Не другие берега

Не другие берега

Что храм означает для людей, оказавшихся на чужбине? Как живут приходы Русской Церкви во Франции? Благодаря чему эмигранты «первой волны» смогли на протяжении многих десятилетий «сохранить себя», не растворившись в другом народе? Как творчество могло стать отдушиной для верующих в атеистическом государстве? Почитают ли русских святых за пределами России? Готовы ли жители Франции жить в стране победившего либерализма и безбожия? Об этом и многом другом рассказывает художник, исследователь, писатель и публицист Ксения Игоревна Кривошеина.

Ваше взросление и личностное становление проходило в советское время. Расскажите, пожалуйста, каково это – в условиях атеистического государства стараться жить в соответствии с верой?

Отвечая на этот вопрос, я не могу не вернуться к своей книге «Пути Господни». Я попробовала написать её в жанре «религиозных мемуаров», в основе которых лежит личное, пережитое и переосмысленное. Начинается книга с описания празднования Рождества. Это выглядит как сказочное повествование о той прошлой жизни, в которой жили наши предки до 1917 года. Я постаралась выписать персонажи детей и взрослых, состояние праздника души, посещение храма, рассказать о застольных вкусностях и многих других мелочах из традиционного уклада русских, которые постепенно ушли, вытравились из жизни советского человека. Сама я застала только отголоски той прекрасной эпохи, да и то скорее по рассказам моей бабушки, а также няни, которые пытались вопреки всему сохранить эти крохи. О том укладе современные русские  люди могут только виртуально тосковать, читать в книгах и пытаться восстановить утерянное.

В СССР было невозможно крестить ребенка. То есть это не запрещалось, но в храме у родителей просили паспорта и тут же сообщали  на работу в отдел кадров. Мало кто решался  на  такое, опасаясь увольнения с отрицательной характеристикой. Поэтому крестили или в деревнях, или на дому, со знакомым батюшкой, но и это уже относится скорее к вегетарианским  постсталинским временам. Венчаться и отпевать было невозможно по тем же причинам.

В школах за ношение нательного крестика натравливали пионеров на такую «шельму». Вызывали родителей, на собраниях устраивали  выволочки и исключали. Так было вплоть до конца советского времени. Я не говорю о временах террора — о них все уже написано, люди за свои религиозные убеждения шли на смерть.

ЗАГСы заменили церковь, и обручальное кольцо стало возможным  прилюдно,  не боясь ничего, носить с 1955 года.

Никаких Библий, молитвословов и духовных книг не было. Очень редко  они просачивались через таможенное сито, смельчаков с Запада «шмонали»  и  всё  на границе конфисковали. Одним из таких перевозчиков  «запрещенной литературы» был владыка Василий (Кривошеин) — всегда под рясой плотно обвязанный полотенцами, он провозил Евангелия.

Самой мне попадались самодельно сшитые листики молитв, переписанных от руки или перепечатанных на машинке, – и этот «самиздат» гулял по рукам  наравне с запрещенным «Реквиемом» Ахматовой, произведениями Солженицына, Мандельштам…  Помню, как однажды в Русском музее в залах, где висят  иконы — большие рублевские  на древних досках – я, переходя из одного зала в другой, вдруг увидела стоящую на коленях средних лет женщину. Деревянный паркет довольно сильно скрипел, и я остановилась, как вкопанная. В зале никого не было. Момент был очень волнительный, мне было неловко, будто я подсматриваю за чем-то очень сокровенным. Женщина что- то шептала, несколько раз перекрестилась… а я тихонечко попятилась и ушла, дабы не смущать её. Кстати это не единственный случай  –  точно такую же сцену я видела в музее Киево-Печерской Лавры перед чудотворной иконой. Так что в музеях России иконы  намолены особенными посетителями.

Отношение к иконам в СССР у людей было разное: кто-то держал «для эстетики», были и торговцы (у меня это всегда вызывало самые отрицательные  чувства); музеи вывозили свои коллекции на международные выставки, но служили они утешением и  для одиноких, страждущих  душ. В начале 60-х вышла первая книга с  большими иллюстрациями Новгородской школы. Её  с трудом «доставали», перепродавали коллекционерам,  это была сенсация!

Жить в соответствии с верой, которую было трудно понять и ословесить советскому человеку, за отсутствием Писания и регулярного хождения в храм, общения со священником, которому можно было исповедоваться,  верующему или ищущему Бога было трудно. И дело даже не в том, что это было атеистическое государство, а просто мало кто  задумывался, что может быть иначе. Режим так устроил, что литература, театр, кино заменили советскому человеку храм Божий, а моральный кодекс строителя коммунизма был ловко списан с Евангелия... Это была вера в светлое будущее, и цель «спасения»,  которому предлагалось стремиться,   построение рая на земле.

На моей памяти  и такой случай. Отец моего друга по профессии был чекист. Он хвастался тем, что на одной полке держит пистолет, партбилет  и Библию, и когда его сын спросил, как это у него сочетается, то услышал ответ: «Это на всякий случай, святая книга не повредит».

Еще  вспомнила историю  друга, которого вместе с другими студентами в 60-х посылали от института дежурить на подходах к церквям в канун Пасхи. А ему хотелось хоть одним глазом заглянуть в синагогу на улице Архипова. Но мужества не хватало: синагога эта  рядом с общежитием «Иняза» — Московского института иностранных языков. В то время полным ходом шла очередная атеистическая кампания, и одного парня  с  его курса исключили из комсомола  –  а значит, и из института  – потому что какой-то негодяй-однокурсник видел, как тот на Пасху зашел в церковь, и,  понятно, тут же настучал...  Так что  тогда мой друг в синагогу  не решился зайти и впервые побывал в синагоге Тбилиси. Там отношение ко всем религиям было мягкое, и многие студенты заходили в церковь поставить свечку в благодарность за сданный экзамен. Вот уж действительно: «Бывали хуже времена, но не было подлей».

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий