Не владычество и тирания

Протодиакон Андрей Кураев

Главный редактор газеты GREEN CITY Владимир Семёнов побеседовал с писателем, богословом и философом протодиаконом Андреем (Кураевым). Темами обсуждения стали Пост и вегетарианство, права животных и Библия, экология и мистика, отношение Церкви к алкоголю и наркотикам. 

Владимир Семёнов: Отец Андрей, большое Вам спасибо за то, что согласились на эту беседу. Попробую сформулировать, почему для меня тема православия и экологии так важна. Возможно, общаясь с молодежью, Вы видите, что приверженцами экологического мышления становится лучшая, думающая, гуманная часть общества. Но, как ни парадоксально, природоохранная, правозащитная и гуманитарная тематика активно разрабатывается представителями не христианства, а восточных религий, даже сект. Особенно активны в этой теме кришнаиты, буддисты, вишнуисты, поскольку в этих религиях активно разрабатываются темы ненасилия, вегетарианства, защиты животных, внедряется йога. На этом фоне мне хотелось бы увидеть посыл от нашей Церкви к молодому поколению. И я бы хотел попытаться в нашей беседе найти точки соприкосновения православия и экологии. Давайте начнём, прежде всего, с темы отказа от идеологии потребления как основы сегодняшнего экологического мышления. Можно ли провести параллели между православной аскетикой, которая испокон веков базировалась на минимизации потребления, и современными экологическими подходами? И в этой связи, лично для Вас важна тема экологии?

Диакон Андрей (Кураев): Для меня – нет, по той простой причине, что я оставляю в прошлом то, что «уже ел». У меня была статья на эту тему под названием «Виновато ли христианство в экологическом кризисе». Она, в частности, была напечатана и переиздается в главной книге моей жизни «Дары и анафемы. Что христианство принесло в мир».

Вторая причина, почему эта тема для меня сейчас мало интересна, – я обычно о чем-то пишу только тогда, когда вижу, что нет других спикеров Церкви, которые об этом вопросе хорошо и качественно говорят. В данном случае это не так. Есть прекрасные писатели, например, Татьяна Горичева. Есть официальная обеспокоенность православной Церкви: эта тематика станет одной из тем предстоящего Всеправославного собора, собирающегося впервые за полторы тысячи лет. Патриарх Кирилл весной участвовал во встрече всех патриархов православного мира, посвящённой подготовке Всеправославного собора. Он назначен на весну 2016 года, так вот среди одиннадцати пунктов работы этого Собора заявлена и экологическая тематика. Поэтому без моих «пяти копеек» вполне обойдутся, и я не считаю себя нравственно обязанным постоянно об этом «талдычить».

К этой теме у меня есть личный интерес, связанный не с тем, каким воздухом я дышу, а с тем, что экологическая тематика стала, к сожалению, полем информационной войны, которую нам объявили новоязычники. Оккультная пропаганда твердит, что именно христианская вера виновата в экологическом кризисе.

Их логика такова: экологический кризис – это кризис индустриального общества, а индустриальная революция произошла именно в западном мире, считающем себя христианским. Христианская вера, считающая человека образом вне-космического Бога-Творца, виновна в отрыве человека от природы и, соответственно, в том, что человек воюет с природой. Далее обычно приводятся слова вроде бы не теолога, а, наоборот, советского биолога И.В. Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у неё – наша задача». Почему-то в этом лозунге атеистической идеологии им видится отзвук именно христианской культуры...

Но поскольку такая инвектива к христианству есть, приходится отнестись внимательно к этой тематике, задуматься, что происходит в западном мире.

Первое. Действительно, научно-технический прогресс западного мира – это причина, породившая экологический кризис. Но это только половина правды. По той причине, что этот прогресс, не остановившись на фазе индустриализации и создания экопроблем, стал активно работать для ликвидации последствий этого кризиса. Западная наука уже давно работает над проблемой минимизирования своих прошлых деяний. И эта минимизация заключается во вполне реальной работе, а не сводится к благоувещевающей агитации.

Именно поэтому я был решительно против создания экологического факультета в рамках Российского православного университета в 1990-е годы. Я, будучи деканом философско-богословского факультета, пытался робко возражать, что мы обречены просто готовить «болтологов», т.к. наш университет не потянет нормальной химической лаборатории, лаборатории биотехнологии, т.е. всего, что нужно для полноценного обучения. Люди будут просто перечитывать чужие книги, компилировать из них свои рефератики. Называть такое вкладом в защиту окружающей среды немного стыдно. Но мои слова не были услышаны. Судьба этого факультета «болтологии» оказалась недолгим. Сейчас он уже закрыт. Но я уверен, что никому из вас не доводилось читать труды его выпускников. Не говоря уже о том, что на нём или его выпускниками не был разработан какой-то экологический проект, принесший реальную пользу людям.

 

Но возвращаемся к дискуссии об истоках кризиса. Да, христианство выделило человека из природы. Но здесь возникает вопрос: только ли христианство это сделало, или же это естественный рост человеческого самопознания?

Есть в Библии рассказ о том, как Адам нарекает имена животным. У нас часто говорят, что история человечества началась с неудачи – с грехопадения. На самом деле это не так. История человечества началась с удачи – Адам назвал имена животных. Текст многослоен и многозначен. Во-первых, наречь имя – однозначно увидеть сущность. Есть даже латинская поговорка – «nominasuntnumina» «имена суть знамения». Имя как суть и как судьба.

Чтобы наречь имя, надо видеть суть вещей, это некое интуитивное знание, холистическое постижение. Но дело даже не в этом. Главное в том, что Адам, назвав животных, никого из них не назвал человеком. С точки зрения современного понимания, это очень важный этап самопознания через противопоставление: «Нет, я не Байрон – я другой», я чем-то отличаюсь, я не копия папы или мамы, я не просто член своей стаи. Я идентичен самому себе, а не другим. И вся культура идёт этим путем: на каком-то этапе любая культура исходит из представления, что человек – одно из животных, а животные – это необычные люди. Но со временем этот наивный и тотальный антропоморфизм уходит. Приходит понимание некоего своего одиночества, уникальности: человек не может быть сведён к тому, что роднит его с нечеловеческим миром: к игре атомов, к животным инстинктам, потребностям и т.д.

Я думаю, что это некий общий антропологический, исторический вектор. Не только в христианстве это происходит. Например, в буддизме человек – это уникальный путь к выходу из космоса, из природы. Мир есть страдание, несвобода, тотальная навязанность. Но человек имеет шанс найти «прямой путь», решительно порвать все свои привязанности в мире (в том числе к природе и к самому себе) – и навсегда вырваться из колеса сансары. Ни одно другое существо, согласно буддизму, не может совершить «побег из Шоушенка», даже боги.

Так вот, в Библии Адам понимает, что он одинок: подобного себе он не узнал ни в одном из животных, – и почувствовал потребность в другом, соответствующем ему собеседнике и помощнике. Но что дальше происходит в библейско-христианской картине мира? Человек становится стражем Эдемского сада; Бог помещает человека в Эдем, чтобы хранить и возделывать его.

Первое (выделение из природы) связано со вторым (заботой о мире). Если мы считаем, что человек это часть природы, часть биоценоза, то на нём не может лежать экологическая ответственность за целое. Ведь волк не отвечает за проблемы популяции зайцев, обитающих в его лесу, или за здоровье деревьев, хотя всё это его непосредственно касается.

А человек, именно потому, что он акосмичен, что в нём есть не-физиологические, нравственные измерения – может отвечать за то, что происходит с закатом и восходом, т.е. с миром, в котором он живёт.

Христианская картина мира иерархична: есть неразумный дочеловеческий мир, есть человек, который выше этого мира, но и есть Бог, который выше человека. Соответственно, я владею тем, что ниже меня, но потом за это владение должен отчитаться перед тем, кто выше меня. Да, человек – посланник в этот мир, наместник Бога на земле, но не хозяин, а только наместник. И мне предстоит дать отчёт. Так что моя власть в мире – это не полноценное владычество и не тирания.

Но приходит атеистическая эпоха. По странному совпадению, эпоха дикого капитализма совпала с эпохой торжества атеизма. Идея, что я ответственен перед Богом, исчезает из массового сознания и сознания хозяйствующих элит. В результате получается, что мне ни перед кем не надо отчитываться. А за экологию тогда никто не спрашивал. Так христианство или атеизм породили печальные экопоследствия?

Второе соображение, которое хорошо бы учесть. Давайте расширим немного свой кругозор. Всё же одно дело – сидеть в уютной европейской кафешке, читать книжку о буддизме или об экологии и думать: «Да, всё у этих мудрых  и спокойных индусов гармонично, связь с природой, у них джайнисты даже муравьёв жалеют… А у нас в Москве такие жуткие пробки, а в Лондоне – смог, дышать нечем…». Кстати, насчёт лондонского смога: я ездил, проверял – нет его, остался в прошлом. Это к вопросу о том, что формула «я тебя породил – я тебя и убью» касается не только отношений Тараса и Андрия, но и Научно-технического Прогресса с Экологическим Кризисом.

Так вот, если избавиться от нашего европоцентризма и съездить в Индию, то любого путешествующего из Европы там ждёт экологический шок. Более грязной помойки, чем именно в язычески-натуральной Индии, воспетой проповедниками Нью-Эйдж, на земле не найти. Да и самая страшная, как считается, в истории человечества экологическая катастрофа, произошла на заводе в Бхопале в Индии, а не в Англии или Германии. Та беда повлёкла смерть, по крайней мере, 18 тысяч человек.

Индийские показатели продолжительности жизни, детской смертности, бегства населения из своей родной страны говорят о том, что не всё там соответствует радужно-идиллической картинке.

Владимир Семёнов: Говоря про животных, библейское к ним отношение, можно сказать, что Бог заключил завет с Ноем и сказал: «Я поставляю завет Мой с вами и с потомством вашим после вас, и со всякою душею живою, которая с вами, с птицами и со скотами, и со всеми зверями земными, которые у вас, со всеми вышедшими из ковчега, со всеми животными земными ….» (Бытие, 9, 8-10). Я правильно понимаю, что «заключить завет» можно лишь с тем, у кого есть некая свобода выбора, ведь завет же не заключается с теми, кто не может сказать «да» или «нет»? Можно ли исходя из этого говорить о животных как личностях, соответственно, сделать вывод о необходимости более гуманного с ними обращения? Можно ли сделать вывод о субъектности животных, и тогда по цепочке речь пойдёт об убийстве животных, в том числе убийстве для пищи. Кстати, недавно правительство Индии приняло закон, по которому дельфины признаны личностями. В то же самое время, например, в Дании и Японии их самым жестоким образом убивают.

Диакон Андрей (Кураев): Но в том же месте Библии как раз человеку дается право есть животных: «всё, что движется на земле, и все рыбы морские: в ваши руки отданы они; всё движущееся, что живёт, будет вам в пищу; как зелень травную даю вам всё» (Бытие, 9, 2-3).

И слова про завет Бога с рыбами давайте отнесём на счёт библейской поэтичности. Всё-таки Библия – это не научный трактат, а поэтический текст. Вот 13-й псалом: «Когда вышел Израиль из Египта, дом Иакова – из народа иноплеменного, море увидело и побежало; Иордан обратился назад. Горы прыгали, как овны, и холмы, как агнцы. Что с тобою, море, что ты побежало, и Иордан, что ты обратился назад? Что вы прыгаете, горы, как овны, и вы, холмы, как агнцы?». Что, будем сверять этот текст с данными сейсмологов?

Не надо всё это понимать буквально. Читаем текст, гораздо более поздний, чем Библия: «Было девять часов утра. Туман сплошным морем расстилался понизу, но на высоте, на которой стоял Наполеон, окруженный своими маршалами, было совершенно светло. Над ним было ясное голубое небо, и огромный шар солнца, как огромный поплавок, колыхался на поверхности молочного моря тумана. Когда солнце совершенно вышло из тумана и ослепляющим блеском брызнуло по полям и туману, он снял перчатку с красивой белой руки, сделал ею знак маршалам и отдал приказание начинать дело».

Сделаем ли мы из этого текста вывод, будто Лев Толстой был убеждённым противником гипотезы Коперника?

Владимир Семёнов: Но при этом в первой главе Бытия говорится: «Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; – вам сие будет в пищу» (Бытие 1:29).

Диакон Андрей (Кураев): Это означает, что если раньше, до потопа, можно было есть только плоды, то после потопа людям можно вкушать мясо.

Владимир Семёнов: В пророчестве Исаии, где говорится о грядущем Царстве, есть известная фраза: «И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи». (Исаия 11:8).

Диакон Андрей (Кураев): Это в Царстве Божием, то есть по ту сторону нашей истории. Этому пророчеству не дано буквально исполниться в нашей истории, но лишь в пост-апокалиптической метаистории.

Но сколько же людей погибло из-за неправильного понимания подобных мест Библии!Есть пятидесятнические секты, которые утверждают буквально, что мы, христиане, уже находимся в Царстве Божием, и, следовательно, все звери уже наши друзья. Вот и начинают прямо в храме играть со змеями. И погибают от их укусов.

Владимир Семёнов: Хочу поговорить с Вами об отношении к вегетарианству. Мне этот вопрос кажется важным – можно ли сказать, что традиционное монашеское постничество – это форма вегетарианства, но во имя Господа?

Диакон Андрей (Кураев): Нельзя. Видите ли, у меня отношение к вегетарианству совершенно пофигистское: если человек создает себе кулинарные проблемы – это меня ну никак не касается. Если кто-то взял на себя ограничение никогда не спускаться в московском метро – это тоже его проблема. Причем тут я, моя вера, христианство?

Но если сам человек этот свой выбор обосновывает не вкусом, а религией, тогда я могу сопоставить его религиозные представления с моими. Весьма нередко я вижу, что мировоззрения, на словах вполне доброжелательные по отношению к христианству, за ласковыми словами прячут крайнюю агрессивность под маской миролюбия. Представьте, что президент Турции говорит: «Я очень хорошо понимаю симпатию россиян к Крыму. Мне тоже очень нравится Крым. Он для меня совсем мой. Это неотъемлемая часть нашей турецкой идентичности культуры и истории». Вас ничего не насторожит в этом потоке тёплых слов?

Вот так же меня настораживают слова религиозных «синтезаторов», улыбчиво воркующих о том, что ваша христианская вера – это часть их, скажем, кришнаитской веры, а ваш Христос – одно из воплощений нашего Кришны.

Вот и идеологии вегетарианства утверждают, что мотивы монахов именно такие, какие озвучивают они. Но не надо всех на один манер кроить. В монашеском и вообще христианском посте нет никакой этики, никакого сострадания к животным. У поста несколько назначений.

Первое – самое понятное – это как знамя, цвет и место которого определяют «свой–чужой». Людям важны узнаваемые, хорошо приметные признаки своей идентичности. Вот, например, коренное население Египта, наследник фараонов это копты, а не нынешнее арабское большинство. Они христиане. Крестик они носят не на груди под рубашкой. Крест они татуируют прямо на правой руке. Так его не спрячешь (как в советские времена крестик модно было спрятать под одеждой). Татуировку не сотрёшь и не снимешь на время. Римский папа Франциск недавно позорно спрятал свой нагрудный крест в карман – когда встречался с иудеями… Но копты с детства знают: веру не спрячешь. Они не прячутся. И их убивают.

Так вот, общий календарный пост и общий ряд праздников – это декларация некой идентичности.

Второе назначение поста – в упражнении воли.

А вот для понимания третьего смысла именно христианского поста важно осознать, что пост это отказ от хорошего, а не от плохого. Нельзя поститься от зла. Ведь у поста есть временные границы, а у воздержания от греха таких границ быть не может. Нельзя поститься от зависти, убийства, прелюбодеяния. Воздержание от зла – это не пост, это – норма. А вот пост – это то, что сверх нормы. Это воздержание от добра (на время) и с определённой целью. Напомню, всякий пост заканчивается праздником, и его празднование связано с разговением, на котором предполагается мясная пища.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий