Протодиакон Андрей Кураев: «У Русской Православной Церкви появился уникальный исторический шанс». Должно ли православие получить особый государственный статус?

Ведущие – Карина Орлова и Сергей Бунтман, гость программы – протодьякон Андрей Кураев.

Совместный проект с радиостанцией «Эхо Москвы» и журналом «Дилетант». Ведущие – Карина Орлова и Сергей Бунтман, гость программы – протодьякон Андрей Кураев.

Бунтман: Павел Лунгин, снявший фильм «Царь», в номере «Дилетанта» пишет о своем герое в истории – митрополите Филиппе. Удивительное впечатление произвело на зрителей, что больше понравился царь, чем митрополит Филипп. Фигура потрясающая, но интереснее Иван Грозный. Почему?

Кураев: Может быть, дело все-таки в актере? Янковский – человек мудрый, перед нами умный, опытный, трагичный человек. Если честно, батюшки там не было. То, что церковным людям нравится в церкви, — это образ доброго, любящего, прощающего батюшки. В этом смысле жесткий оппонент – не совсем то, что соответствует ожиданиям. Дыхания святости в этой игре не было.

Бунтман: Но какие были просто пламенные деятели, православные мыслители, философы, богословы, кто боролся за веру, но здесь ситуация была такая, что не мог митрополит Филипп быть таким благостным батюшкой.

Кураев: Все правильно. Но несомненным фактом является то, что если даже церковному человеку предложить выбор – на одной чаше весов его отношение к царю Иоанну Грозному, на другое – отношение к митрополиту Филиппу, то для православного человека образ митрополита будет гораздо ближе. То, что в вашем опросе произошло иначе, действительно странно. Это значит непопадание в образ.

Бунтман: Может быть. Оставим фильм. Фигуры таких людей как митрополит Филипп, патриарх Тихон, люди, которые боролись за веру, христиан, почему-то не становятся знамением для многих православных. Такая позиция борьбы добра против власти зла.

Кураев: В советские годы во многих церковных коридорах считалось хорошим тоном вешать картины, посвященные митрополиту Филиппу именно. Для людей, принимавших решения в церкви в ту пору, это была важная точка в их памяти. Портреты патриарха Тихона не очень разрешалось вешать – слишком понятно, с кем он боролся. А Иван Грозный – вроде его и советская власть не очень любит, Филипп – жертва царизма. Входил ли этот образ в плоть, кровь, совесть и разум тех, кто держал его портрет в своих кабинетах, — уже более сложный вопрос. Это некая проблема, что из тысячелетней истории православной церкви вы только два имени вспоминаете. Я тоже вряд ли смогу сильно расширить этот список. Есть догматика православия, каноны, обряды, заповеди, но есть нечто очень неформализованное – этос православия. Это некий вкус жизни, стиль. Это вопрос для культуролога, антрополога – как расположена зона очевидности у той или иной культуры, почему что-то попадает в наш кругозор, а где-то бельмо на глазу. Для примера, есть наука ортология – наука о праздниках. Почему из многочисленных событий евангельской жизни Христа поводу для праздников стал именно определенный набор? Преображение Господне, но не изгнание торговцев из храма. Может быть, и церковная жизнь была бы другой, если бы у нас было ежегодное воспоминание об этом событии с соответствующим обрядом. У православных, в отличие от католиков, нет праздника в честь нагорной проповеди. У католиков есть, но он появился в конце 19 века, назначенный на 1 мая в порядке борьбы с марксистами. Когда у марксистов приступ классовой борьбы, священники напоминают, что есть другие формы отношений людей между собой, несмотря на социальные различия. У нас есть память вериг, которые носили цепи, в которых были скованы апостолы, но почему-то нет праздника превращения Савла в Павла. Отсюда я делаю следующий переброс: какие поводы для конфликта находили лидеры церкви? Понятно, что отношения никогда не были идеальными, даже при императоре Константине Великом. Но крайне редкий случай, когда лидер церкви открыто бросал бы вызов государственной власти. Если мы начинаем перебирать случаи этих конфликтов, доходивших до буквально анафем, то выясняется, что в большинстве случаев это были постельные сюжеты. Филипп – полная уникальность во всей церкви. Это человек, который вступился не за догматы, не из-за имущества, а из-за людей, за человеческую слезинку. Это уникальный случай.

Бунтман: Тем более он должен быть одной из главных фигур у нас.

Кураев: Я тоже так полагаю.

Орлова: Почему не является?

Кураев: Для православного сознания он важен.

Бунтман: Раньше могли повесить изображение митрополита Филиппа, Тихона – опасно. Но сейчас неопасно никого.

Кураев: Я напомню, что Иван Грозный отлучен от церкви не из-за опричнины, а из-за его четвертого и пятого браков. То есть опять из-за постели. Я сам пока не могу это до конца понять. Могу только зафиксировать как отдельный факт. Что-то говорящее о подводном айсберге православного сознания.

Бунтман: Именно подводная часть очень большая, и верхушка почти не видна.

Кураев: Верхушка видна. Важно понять вот что. Не знаю, как работает современная техника, но когда она рождалась, она могла зафиксировать, наверное, только какие-то магнитные колебания. Если есть металл, он фиксируется, а большая куча пуха не воспринимается. Для многих современных людей радар их интеллектуального и совестного поиска направлен именно на намагниченный метал политического контекста. А церковь из другого материала сделана. Отсюда поток возмущения, почему вот по этому поводу не высказались, а здесь ваше суждение попадает в такой политический контекст. А мы и представить не могли, что какой-то контекст ляжет. Вспомните эпизод, когда патриарх сказал, что мы добились, чтобы государство разрешило по-христиански хоронить детей, которые умерли в государственных детских домах. Это не было связано с законом Димы Яковлева, но почему-то блогеры мгновенно это увязали.

Бунтман: Должна ли церковь получить государственный статус?

Кураев: Мне кажется, теперь у церкви гораздо более интересная и творческая задача стоит попробовать впервые за все 20 веков христианской истории стать церковью народной, не становясь церковью государственной. Такого никогда не было. Всегда сначала обращалась наиболее религиозно активная часть нации какого-то региона, потом обращался местный князь и говорил, если не хочешь быть врагом, иди на Днепр креститься. И остальные индифферентно-религиозные люди исполняли приказ. А так, чтобы пришли миссионеры и просто своим трудом, без итоговой помощи госаппарата убедили целый народ, впервые на наших глазах такое происходит разве что в Южной Корее сегодня, но силами протестантских миссионеров. А у нас удастся такое или нет, не знаю. Хорошо бы не подменять одно другим

Орлова: Как в эту парадигму укладывается предложение госпожи Мизулиной внести в преамбулу Конституции слова о православном наследии?

Кураев: Мне это очень не нравится. Я убежден, что эта инициатива не была согласована с патриархией, свидетельство чему я нахожу в том, что буквально через несколько дней этого события в Госдуме патриарх Кирилл, будучи в Смоленске, еще раз подтвердил, что церковь не желает быть государственной. Второе – на мне пахнуло запахом брежневско-гришинской Москвы, когда Москва была объявлена сверху образцовым коммунистическим городом. И в этом городе стало жить тяжелее, потому что увеличилось количество лицемерия, фальши и лжи. Увеличился разрыв между тем, как реально люди живут, и тем, что их обязали думать о себе и о своей жизни. Мне дороги слова в этом смысле Льва Николаевича Толстого, который сказал, что нельзя вскипятить стакан воды, не разогрев предварительно каждую капельку до температуры кипения. Точно так же, зачем вешать на клетке со львом надпись «верблюд», если это не верблюд.

Орлова: Есть же опыт. Это мне напоминает историю советской конституции, где были четко прописаны слова о демократии, которой не было. Также патриарх Кирилл говорит, что церковь не должна получать государственный статус, но своими действиями, как то поддержка Владимира Путина, осуждение протестов…

Кураев: Представьте себе человека, который возглавляет кружок шитья, и он заявляет, что он поддерживает Путина и осуждает протесты. Из-за этого его кружок не становится государственным органом.

Бунтман: Но, во-первых, это не кружок шитья, а гораздо серьезнее, и патриарх серьезнее Марьи Ивановны, которая руководит кружком.

Кураев: Давайте тогда поверим серьезному слову серьезного патриарха о том, что он не намерен превращать церковь в государственный орган.

Бунтман: При интронизации патриарха была сказана важная вещь. Когда говорилось о советском периоде, патриарх Кирилл очень сурово говорил о синодальном периоде, что он против синодального периода, когда церковь была фактически министерством культа в очень серьезном подчинении, и это обнадежило. Но потом неизменно в каждом эпизоде церковь оказывалась на стороне власти.

Кураев: Я хотел бы обратить внимание на личностный портрет патриарха Кирилла. Характер этого человека властный, независимый, но он никак не может быть совместим с тайными умыслами заключить унию с Папой, например, и стать винтиком ватиканского механизма, или же с Кремлем с тем же эффектом. Патриарх наслаждается именно независимостью церкви. И ожидать, что эту независимость он преподнесет на блюдечке с золотой каемочкой Папе или Путину, очень наивно.

Бунтман: Выбор только такой – Папе или Путину?

Кураев: Может быть, есть другие желающие, но тендер не объявлен.

Бунтман: Каждый раз, когда церковь поддерживает государство, просто такова независимая позиция церкви? Так совпадает?

Кураев: Во-первых, не каждый раз. Например, ближайшее заседание Синода будет скорее дискуссионным, мягко говоря, по отношению к государственной позиции по вопросу о суррогатном материнстве. Было уже заявление митрополита Иллариона на эту тему. Я полагаю, что эта позиция может быть оформлена в качестве синодального определения.

Орлова: Это разве самый животрепещущий вопрос в стране?

Кураев: Вопросы этики для церкви, конечно, важнее, чем вопросы цен на газ.

Орлова: Но есть другие, например, нарушения прав человека…

Кураев: Скажем, события на Украине, все об этом говорят. Кремлевские средства масс-медиа занимают вполне однозначную позицию. Хоть слово от патриарха вы услышали?

Бунтман: Вообще хотелось бы услышать.

Кураев: Он предоставляет самоуправляемой украинской церкви самой с этим определиться.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий