В чужом пиру похмелье. Российская экономика и бизнес-элита в режиме санкций

2.2. Позиционирование основных российских бизнес-групп (РБГ) в глобальном экономико-правовом пространстве

Рассмотрим общую модель устройства российской экономики.

Постсоветская модель экономики унаследовала «трехтактный движок», работавший в 1950—1980 гг.: ВПК (оборона) + ТЭК (экспорт) + внутренний инвестиционный комплекс (население). Модификация модели произошла через её упрощение (через гиперинфляцию и дефолт): третьим элементом стал к настоящему времени, вместо разрушенного инвестиционного комплекса, новый неолиберальный субъект — банковско-бюджетный комплекс (ББК), олицетворяемый связками Сбербанк—ЦБ и ВТБ—Минфин и соответствующими «системными либералами», прочно держащими контроль над ЦБ и Минфином.

ОПК (остатки ВПК: Ростех + Росатом + Роскосмос + ОАК + ОСК и др.) объективно тесно связан с силовиками, эти группы «россиецентричны», т.к. без сохранения стержневых компетенций и технологий они потеряют и масштаб деятельности (как в значительной мере потерял Роскосмос), и соответствующие властные позиции. РБГ, относящиеся к ТЭКу и иным экспортным отраслям, напротив, объективно «космополитичны», однако они уже не могут (в период «гибридной войны» США и «коллективного Запада» в целом против России) без государственного силового прикрытия (иначе закроют доступ на западные рынки и всё там отберут — пример «Русала» быстро приводит в чувство).

В отличие от них ББК «не имеет родины» в принципе (это просто «сегмент глобальной финансовой системы»), т.к. он «сидит» на эмиссионном доходе и бюджетной ренте, «крышуется» финансовыми «алхимиками» и клептократами космополитического или патриотического окраса, что не важно с точки зрения результата для хозяйственной системы в целом, потери конкурентоспособности и невыполнения ББК своей основной (инвестиционной) роли в экономике страны.

Ренессанс ББК (реинкарнация «семибанкирщины» 1990-х) за последние 10 лет был «политически терпим» как «операция прикрытия» возрождения ОПК и за счёт большей нагрузки на ТЭК (после «дела ЮКОСа» приведшего сырьевых баронов в некоторое чувство). Но при усилении внешнего давления на страну и лишении её (тем или иным способом) львиной доли экспортных доходов ББК должен готовить очередной открытый дефолт (в ползучем виде «санации» банковской системы он идёт уже сейчас) — через девальвацию (сброс внутренних обязательств) и/или отказ от внешних обязательств. Проблема состоит в том, что финансисты искренне считают все возникающие в ББК прибыли собственными, зато издержки — общественными; тогда как силовики и сырьевики склонны считать заключённые с финансистами сделки мошенническими. Так, Транснефть попыталась отсудить у Сбербанка 130 млрд руб. по «барьерным опционам» на курс рубля2014 г., однако стороны достигли некоторого мирового соглашения, детали которого не раскрываются.

Такое «водяное перемирие» между ББК, который привык к твёрдой банкирской и бюджетной ренте, с одной стороны, и связки ОПК с ТЭК, живущей с переменных доходов (зависимых от мировой конъюнктуры и внешних внеэкономических рисков) в2018 г. становится невозможным: вывозя на Запад по 5-7% ВВП по линии ББК, рассчитывать на требуемый двум «столпам режима» (ОПК—ТЭК) экономический рост или хотя бы сохранение статус-кво нельзя.

В этих условиях ББК должен быть (второй раз за новейшую историю страны) демонтирован и вместо него образован «внутренний эмиссионный картель» (инновационно-инвестиционный комплекс), проводящий эмиссию в целях национального развития, а не в интересах частных (хотя и в государственной форме) финансистов-глобалистов. Если же этого не будет сделано, вместо решения проблем развития и бедности как условия стабильности и смысла своего существования, ОПК и ТЭК получат — дополнительно к беспрецедентным внешним угрозам и давлению — внутреннее сжатие финансовых (в т.ч. бюджетных), кадровых и иных ресурсов.

Поражённые когнитивным оружием «единственно верной» неолиберальной модели, многие руководители ОПК и ТЭК не понимают логики борьбы с ними, даже если номинально они считаются патриотами и прагматиками. Либо же «продаются в розницу», предпочитая встраиваться в «финансовые команды утилизаторов» по вывозу/проеданию капитала6.

На это и делается ставка (через сохранение ББК как «шлюза с внешним миром» и дарования ему доли ВВП примерно в 15-20%, присваиваемой им) внешними партнёрами финансистов (агрессорами), которые понимают, как устроена модель, управляемая «лучшими министрами финансов и главами ЦБ». «Подсадив на иглу» лёгких доходов (в том числе теневых личных) от финансовых манипуляций (сделок слияния и поглощения по всему миру), затянув РБГ в области ТЭК в глобальные рынки и логику «долговой удавки», акционеры с Потомака и Темзы уверены, что «клиент не соскочит с крючка» и будет до последнего (момента ограбления) считать себя хоть младшим, но партнёром. И даже когда у всех подряд отнимают активы и репутацию, некоторым (нужным на десерт) будут шептать: «Это не про вас, вы с нами за столом; вы — гости, а не пудинг».

Выделим некоторые стратегии, которые реализуют РБГ последние четыре года после введения первых секторальных и системных санкций:

— стратегия «олл ин» (все в игру): группы Роснефть, Газпром, ряд других госкомпаний и госбанков, за которыми стоит государство с его армией и печатным станком7;

— стратегия «пас» (остаться при своих, выжить): Роскосмос, РЖД, Сбербанк, ВТБ, «Лукойл», «Базэл», Норникель, «Алроса», металлурги, химики, производители удобрений;

— стратегия выхода в кэш: Сургутнефтегаз — третья по размерам нефтяная компания России (11% добычи и 7% переработки) и самая богатая компания страны (на её счётах на конец сентября2017 г. было около 2,146 трлн рублей). Конечных собственников не раскрывает, руководитель компании В. Богданов попал в SDN-лист минфина США — под предлогом признания компании «тайной заначкой» Путина она рассматривается как следующая законная цель «охоты»;

— стратегия повышения ставок: «Новатэк», «Сибур», Росатом, ОАК, ОСК, потенциально (если найдет ресурсы) Норникель. Эти корпорации находятся в активном строительстве новых инновационно-технологических кластеров, способных резко усилить их (и страны) роль в современном мире.

Есть ряд РБГ, стратегии которых носят нерыночный характер, что вызвано их нечётким рыночным позиционированием (например, Ростех или ВЭБ).

Отдельный анализ требуется для стратегий ключевых игроков финансового рынка: ЦБ, который через ФКБС стал крупным игроком банковского рынка; Сбербанка, на стратегические вопросы в котором влияют частные институциональные инвесторы (40% из частной половины капитала Сбербанка владеют американские игроки, еще 30% — британцы); ВТБ, который превращается (по словам его президента А. Костина) в фонд прямых инвестиций на 15 млрд долл. (в активах — ритейл-сеть «Магнит», крупные строительные компании, недвижимость и проч.); Газпромбанк, интересы которого замкнуты на такие стратегические РБГ, как Роснефть, Газпром, «Сибур» и другие. В условиях неизбежного демонтажа ББК стратегии этих банков должны будут учитывать растущие с ускорением риски по мере ужесточения санкционных режимов по отношению к любым РБГ.

Казалось бы, волноваться не о чем: ЦБ РФ как «кредитор последней инстанции» в любом случае спасёт банковскую систему (как он «спас» «Открытие», БИН, «Траст», «Рост» и многих других, потратив через АСВ и ФКБС уже более 4 трлн руб.). Однако баланс Банка России критическим образом зависит от состояния и ликвидности находящихся в его распоряжении иностранных активов (2/3 валюты баланса). Риски для баланса, неведомые другим ведущим центробанкам, продуцирует и текущая денежно-кредитная политика Банка России: он — единственный из мировых ЦБ, который убыточен и планирует оставаться таковым в ближайшие годы. Всё это делает его потенциальной мишенью для финансового агрессора.

ББК заинтересован в сохранении статус-кво «любой ценой»: пусть санкциями «отрубают» отдельные РБГ, но его рента куется не на мировых рынках, а на Московской бирже — пока она под контролем, как и бюджет, и санация банков, — система «встраивания» воспроизводится (хотя и на снижающемся базисе), но за это заплатят население и внутренний бизнес, в крайнем случае — ТЭК и другие экспортные сектора.

Примечания:

6. Это относится прежде всего к ТЭК, но и в ОПК есть примеры противоположной направленности и разной эффективности: в отличие от Росатома, в котором масштабные НИОКРы пошли на осуществление проекта «Прорыв» по формированию ЗЯТЦ (в т.ч. благодаря таким ветеранам-патриотам отрасли, как Е. Адамов), в Роскосмосе, по оценке Счётной палаты и других проверяющих структур, десятилетиями многомиллиардные НИОКР, доходящие до половины финансирования соответствующих ФЦП, «осваивали» путём перелицовки отчётов советского времени.

7. В общей сложности трубы в обход Украины, в Турцию и в Китай, будут стоить Газпрому 27 млрд долл., что увеличит его долг к2020 г. на 1,8 трлн руб. Хотя закон о санкциях, принятый конгрессом и подписанный Д. Трампом пока не запрещает такие сделки напрямую, в нём прописано, что президент США имеет право заблокировать активы и закрыть доступ к американской банковской системе для тех, кто инвестирует в строительство Россией экспортных трубопроводов. Дамоклов меч подвешен не только над потенциальными кредиторами Газпрома, но и над его подрядчиками. За 9 месяцев 2017 г. Газпром потратил на капитальные вложения и инвестиции 1,081 трлн руб., получив от операционной деятельности доходы на сумму 612,8 млрд руб. С учётом выплаты дивидендов (191,7 млрд руб.) разрыв между доходами компании и основными расходными статьями оказался почти двукратным и составил 661,9 млрд руб. Покрывать его пришлось, увеличивая долг и проедая накопленные на банковских счетах запасы. Общий долг Газпрома превысил 3,1 трлн руб., а чистый (то есть не покрытый денежными резервами) — за квартал подскочил на 37% и вышел на новый исторический рекорд в 2,6 трлн. руб. Подобная же стратегия (с ещё большим акцентом на зарубежные активы) реализуется Роснефтью, которая стала крупным игроком в Индии, Венесуэле, Египте.

Назад /    Далее

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий