Не вмещаясь в рамки

Таганка

— Я за что Володе еще благодарен, так это за то, что он меня ввел в Театр на Таганке. Я в первый раз Таганку увидел на гастролях у нас, в ДК им. Первой пятилетки, который потом стал пристанищем Аркадия Исааковича Райкина. Такого безумия я и представить себе не мог: люди лезли по крышам, по водосточным трубам с явным риском сорваться и покалечиться.

А тут это потрясающее ощущение: прихожу в театр и чувствую себя в безопасности — все свои. Никто тебя не ударит в спину и не попросит покинуть помещение. А я еще и со своей тогдашней бездомностью особенно остро это чувствовал.

Маленькая зарисовка. Я одно время работал с Любимовым. Выглядело это так. Юрию Петровичу нужно было во время спектакля отлучаться по делам. И он доверял мне свой фронтовой фонарик. Я-то точно знал, что надо мигать осмысленно — держать темп, где надо подгонять. Партитуры всех спектаклей я к тому времени знал наизусть. И актеры видели: «Петрович здесь! Не балуй!» Интересно, никто из билетерш нас не выдал? Видимо, нет. Минут за пять-семь до финала Петрович появлялся, забирал фонарик, выходил на поклоны.

«Пшел вон»

Знаешь эту историю? Володя сам ее рассказывал. У него был любимый американский актер — здоровый, усатый, брутальный, забыл, черт, как его... Где-то в Канаде увидел его и с восторгом к нему кинулся. Да со своим английским еще... А тот его отшил презрительно: «Пшел вон». И Володя мне говорит: «Я вдруг вспомнил свои номера. Ко мне кто-то бросается, а я — отвали. И вот сам получил».

Чтобы пускали

Я всегда подписываю свой альбом усеченной цитатой из анкеты 1968 года, по-моему. Два вопроса и два Володиных ответа. Очень на него похоже. Первый вопрос: «Хотите ли вы быть великим? И почему?» Володя отвечает: «Хочу и буду». А второй вопрос, который я и цитирую: «Чего бы вы хотели больше всего в жизни?» И Володя отвечает: «Чтобы помнили, чтобы везде пускали».

Не уверен, что он имел в виду весь мир. Просто хотел, чтобы швейцар где-нибудь в «Арагви» морду от него не воротил.

На кухне у Плотникова, 14 ноября 1975 года. © Валерий Плотников

«Моя баба»

Я один раз только видел его в несоответствии с привычным образом. Дело было на премьере пьесы о Чехове, где Марина играла Лику Мизинову, а Николай Гринько — Антона Павловича. Все сошлись в фойе, Марину, естественно, окружили — Юткевич, Зархи, Герасимов, Кулиджанов — все такие видные и крупные. Встали плотным кольцом. И сзади Володя подпрыгивает: «Мужики, эй-эй! Баба-то моя!»

— А баба уже была его?

— Надо посмотреть по датам. Но даже если не была официально, то фактически да. Она и привела его на премьеру.

— Как у тебя складывались отношения с Мариной?

— Я познакомился с Мариной раньше, чем с Володей, — познакомила нас старшая сестра Марины, актриса Одиль Версуа. Вернее, я знал Марину, но не уверен, что и она меня знала — это тот самый случай. Потом мы очень хорошо друг к другу относились. Может быть, оттого, что я не совершил в свое время бестактности, которую допускали многие. Марина мне говорила: «Слушай, я здесь чувствую себя какой-то Бабой-ягой. Все подходят и говорят: «Мы на вашей «Колдунье» выросли» И я думаю: если вы выросли на «Колдунье», то я уж точно сейчас Баба-яга на помеле. Снялась-то она в пятнадцать лет. А я ничего такого не сказал. Хотя помню, как мальчишкой рыдал, когда ее на экране забивали камнями.

Мне приятно, что у них в квартире на Грузинской, а потом и в парижском доме Марины (я это видел в кинохронике) висели вот эти большие фотографии. Они как бы смотрят друг на друга с двух стеклянных створок шкафа.

Кто при ком? Для меня так вопрос не стоял. Вот эта съемка на кубе — как она на него смотрит! Это же восторг. Она его обожала. Навсегда. В ней не было этого надсадного вопроса: «Я первая скрипка или вторая?» Я женщина, я его люблю — и все. И обрати внимание: никакого грима, никакой помады.

Марина Влади

— У вас есть любимый кадр в этой серии?

— Несколько. Когда мы смотрим друг на друга. Когда переплелись, в смысле, сидим обнявшись и смотрим в камеру. Наверное, не только мне хочется на эти фотографии смотреть. Другим ведь тоже приятно, когда люди любят друг друга. Плотников прекрасный фотограф. Он честный.

А если человек честный, то и фотографии у него получаются честные.

Между прочим, мой друг из Петербурга — он тоже много снимал нас с Володей, Петя Солдатенков — прислал мне снимок, сделанный в начале июня 80-го года. Мы с Володей в театре, и сразу видно, что все, что о нас рассказывают эти гады — неправда. Мы вместе.

— Какие из гадов?

— Те, для которых Высоцкий — возможность зарабатывать деньги и славу. Чаще всего это люди, которые сами ничего в жизни не сделали и поэтому питаются нашей жизнью. Это больно.

Страницы: 1 2 3 4 5 6

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий