Древнерусские стереотипы

      — Актуальны ли сейчас те проблемы, которые стояли перед православной церковью в древности?

      — Эти древние, очень мощные импульсы, растиражированные традицией, оказываются самодовлеющими в истории русской православной церкви. Все проблемы, которые стояли перед этой церковью в средние века, остаются насущными и сейчас, когда сняты запреты на деятельность православной церкви, когда советская власть рухнула, и перед православием встали заново те проблемы, которые стояли перед церковью на протяжении многих столетий: проблема отношений с сестринскими церквями. Самодовлеющая традиция, на мой взгляд, до сих пор препятствует нормальным отношениям между римско-католической церковью и православной, чего не скрывают и православные иерархи. Встретиться и обсудить проблемы они толком так и не могут.

      Латыняне и православные, начиная с эпохи схизмы, с того самого 1054 года, когда патриарх Константинопольский и Папа Римский прокляли друг друга и церкви разделились на римско-католическую и греко-православную, пребывают в натянутых отношениях друг с другом. Эта сложность отношений остается непреодоленной. Самые радикальные деятели древнерусской церкви относились к латынянам даже хуже, чем к евреям. Слова, приписываемые основоположнику церковной монастырской жизни Феодосию Печерскому, говорят, что латыняне хуже евреев, ибо евреи не знали, что творили, когда предавали на казнь Христа, а вот латыняне, которые неканонически относятся к христианской традиции, они знают, что делают, они сознательные еретики, они сознательно отказались от истинной христианской церкви. Такой радикальный подход был свойствен, конечно, не всем представителям церковной иерархии. Латинские традиции оказывали иногда самое парадоксальное воздействие на русскую православную традицию там, где возникала необходимость некого радикализма: русская православная традиция была ригористически, очень остро направлена против иноверцев и инородцев, то есть против иудеев и язычников. Одним из парадоксов этой самой русской православной традиции было включение в Киево-Печерский патерик «Слова о Еестратии Постнике», где повествуется о еврее-работорговце, якобы распявшем пленника Евстратия, попавшего под его власть. Это была пародия на евангельское распятие и один из очень ранних религиозных наветов. Киево-Печерский патерик формировался в XIII веке, а такого рода наветы сформировались несколько ранее в латинской, западноевропейской традиции, Прежде всего, вспоминается навет в английском городе Норвиче. Евреев обвиняли в том, что они распяли младенца, издеваясь над распятием Христа. Но там, в Норвиче, существовало римское право, и шериф не решился преследовать евреев по этому обвинению, справедливо посчитав его выдумкой.

      На Руси, хотя в этот момент уже и не существовало еврейских общин, не было евреев, этот сюжет оказался актуальным — заимствованный вместе с теми сюжетами, которые тиражировались во время крестовых походов.

     — Существуют ли примеры православной инквизиции?

   — Другой знаменитый случай, когда мы можем говорить о православной инквизиции, относится к более поздней средневековой эпохе, к концу XV века, когда православные иерархи стали преследовать своих противников, пытавшихся найти поддержку при дворе великого князя Ивана III. Архиепископ новгородский Геннадий и настоятель монастыря Иосиф Волоцкий попытались обвинить своих соперников в том, что они не просто еретики, а в том, что они жидовствующие. Это было им необходимо: еретиков ждало церковное наказание, но те никуда не делись и могли участвовать в полемике, которая возникала между разными кругами русского общества в период строительства централизованного российского государства. Нужно было своих соперников обвинить в том, что они отреклись от православной веры, а за это по средневековым канонам была положена смертная казнь. Поэтому и Геннадий, и Иосиф Волоцкий стремились обнаружить иудейские истоки этой еретической традиции, которая распространилась в Новгороде и в Москве в конце XV — начале XVI века. Архиепископ Геннадий прямо использовал ту информацию, которую получили в России от посла Священной Римской империи, которая касалась расправы над еретиками в Испании.

      В Испании точно так же казнили в соответствии с приговорами инквизиции тех иудеев, которые перешли в христианство, но были нетверды в новой вере и сохраняли свои иудейские традиции. Так и русские церковники, боровшиеся с ересью, пытались показать, что московские и новгородские еретики были тайными иудеями: точно так же, как испанский король, они стремились с ними расправиться. Это в конце концов удалось Иосифу Волоцкому уже в начале XVI века, после того как Геннадий сошел с политической арены. Удалось казнить и самих еретиков. В чем же было содержание этой ереси, церковь не только не пыталась объяснить, но и предупреждала, что не нужно выяснять у еретиков, на чем они, собственно говоря, настаивают, потому что в случае публичной полемики могут с соблазниться ересью прочие прихожане. Так что это был один из первых  политических процессов, который проходил под явным воздействием инквизиционной испанской традиции. Бедных еретиков еще при Геннадии посадили задом наперед на лошадей в шлемах из бересты с надписью, что сие есть сатанинское воинство. Иногда наши ученые филологи-романтики пишут, что такова была наша традиционная народная культура, такое фольклорное отношение к еретикам как к служителям сатаны. Но в действительности это было то, что описывал посол Священной Римской империи, говоря об испанских инквизиционных процессах. Это было аутодафе, типичное для Западной Европы и воспринятое на Руси. Но надо отдать должное и архиепископу Геннадию: он все-таки совершил некий религиозный подвиг, собрав книжников у себя в Новгороде и создав полный свод библейских книг на древнерусском языке, До Геннадия полного свода библейских книг в распоряжении церкви не было Для этого он пригласил специалистов, знающих латынь и владевших также словенским языком; из Словении к нему прибыл переводчик. Так что обращение к Западу и контакты с иноверием были необходимы, и эту необходимость ощущала православная церковь. Думаю, что необходимость этих контактов будет признана и нынче. Традиционное противостояние православия и латынства в этом ригористическом ракурсе, как это было на протяжении столетий, себя исчерпает.

      — Судя по всему, «жидовствующих» было не так много, и никакой угрозы они для церкви не представляли, хотя обвинялись церковью. С кем же велась антииудейская полемике и можно ли назвать это полемикой вообще: ведь церковь сама не интересовалась ересью и другим это делать  строго-настрого запрещала?

    — Мой коллега из шведского города Лунд Александр Пересветов-Морат, русский и православный по происхождению, написал большую книжку об антииудейской полемике в Древней Руси, Ее название — из Льюиса Кэрролла: «Улыбка чеширского кота». Известный литературный мотив: улыбка есть, а кота нет. Вот точно так же, по Пересветову-Морату: антииудейская полемика есть, а иудеев нет. Да и эти литературные произведения, собственно говоря, не являются полемическими. Это были некоторые глоссы на полях канонических произведений, где рассказывалась (например в «Толковой Палее») ветхозаветная история, и полемист замечал, как бы на полях: а ведь ты, жидовин, так и не понял, в чем суть завета Моисея! Это был комментарий, адресованный отнюдь не иудеям, а православному читателю. Так что эта «полемика» была скорее вариантом канонической литературы. Что касается попыток церкви обвинять реальных иудеев в том, что именно они виноваты в еретических движениях на Руси, то один из замечательных специалистов по древнерусской литературе, Яков Соломонович Лурье, написал большую книгу, где он проанализировал практически все источники, связанные с ересью жидовствующих, и обратил внимание на то, что в ранних исторических документах, в летописях, которые были связаны с эпохой зарождения ересей, ни слова не сказано ни о каких евреях. О евреях впервые заговорил архиепископ Геннадий через 20 лет после того, как какой-то, по его словам, «заезжий жидовин» завез ересь в Новгород. Никакие документы об этом «жидовине»  нам не известны, и имени его архиепископ Геннадий не назвал. Зато это имя еще через десятилетие назвал Иосиф Волоцкий, и похоже, здесь мы имеем дело не столько с фальсификатом, сколько с попыткой выдать желаемое за действительное: просто надо было найти этих самых евреев, найти конкретные имена для того, чтобы можно было сформулировать конкретные обвинения против еретиков. Без евреев невозможно было доказать переход еретиков в иудаизм.

    -  Что означала «еврейская угроза», почему о ней помнили и почему эти ригористические идеи тиражировали древние книжники при отсутствии самих евреев? Кто на самом деле нанес церкви большой ущерб?

  — Отношение к евреям заложено в наследии отцов церкви, которое воспроизводилось в официальной канонической церковной литературе. Церковь была государственным институтом. Ее поддерживали с самого начала, как только Владимир дал десятину церковь, содержалась на деньги государства. Соответственно правители этого государства прислушивались к тому, что говорила церковь об иноверцах и инородцах. Поэтому отношение русских правителей, русских князей к евреям отличалось от того отношения, которое сформировалось на западе Европы.

      — Там были многочисленные еврейские  общины, которые занимались тем, чем они привыкли заниматься еще в римскую эпоху и средние века: финансовыми операциями, ростовщичеством, работорговлей. Они были необходимы   западноевропейским сеньорам, поскольку те постоянно нуждались в финансовой поддержке. Они постоянно следили, чтобы евреи были в состоянии снабжать их деньгами. Если вдруг какой-нибудь христианский радикал вспоминал, что нехорошо пользоваться услугами евреев, то он просто мог их изгнать из своей страны, попытавшись отобрать их собственность, как это не раз происходило в Англии и Франции. Но как только появлялась необходимость в деньгах, европейские сеньоры призывали евреев, гарантируя им безопасность, право отправлять свой культ. Это было характерно и для славянских князей в западном мире, который ориентировался на латинские традиции. Князья Чехии и Польши приглашали евреев, вместе с немцами, чтобы те налаживали городской быт там, где он не был развит. Чехия и Польша были окраинами того цивилизованного мира, где еще в римскую эпоху существовали города. Поэтому еврейские общины Польши и Литвы переживали расцвет в XV-XVI веках.

      На Руси же знали, что евреи — исконные враги православия, и доступ евреев в православные русские земли формирующегося российского государства был закрыт. Только единицы, в лице врачей, проникали на территорию Древней Руси. Иногда проникали книжные переводы — скорее всего из соседней Литвы, где евреи жили спокойно: права их были гарантированы привилегиями великих литовских князей. Но в самой древней средневековой Руси еврейской диаспоры не было, и вся эта антииудейская полемика напоминает улыбку чеширского кота. Ригоризм православных книжников постоянно конструировал образ врага, идею того, что христианская церковь остается церковью как бы гонимой, хотя в действительности это была государственная церковь, поддержанная всеми государственными структурами. Надо сказать, что такая роль православной церкви, как церкви государственной, в конце концов пагубно сказалась на ее судьбе в эпоху революционных перемен. Потому что государственная религия, официозное бюрократическое православие, конечно же, не вызывало сочувствия среди массы верующих. Как утверждают те же радикалы-националисты, разорение, которому религия подверглась в годы большевистского террора, — это все заговор инородцев и евреев, которые оказались во главе коммунистической революции. Но по документам мы знаем, что грабили церкви, разоряли их и превращали, прошу прощения, в отхожие места жители тех сел и деревень, которые в глаза не видели ни одного еврея. Это несчастная судьба и проблема, которая остается актуальной и по сей день. Православная церковь должна находить путь к сердцам своих прихожан и по-иному формулировать свои идеи, отказавшись от средневековых стереотипов, что сделать довольно сложно.

  -   Расскажите, пожалуйста, о первом древнейшем документе, который связан с русской и, как выясняется, с еврейской историей.

      — В середине прошлого века американский гебраист Норман Голб обнаружил в колоссальном архиве еврейских актов в Кембриджском университете письмо — рядовой документ, относящийся к быту еврейской общины, которая попыталась выручить одного из своих членов, попавшего в беду. Тот оказался несостоятельным должником и был заключен иноверцами в долговую тюрьму. Община решила его выкупить, но денег у нее не было, и община взяла этого должника на поруки, снабдив его письмом о том, что он может пойти по другим еврейским общинам, чтобы набрать необходимую сумму и расплатиться. Рядовой документ, но дело в том, что община эта была общиной города Киева, а несчастный должник Яков происходил из этого города. Норман Голб датировал этот документ по палеографическим данным X века, то есть до крещения Руси. Таким образом, это древнейший аутентичный документ, происходящий из Киева, из Древней Руси, ну, в общем, древнейший русский документ, написанный на еврейском языке квадратным шрифтом, довольно хорошо читаемый. Этот парадокс связан с жизнью еврайско-хазарской общины в Древней Руси. К доверителям, которые подписывали этот документ, относится человек, имя которого до сих пор вызывает недоумение у читателей. Он именуется Госта бар Кьябар Коген. Гостята — традиционное русское имя, известное по берестяным грамотам; бар Кьябар означает, что он сын некоего Кьябара; Кьябар — слово, родственное тюркским племенным названиям; скорее всего он потомок кого-то из каваров, одного из хазарских племен. Но почему он именовался при этом когеном, мы понять не можем. Дело в том, что прозвание когенов давалось представителям наследников жреческой касты, для которых несвойственно было восприятие никаких инородческих, иноверческих традиций. Гостята в роду Когенов появиться в те времена не мог. Но вот такой оксюморон известен нам в древнейшем киевском письме X века, в письме еврейско-хазарской общины.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий