Рождественская каша или новогоднее оливье?

Марина Аромштам
Писатель, журналист, педагог,
главный редактор сайта «Папмамбук»

К новогодним праздникам многие издательства стараются выпустить что-нибудь новенькое и подходящее по теме. Вот, к примеру, книжка, в которой рассказывается, как Рождество справляют гномы. А в другой книжке Рождество справляют медведи. Такие милые, забавные книжки, прекрасная полиграфия, выразительные картинки.

Гномы поют песни, дарят друг другу подарки, играют в разные игры и заботятся о больных животных. Медведи летят вокруг света на воздушном шаре в гости к другим медведям – поздравить родичей с праздником. Летят всей семьей, и не как-нибудь, а привязывая к воздушному шару свой домик (т.е. не нарушая представления о домашнем характере праздника)… Но что-то в этих книжках вызывает смущение. Попробуем понять, в чем здесь загвоздка.

  «В лесу родилась елочка…»

Новый год – это праздник, сложившийся в нынешнем его виде в советские времена.

Елка, как известно, в середине 1920-х годов была запрещена. Она считалась символом религиозной пропаганды и действительно им являлась: наряжали елку под Рождество, она символизировала и мировое древо, и крест, на котором погиб Спаситель, и еще много других важных вещей. Однако в 1936 году (в самый разгар кампании по разрушению церквей) традицию было решено «возродить». Мол, рабоче-крестьянские дети всегда завидовали богатеям, их возможности любоваться нарядно украшенной елкой и получать подарки. Так восстановим же справедливость! Пусть «новым» детям станет доступно то, что их родителям в детстве доступно не было.

Как наряжать пролетарскую елку, какими игрушками (естественно, не буржуйскими и никак не связанными с символикой Рождества); привлекать ли детей к украшению елки, или елка должна быть для них сюрпризом; кто из ряженых должен приходить к детям и должен ли вообще приходить; – все это было предметом серьезных дискуссий в специально созданной «елочной» комиссии при Народном комиссариате просвещения. Но первым делом рождественскую звезду заменили пятиконечной – как на кремлевских башнях.

Рассуждать о способности советской власти к мифотворчеству можно бесконечно. Одним из важных принципов этого мифотворчества было оставлять форму, меняя содержание. Например, свечки, имеющие в церковной традиции вполне определенный смысл, заменили «разноцветными огоньками» («Раз-два-три, елочка, гори!» – это уже из советского фольклора).

Концепция развивалась: в годы застоя уже мало кто помнил о том, что советская елка родилась из желания адаптировать религиозный обычай под нужды новой власти и «нового» общества. Даже пятиконечная звезда уже не была обязательным атрибутом. Ее с успехом заменяла «верхушка» (то, что елочные верхушки странным образом напоминали церковные маковки без крестов, от нашего внимания ускользало). И вообще елка через некоторое время в силу своей «пассивности» превратилась в декорацию. А главными стали Дед Мороз со Снегурочкой (которые являются вовсе не персонажами русского фольклора – нет в фольклоре никакого Деда Мороза, приносящего всем подарки под Новый год, и нет у него никакой внучки, – а гениальными творениями советских писателей, в частности Льва Кассиля и Сергея Михалкова, сочинявших сценарии для кремлевских елок). Это персонажи активные, действующие, «живые» участники новогодних событий.

С ними мы и выросли. И это, в свою очередь, стало для нас традицией. Вот такое понимание праздника – нарядить елку, которая служит маяком Деду Морозу и под которую он должен положить для нас подарки.

А Новый год превратился в один из любимейших праздников. «Молодая» советская власть адаптировала чужой обычай под свои нужды, а мы приспособили его для удовлетворения своей неистребимой человеческой потребности в чуде. Новый год на советской почве – такая гремучая смесь веселого язычества и романтизма: мы наполнили форму, как сумели. И до сих пор радуемся, что нашу предновогоднюю фантазию ничто не ограничивает. (У нас ведь и Дед Мороз до недавнего времени не имел определенной «прописки».)

И то, что обязательным блюдом нашего новогоднего стола является салат оливье, вполне символично: туда кладут «все», что есть в доме, и полагают, что следуют французскому рецепту. Виртуальная составляющая праздника точно такая же: замешена на пролетарской обиде, потребности в волшебстве, надежде на лучшее будущее, звездах странного происхождения, – и приправлена специями восточного звериного календаря. Здесь, в этой новогодней каше, были бы абсолютно уместны и многочисленные медвежьи деды морозы, и гномы, распевающие песни вместе с сурками. Никаких ограничений.

 

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий