Накануне другого мира. Россия и Украина как геопатологическая пара

Пикники на обочине

Военная победа революции над Януковичем дала ход революционным боям на территории Украины. Этим воспользовалась Москва в Крыму, а при ее помощи – донбасские контрреволюционные сепаратисты. Ход событий не был внутринациональным – шла перегруппировка украино-российского диполя. Даже концепт АТО («антитеррористической операцией» Киев назвал гражданскую войну с укро-востоком) взяли из кавказской войны России. Ни одна из стран не нашла в себе национальных оснований, достаточных. чтобы на них опереться, и они сошлись в поединке. Киевская революция опалила стратегический мозг Кремля и вернулась в «еврорегион Донбасс» помесью спецопераций, партизанщины и курируемого сепаратизма. Провластная мобилизация на Украине обескровила «революцию достоинства», а в России открыла годы реакции 2014–2017 годов. Российскую публику божьим наказанием пять лет кряду кормят теленовостями про чужую страну.

Тогда и сработал фактор недемаркированных украинско-российских земель, наподобие «еврорегиона Донбасс», и появилась новая кроличья нора. Она заселена десятками тысяч человек, их захватил аномальный процесс, не имеющий государственных перспектив. Ландшафт пикника на обочине заселился сталкерами, их кураторами и «шумовыми» агентами – брокерами, творящими стоимость из ничего. Статистика торговли России и Украины, якобы сошедшихся в смертельной схватке, недурна – независимо от морских баталий, объемы растут.

Да, ненавистно втянутые в дела друг друга Россия и Украина воюют, торгуют и обиходно взаимодействуют. Да, кто-то погибнет при обстреле, или его взорвут в лифте. Но те, кто жив, успокаивают родных, сидя в луганском кафе, через операторов «Билайна» с подключенной опцией «Моя Украина». Эта странная война ведет к росту товарооборота обеих стран, несмотря на потерянные Киевом территории и оголтелую военную пропаганду.

The Dark Half

Сложились ли наконец хоть так раздельная российская и украинская национальная идентичности? Да, если речь об отдельных личностях. Нет – если о государственностях. Много злоупотребляют словом «русский», якобы его не отличить от украинца. Да, пока оба держат один одного и дурят на транзите. Это не национальные типы, а ролевые маски. Случайно ль фаворит президентской кампании на Украине – бывалый поставщик контента московскому ТВ, разбогатевший русско-украинский шут (в терминологическом жанровом смысле слова) Зеленский?

Россия и Украина патологические сателлиты, где каждый видит будущее только сквозь связь с другим – то нехватку, то вред той стороны. Россия по отношению к Украине выступает зеркалом, взращивая образ паразитарного близнеца. Но патологией не отмечена каждая страна особо: ими они стали в паре. Их сознания не свободны, они переполнены фантастикой воображаемого врага. А пытаясь углубиться в себя, каждый найдет там жалящую личинку ненавистного другого.

Русский мир сегодня – Ukraine Inside. Сателлиты вовлечены во взаимную фантомную активность, но не коммуницируют. Их связь радикально патологична, как у двойников-ишиопагов в романе Стивена Кинга «The Dark Half» – «Темная половина», – один в утробе пытался пожрать другого, но не доел. Россия с Украиной едва не пожрали друг дружку в утробе гибнущего Союза, но так зародилась их деструктивная взаимосвязь, пылающая ресентиментом баллады Бродского «На независимость Украины».

В дальнейшем любая тема, проваливаясь в украинский контекст, тут же становилась неразрешимой. Расширение НАТО, экспансия Евросоюза, американская ПРО, база Черноморского флота, тяжелая судьба Евразийского союза. Российские обиды набегали одна на одну, не складываясь в российскую стратегию. И верно, что было делать РФ с Украиной – держать? Правда та, что никто из сателлитов не нужен другому низачем, кроме упоения сломленной волей другого. Это желание болезненно и больно́.

Кондитерская война

Вы ничего не поймете в русско-украинском конфликте и его перспективах, рассматривая его как конфликт суверенных наций: здесь не автономен никто. Видно, кто из двоих коварней и богаче, но не так ясно видно, кто кого ведет в этой паре подражающих. Стратегии каждого из партнеров заворожены другим. Казалось бы, зачем накануне саммита с американским президентом, которого оба так ждали, затеять ничтожный конфликт в Керченском ничтожном проливе? Еще с дюжиной украинских военнопленных, от которых и прежде всегда неясно было, как избавляться? Эксперты говорят: логика эскалации.

Бывало, при словах «эскалация напряженности» включались тревожные сирены холодной войны. Но при новых эскалациях мы и не вздрагиваем. Перекрытие Керченского пролива велось на платформе, где вооруженные до зубов игроки не планируют военного развития. При тысячах танков, демонстративно стянутых к границе с Украиной (что в прошлом веке означало бы войну на следующей неделе), интуиция говорит сателлитам, что можно рискнуть без риска. В иные годы игру с катерами назвали бы «игрой на грани войны». Но при скандальности произошедшего войны тут быть не могло. И в самый разгар керченской баталии конфеты главнокомандующего Украины кондитера Порошенко можно было купить в Москве на Арбатской площади, прямо против зданий Минобороны России.

Нарушив международное и морское право, Россия повернулась спиной к театру эскалации, оставив другим залатывать прорехи в морском праве. Обе стороны бестревожно нарушают региональное равновесие в уверенности, что другие за это заплатят. Здесь высветилось нечто важное в мировой стратегии РФ и в мире, с которым она имеет дело.

Портал в аномальное

Россия толкнула Украину презирать условности, и Киев их теперь презирает. Минские соглашения не ставят ни во что, но каждый винит другого. Войны нет, но на мнимых «победах» два истеблишмента-близнеца окрепли, обогатились и делают политику. Не победа над Россией, наоборот – натиск русских подарил Киеву давно вымечтанное – украинское окно в Европу прорубил Путин; Киев может рассчитывать на западную поддержку, пока «сдерживает Россию». Пока территория РФ – база поддержки сепаратистских регионов Донбасса, Украина – символический фронтир Запада, вымогающий обязательства поддержки. Цена символики – потеря территорий и раскаленная добела ненависть Киева и Донецка. Быть может, пора акцентировать не понятие «войны», а статус «земель в измененном состоянии»? Может быть, таких мест в мире все больше?

Чем разрешится украинский кейс России – ее украинский тупик? Для этого близнецы-сателлиты должны признать извращенную связь, что для них немыслимо. Внутри пары они бесконечно помыкают друг другом, их связи – лишь перекатывающееся обманное эхо. Россия не прочь избавиться от украинского фланга, но лишь когда подтянет Киев к себе понадежней. Украина мечтает освободиться от России, но после «перемоги» над ней. Москва рыщет по Украине и роется в тамошних президентских выборах, гневаясь на подслушанные оскорбления.

Попрактиковавшаяся на Украине, российская Система искусно просачивается сквозь границы, смешивая логику войны, торговли и спецопераций. Сосредоточенная на местах ее операций, московская власть детерриториализовалась. Ее идентичность – в ее сателлите, враге-близнеце, ишиопаге. Она свободна наконец от общенациональных задач; и она глобальна.

Оба многообещающих европейских государства 1991 года не состоялись. Но возник портал в космополитическое межмирье глобализации. Здесь больше нор и пустот, чем суверенитетов. Это вам не фронтовой «ялтинский» мир, это мир флангов. И он уязвим для фланговых обходов, просачиваний и эскалаций.

Глеб Павловский
Московский Центр Карнеги
Россия,

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий