой нужно было бороться основателям русской христианской церкви.

      Итак, иудеи, иудаизм, с одной стороны, и язычники, язычество, с другой. Бесконечные древнерусские полемисты негодовали, что новые христиане, недавно принявшие крещение, не в состоянии вникнуть в глубины и суть православного вероучения и продолжают поклоняться идолам, древним божествам, которым привыкли поклоняться на протяжении столетий господства язычества. Все это остается актуальным по сей день, потому что в православной риторике по-прежнему сильна полемическая антииудейская струя, хотя иудаизм в истории России не имел того значения, какое он имел в Римской империи. Православная церковь была государственной, и иные конфессии не в состоянии были всерьез угрожать государственной религии. В не меньшей мере это касается язычников: сейчас, в эпоху национального романтизма, опять-таки общественный интерес, особенно у энтузиастов-романтиков, вызывают древние дохристианские языческие традиции. Надо сказать, что сами церковники в первые века христианства сильно постарались, чтобы истребить все эти традиции. Любой фольклор для церковников был язычеством, что отчасти соответствовало канону, потому что язычество — это национальная, а не универсальная мировая традиция. Христианство есть универсальная религия, касающаяся всех людей, всех народов; язычество — это традиция, которая отделяет свой народ от всех остальных. Христианская церковь боролась с теми традициями, которые отделяли христианский, вновь крещеный народ, от универсальных идей христианской религии. Язычество было уничтожено в первые же века христианства. На Руси у него не было силы, у нас не осталось никаких дохристианских мифологических текстов.

      В результате ситуация с язычеством сложилась примерно так же, как и ситуация с евреями, — язычества почти не было, как и не было сильных пережитков язычества. Национальные романтики очень сильно переживают отсутствие языческой древности в нашей традиции. Отсюда попытки возродить или даже воссоздать эту языческую древность, попытки создать некие произведения, которые могли бы сравниться с дохристианскими языческими произведениями других народов мира, Греции и Рима, Западной Европы. Отсюда появление «древних» текстов вроде Влесовой книги — недавнего творения национальных романтиков. Этот национальный романтизм, питаемый вполне искренними чувствами, во многом оказывается ложным в своих истоках и затуманивает национальное сознание современных людей, также как и идея о том, что иудеи были вечными, исконными врагами христианской религии.

      — Какой был уровень грамотности, образованности в Древней Руси после ее крещения?

      -  Мы говорим о русской православной культуре, которая возникла после крещения Руси в конце X в. при князе Владимире. Были новгородские берестяные грамоты, традиция написания которых широко распространилась в древнерусских городах. Но мы не должны себе представлять дело так, что сразу после крещения Руси образование, грамотность, школы возникли во всех городах и весях. Даже в Новгороде, как недавно выяснилось, грамоты писали довольно немногочисленные писцы по просьбе тех, кто был заинтересован в том, чтобы написать тот или иной документ. Грамотность была на низком уровне. Рассказывают, что когда Владимир, а за ним Ярослав пытались отобрать русских людей для того, чтобы их учили книжной грамоте, то родители этих детей, принадлежавшие, безусловно, к элите русского общества, плакали о них как о мертвецах. С плачем отпускали детей учиться, потому что понимали, что они лишаются светской карьеры: первым делом они должны будут учиться церковной грамоте, церковной науке и становиться членами церкви, клира, а не дружинниками и администраторами князя. Проблема эта была всегда и осознавалась самой православной церковью: грамотные церковные полемисты постоянно сетовали на то, что неграмотные попы постоянно подвергаются воздействию языческих дохристианских традиций и не в состоянии учить своих прихожан правильно -истинной, канонической христианской мудрости.

      Это, по всей видимости, было действительно так, потому что в фольклоре не сохранилось почти ничего дохристианского. С этим церковь боролась решительно. Но вот неканонические христианские традиции в фольклоре сохранились. Среди них одно из самых известных преданий о дуалистическом творении; о том, что два творца были равны вначале, в эпоху первотворения, а Б-ry помогал сатане. Конечно, сатана делал все плохо, а Б-г хорошо. Тем не менее этот дуализм, совершенно не свойственный христианской библейской традиции, был широко распространен в Восточной Европе. Наверняка рассказы о том, как Б-г призвал себе на помощь младшего брата сатану, распространялись не какими-то захожими миссионерами с Балкан, не манихеями, не богомилами, как об этом писали церковники, а самими малограмотными священнослужителями: им надо было как-то позабавить своих прихожан, рассказав доступную историю о сотворении мира, объяснив существование в этом мире зла. Это был аналог светской культуры, в то время как памятников словесности от Древней Руси, собственно говоря, не осталось. За исключением, пожалуй, одного, уникального, о котором не прекращаются споры. Это «Слово о полку Игореве», древнее произведение русской литературы. И недавно академик Зализняк показал, что в основе его лежит некий древний текст XII е., потому что сами грамматические конструкции восходят к этому веку.

      В «Слове о полку Игореве» есть странные фрагменты, выражающие отношение к язычеству, недопустимое в христианстве. В том числе в христианстве, которое получило распространение на Руси, — в русском православии. Русские там называются дажьбожьими внуками, то есть внуками языческого солнечного божества Дажьбога. В православной традиции это было недопустимо. Во всех прочих традициях, например западноевропейских, такие конструкции были закономерны и распространены: народы или правители народов считались потомками богов. То есть боги превращались не в собственно Богов, а в предков реальных правителей или даже реальных народов. На Руси традиция, связанная с античным подходом к древности, с подходом, который появился вместе с античным мыслителем-рационалистом Эвгемером, отсутствовала. Ничего эвгемеровского, никакого эвгемеризма на Руси не было (согласно учению Эвгемера, вера в богов возникла из культа умерших или живущих великих людей — правителей, жрецов, философов, возведенных за свои заслуги в степень божеств. — Прим. ред.). Исключением является только «Слово о полку Игореве», что, по всей вероятности, и определило его судьбу. «Слово» не переписывалось русскими книжниками, которые, видимо, считали его языческим и недостойным того, чтобы тиражировать. Поэтому у нас и не осталось ни одной рукописи этого загадочного памятника, который был в коллекции Мусина-Пушкина и погиб во время московского пожара 1812 года.

      Никаких других светских произведений в древнерусской литературе не было. Не было и переводов этих светских произведений. Не мог переводиться, к примеру, Гомер, изучение которого, конечно же, включалось в систему образования в Византии. Несмотря на то. что он был языческим поэтом, византийцы-греки привыкли к тому, что у них такая светская развлекательная литература. На Руси о развлекательном содержании даже речи идти не могло: аналогом такой литературы здесь были не языческие, греческие или латинские поэты и даже не народный эпос, а переводы благочестивых сочинений. Один из парадоксов состоит в том, что на Руси эти сочинения представляли собой переводы древнееврейских текстов: многочисленные   апокрифы,    или псевдоэпиграфы, ходившие на Руси, имеют свои истоки не только в древнеиудейской традиции, но и в той книжности, которая была совершенно запретной и неприемлемой для всего христианского мира. По Руси ходили некоторые легенды из Талмуда, легенды, связанные с ветхозаветными событиями, относящимися к эпохе Моисея, Иосифа. Популярен был сон Иосифа о лестнице, по которой с небес спускались ангелы. Были популярны чудесные сказки о Соломоне и Китаврасе. И о том, как кичливость и гордыня Соломона его подводила. Вот такого рода литература заменяла светское чтение в Древней Руси. Это было благочестивое чтение. Легенды тиражировались — в сборниках-комментариях к ветхозаветной истории, которые назывались «Толковой Палеей», в различных летописях, которые приписывались эллинам и римлянам. Но никакого дохристианского фольклоре и никакой нехристианской словесности в Древней Руси церковная цензура не допускала.

      Все это началось с петровской эпохи. Недаром церковь так нервно реагировала на преобразования. И то, что знаменитая греко-латинская академия в Москве возникла под воздействием западнорусской, или украинской и белорусской словесности, было нонсенсом для традиционной православной культуры: ведь латынство и латынь — язык еретиков.

      Греко-латинская академия не могла возникнуть в традиционной русской культуре. Она могла возникнуть только накануне петровских реформ, когда Русь стала активно, интенсивно питаться той традицией, которая была характерна для западнорусских областей. Для тех областей, которые оказались довольно давно под властью католической Литвы: там русские книжники должны были впитывать некие принципы латинской культуры, чуждые православию на Востоке.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий