Религия и женщины

Яков Кротов: Считается, что есть две точки бифуркации, когда человек в ходе развития задумывается о Боге и о смерти. Примерно в пять-шесть лет у ребенка возникают первые вопросы самому себе о смерти: как это – меня не будет, а все останется? А в 14-18 лет снов возникают вопросы о любви и о смерти, только уже по-новому поставленные. Это же ведь слияние истины, любви и смерти в одном вопросе, в одном беспокойстве.

Василиса Виник: Есть такой вопрос: что для тебя более важно – быть правым или быть счастливым? Вот это про любовь. Ты можешь пренебречь истиной ради любви.

Яков Кротов: А это нужно? Мне казалось, что правота – это про справедливость. Это разные вещи – любовь и правда, истина и правда. Одно – это отношения сердечные, личные, а другое – головные. Я и Бог – это истина, а правота – это я и другие люди, землетрясение, которое всех губит, и так далее.

Ты можешь пренебречь истиной ради любви

Василиса Виник: Разве, если я права, истина не на моей стороне?

Яков Кротов: Конечно, нет. Истина всегда на стороне обоих спорящих, если она жива.

Инна Фризман: Что есть истина? В Библии один человек задает другому такой вопрос.

Яков Кротов: И ядовитый комментарий Сергея Аверинцева о том, что надо было спрашивать «кто». Василиса, ваш опыт отказа, несогласия познавать Бога – это опыт отказа от «кто» или от «что»?

Василиса Виник: Это опыт того, что я вообще не чувствую Бога.

Инна Фризман: Можно рассуждать о вере, о любви, но человек, который не встречал в жизни настоящей любви, может только рассуждать о ней, а вот когда он встретился с этой любовью, он понимает, что (или кто) есть любовь. Так же и вера – можно рассуждать чисто интеллектуально, прагматически, а можно однажды впустить ее в свое сердце, и тогда вся жизнь меняется, тогда этот вопрос: кто есть истина? – отвечает сам на себя. Вот как влюбленный – он влюбился, и для него все остальное не имеет значения, для него поменялся свет: был темный, а стал розовый.

Яков Кротов: А почему вы говорите «влюбленный», а не говорите «влюбленная»?

Инна Фризман: Потому что я говорю «человек», а человек – это и мужчина и женщина. Бог создал человека, а потом как бы разделил на двоих. Род человеческий.

Наталия Василевич: В каждом «кто» набор личностных характеристик будет различным. Он, конечно, может зависеть от биологического пола, но не исчерпывается этим. И нужно искать ответ на главный вопрос: кто, а не что. И тогда, скорее всего, мы сможем преодолеть ограниченность пола и видеть в человеке, прежде всего, личность.

Иисус Христос воспринял не мужскую и не женскую, а общую человеческую природу

Я хочу вспомнить Петра и Февронию. Однажды Феврония встречает мужчину, который хочет начать с ней какие-то отношения, и она говорит: «Почерпни с одного края лодки воды и выпей, а потом с другого края лодки почерпни и выпей. Ну, что, вода похожа? Вот так и женщины – все одинаковые». То есть женское естество у всех одинаковое, поэтому найди себе другую женщину.

Да, все люди одинаковые, и мужчины, и женщины обладают единым образом Божьим. И главное: и мужчина, и женщина одинаково созданы по образу Божию. И это намного важнее, чем разделение мужчины и женщины на два разных существа, поскольку в этом разделении как раз показано единство их происхождения от одного Бога, то есть единство всего человеческого рода, человеческой природы, которую, в конце концов, воспринял Иисус Христос. Он же воспринял не мужскую и не женскую, а общую человеческую природу.

Конечно, у Него были какие-то определенные характеристики: цвет глаз, определенное строение тела, — но это не определяло Христа как личность, поскольку Христос является сыном Божьим, и при этом он был помещен в какой-то контекст. И мы все тоже помещены в какой-то контекст, и иногда случай из детства или встреча с неким человеком может определять нас больше, чем наши гормоны или наша половая конституция.

Я говорила про эсхатологическую перспективу не как про то, что когда-то будет, а как про то, что происходит уже сейчас. В этом смысле очень важно не использовать половые конструкции для того, чтобы засунуть человека в какой-то ящик и сказать: ах, ты женщина, значит, ты должна быть такой, ты должна одеваться вот так, иначе ты не женщина. От такого засовывания в коробочки мужчины страдают не меньше, чем женщины, а иногда даже больше, поскольку в период эмансипации женщины могут позволить себе быть другими, чем они были когда-то, а мужчинам сложнее позволить себе быть слабыми или чувствительными. Но это может быть характеристикой их личности, и им приходится насиловать себя и заставлять себя соответствовать не своему внутреннему устройству, а каким-то ожиданиям общества.

Яков Кротов: Угнетатель страдает больше, чем угнетаемый, потому что раб может освободиться и сохраниться, а рабовладелец уничтожает свою душу и отвечает за это. В этом смысле сатана – довольно самодеструктивное явление, и в аду больше всего мучается он.

Василиса, доказать бытие Божие невозможно, а к другому человеку вы тоже прилагаете такую позицию невозможности познания?

Василиса Виник: Думаю, один человек никогда на сто процентов не поймет другого в силу нашей уникальности.

Угнетатель страдает больше, чем угнетаемый: рабовладелец уничтожает свою душу и отвечает за это

Яков Кротов: Так уникальность для того и дана, чтобы понять. Это я не понимаю свое отражение, потому что там нечего понимать. А уникальность человека в том, что он понимающий, познающий орган.

Василиса Виник: То есть вы не верите в фундаментальное человеческое одиночество, в то, что в чем-то мы всегда будем одиноки?

Яков Кротов: Ну, если это то, о чем сказал Бердяев: что в человеке просверлена дырочка в бесконечность, — то да. Но это одиночество исследователя, одиночество Бога, образ Божий, это и есть одиночество в человеке, не сводимость ни к чему. Но это одиночество и подталкивает меня, и делает возможным познание другого в его уникальности. А так, как вы говорите, получается, что человек не познает не только Бога, но и другого человека.

Василиса Виник: Можно познавать, но при этом знать, что ты всегда будешь чего-то не знать.

Яков Кротов: Так это же прекрасно! Я познаю человека, и еще больше, оказывается, предстоит. Я познаю Бога и могу познать еще больше. Познание и должно быть диалогичным процессом.

Василиса Виник: И все равно останутся какие-то тайны, которых он никому не откроет, и которые не откроет никто.

Яков Кротов: Так это и приносит в общение элемент веры, даже когда речь идет о двух людях, а тем более о человеке и Создателе. Когда вы шли на исповедь, вы же понимали, что Бог всеведущ, и в этом смысле вы никому не откроете никаких секретов. Но его всеведение – это одно, а диалог с ним – это другое. И я подозреваю, что ваш шок был от того, что вы не нашли диалога.

Василиса Виник: Это был не шок, а ощущение, близкое к нейтральному.

Познание должно быть диалогичным процессом

Яков Кротов: С моей точки зрения, это шок. Это же все равно, что нюхать цветы и не чувствовать запаха.

Василиса Виник: А бывают цветы, которые практически не пахнут.

Яков Кротов: Не хотелось бы, чтобы человек был цветком, который не пахнет, тем более, если он — священник.

Инна Фризман: Я думаю, человек приходит в Церковь, когда ищет Бога, а не священника. Если человек ищет Бога, то он Его найдет. Вот для чего пришел Сын Божий, Иисус, зачем он воспринял человеческую плоть? Для того, чтобы мы видели образ человека, не какого-то апофатического Бога, которого невозможно понять и принять до конца, а вот есть человек, у него есть имя – Иешуа, Иисус Христос. И он говорит: «Я пришел, чтобы показать вам Отца. Придите ко мне, поговорите со мной. Я сделал все для того чтобы вы имели друга. И меня можно познать. Все, что я хочу сказать, я говорю вам. Просто придете и спросите».

Яков Кротов: А тогда зачем нужны вы, пастор Инна Фризман?

Инна Фризман: Он создал свою Церковь, и когда человек приходит в Церковь, кто-то должен быть рядом, чтобы помочь, поговорить, подсказать что-то на первом этапе. Это не для того, чтобы заменить Бога, быть посредником между тобой и Богом, это только для того, чтобы быть рядом, когда тебе тяжело, и когда ты хочешь подойти к нему, но не знаешь, как. И мое дело – сказать: «Иди, иди к Нему, не бойся. Он тебя поймет. Боишься одна – пойдем вместе».

Яков Кротов: Возможно, что в православии появятся женщины – священники и епископы?

Наталия Василевич: Я думаю, это произойдет в ближайшие 50 лет: у нас будут женщины – дьякониссы, потом священники, потом епископы. Это неизбежный процесс, и я думаю, что так оно и будет. И я тоже постараюсь сделать для этого все возможное.

Яков Кротов

Радио Свобода © 2018

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий