«Жена мужу венец»

 

 

Венчание

О женщинах всегда судили, рядили, говорили и писали на Руси пристрастно. Такая уж это тема. При этом есть сочинения симптоматичные. По ним о нашем прошлом составлялись и составляются суждения резкие, далеко идущие, а порой и беспросветные в отношении и к настоящему, и к будущему России.

Отмахнуться от них, однако, нельзя. Без таких зазубрин на памяти мы и в нынешней жизни проглядим то, что мешает сегодня и будет мешать в будущем.

Итак, обратимся к некоторым старинным текстам, глаголющим о мужчине и женщине, о семье, а значит, и об уровне культуры тогдашнего общества. Ну вот хотя бы уже само название такого, например, опуса – «Слово о добрых и злых жёнах». Или добрая, или злая – третьего не дано. Более того, злых, по этому «Слову», оказывается больше. Чего стоит хотя бы притча о муже, плачущем по упокоившейся злой жене потому, что другая, следующая, может статься, будет ещё злее…

«Слово о добрых и злых жёнах» переписывалось и дополнялось в России начиная по крайней мере с ХV века и по ХVIII. Популярное было чтение. Значительную часть «Слова» составили такого рода противопоставления: «Добрая жена мужа своего любит и потакает ему во всём, а злая жена мужа своего по хребту бьёт немилостиво… А добрая жена по телу гладит мужа своего не лживо, а злая жена по животу обухом бьёт и кормит скверной пищей не на живот (т.е. жизнь), а на смерть… А добрая жена по рукам мужа своего проводит искренне и любовно, а злая жена по рукам и ногам бьёт коромыслом…»

Если представить себе семейную жизнь русского человека по «Слову о добрых и злых жёнах» – так это, за счастливыми, может быть, редкими исключениями, полная забитость русского мужика. Однако «Слово» это, конечно, – не свидетельство нашего исторического быта, и составлялось оно из выхваченных библейских речений, нарочито подобранных цитат из античных и раннехристианских писателей (последние к тому же зачастую обращались к монахам, отшельникам, укрепляя их в отречении от мирских соблазнов). Популярность «Слова» на Руси – свидетельство некоего устойчивого настроения умов (не общего, конечно, но распространённого, характерного).

Вот как попытался реконструировать это умонастроение историк русского быта И.Е.Забелин:

«Мимошедшие века в лице грубого эгоизма мужчины, с одной стороны, и в лице прилежных, трудолюбивых книжников, с другой, успели вполне, окончательно доказать, что женщина несвободна, что она, собственно, жена, а не женщина, что красота и доброта её, то есть женственная её сущность, имевшая такое благотворное влияние на просветление в мужчине человечных начал, есть, собственно, источник соблазна, нравственного растления, погибели душевной. Из доказательств возникли крепкие убеждения…

Здесь-то и возникла та отчаянная борьба между мужем и женой, между понятиями толпы и действиями жены, выражавшей свой протест против существовавших положений со всею ненавистию, озлоблением существа слабого, порабощённого, униженного почти до презрения. Чувствуя невыносимую тяжесть своего положения и нисколько не сознавая самостоятельных своих прав, женщина перенесла всю энергию своей непризнанной воли в сферу домашнего мелочного тиранства, домашних мелочных преследований, булавочных уколов, где способности её, не имевшие другого выхода, изощрились в неимоверной силе. Как бы в отмщение за утрату человеческих прав, за отсутствие всякого понимания истинных отношений между мужчиною и женщиною, между мужем и женой женщина явилась мужчине в образе злой жены

Злая жена явилась терновым венцом для мужа, потерявшего смысл истинных, человечных отношений к жене. И мужчина глубоко чувствовал это иго, это безвыходное, неумолимое бедствие… Его отчаяние излилось в нескончаемых апофегмах, изречениях, пословицах, ярко рисовавших и злую жену, и собственную его беду. С какою-то озлобленною радостию он выбирает эти изречения отовсюду...

Когда общественная мысль вырабатывает свои понятия в определённые, ясные и потому несомненные положения, когда смутные представления, бродившие в умах, хотя бы, например, о женской злобе, являются в законченных образах, когда народный быт приобретает, таким образом, новую резкую черту, и если эта черта есть явное уклонение от истины – в ется во лжи, в нелепости своего предыдущего развития, и с этого только времени и представляется возможность другого взгляда на жизнь, другого пути для мысли. К концу ХVII столетия в нашей жизни многое ярко обрисовалось, многое получило последние, окончательные черты, и поворот жизни и мысли был неизбежен; он и предчувствовался лучшими людьми эпохи, которые время от времени делали попытки выйти на свежий путь… Счастливы мы, что реформа, происшедшая в русской жизни, не только дала необыкновенную силу и крепость народному организму, но и послужила вместе с тем очищением от многих грехов, нажитых невежеством и самодовольною спесью умственной исключительности».

Примечательно, что пишет это Забелин в следующую после той, упомянутой им «петровской», пореформенную эпоху в России – в начале 1870-х годов. Когда в муках нарождался новый тип наших соотечественниц, активно вторгавшихся в закрытые для них прежде социальные сферы. Со всеми проявляющимися при этом крайностями. Созидательницы-«нигилистки» шли в просвещение и науку, «в народ» и в бомбистки…

Отечественные историки в поисках сведений о реальных семейных отношениях былых веков неизменно обращаются к запискам иностранцев, посетивших Московию, и к «Домострою».

Взыскательный к нашему прошлому и довольно категоричный историк Н.И.Костомаров в «Очерке домашней жизни и нравов великого русского народа в ХVI и в ХVII столетиях» (СПб., 1860) писал: «Все иностранцы поражались избытком домашнего деспотизма мужа над женою». Вот тут и категоричность. Между тем уже в ХVII веке иностранцам, побывавшим в России, случалось и вносить поправки в подобного рода отзывы своих предшественников о положении женщин в нашей стране.

Адам Олеарий, учёный в составе Шлезвиг-Голштинского посольства, замечал по поводу с давних времён бытовавшего в России присловья – «Бьёт значит любит»:

«Чтобы, однако, русские жёны в частом битье и бичевании усматривали сердечную любовь, а в отсутствии их – нелюбовь и нерасположение мужей к себе, как об этом сообщают некоторые писатели […] – этого мне не привелось узнать, да и не могу я себе представить, что-бы они любили то, чего отвращается природа и всякая тварь, и чтобы считали за признак любви то, что является знаком гнева и вражды. Известная поговорка «Побои не вызывают дружбы», на мой взгляд, справедлива и для них».

Англичанин Сэмюэл Коллинз, семь лет врачевавший русского царя Алексея Михайловича и, как говорится, кое-что повидавший, после описания некоторых случаев зверского обращения с жёнами, о которых слышал, утверждает: «Теперь, как кажется, мужья уж не так жестоко обходятся с жёнами; по крайней мере родители стараются их предупредить и, выдавая дочерей своих замуж, заключают условие. Они требуют от зятя, чтобы он снабжал жену приличными платьями, кормил её хорошей и здоровой пищей, не бил, обращался ласково, и предлагают много других условий, сходных несколько с теми правилами, которые предписывают в Англии обыкновения, получившие силу закона. Когда договор нарушен, они обращаются с просьбою к суду, а суд, как обыкновенно, решает дела не бескорыстно. Я желал бы, чтоб англичане взяли с русских судов пример в скорости решений, не подражая им в подкупности».

Ну, ладно, это – иностранцы. А вот «Домострой» – сочинение наше, домашнее. Составлен священником Благовещенской церкви Московского Кремля Сильвестром в ХVI веке. Само существование в русской культуре «Домостроя» вызвало с ХIХ века раскол и разночтение в умах наших учёных мужчин. В особенности это касалось указаний Сильвестра о том, как правильно – безувечно и даже как бы безобидно – сечь и колотить жену (и иных домочадцев тож)*.

Н.А.Бердяев в книге «Русская идея» (Париж, 1946) писал: «Трудно представить себе большее извращение христианства, чем отвратительный «Домострой». Ив.Аксаков даже отказывался понять, как такую низкую мораль, как мораль «Домостроя», мог породить русский народный характер».

Однако другой Аксаков, Константин Сергеевич, ещё в середине ХIХ века указывал: «Многие, и чуть ли почти не все, считают «Домострой» очерком тогдашних нравов. Это, по нашему мнению, совершенно неверно. Кто писал «Домострой»? Священник ХVI столетия. […] сочинение духовного лица древних времён не может, по нашему мнению, быть верною картиною жизни народной, хотя бы оно имело целию изобразить эту жизнью. Что такое «Домострой»? Это советы, как вести хозяйство, как обращаться с людьми и проч., и проч. Но советы разве суть изображение того, что есть? Это воззрения и желания Сильвестра».

Наконец, Д.С.Лихачёв в 1985 году высказался о «Домострое» как о произведении гуманном, направленном на умиротворение и создание гармонии в семье:

«Идеал «Домостроя» – это идеал чистоты, порядка, бережливости, почти скупости, и вместе с тем гостеприимства, взаимного уважения, а одновременно и семейной строгости – запасливости и нищелюбия.

Упорядоченность быта оказывалась почти обрядовой, даже приготовление пищи – почти церковным таинством, послушание – почти монастырским, любовь к родному дому и хозяйствование в нём – настоящим религиозным служением. […]

Указывал «Домострой» и как наказывать, а после наказания непременно пожалеть и простить, чтобы наказываемый не затаил в душе обиды. А побить его следует «не перед людьми», а тайно, чтобы не оскорбить особенно. «А по всяку вину по уху ни по виденью (то есть по глазам. – Д.Л.) не бити, ни под сердце кулаком, ни пинком, ни посохом не колотить, никаким железным или деревянным не бить». Если помнить об общей грубости семейных нравов, то нельзя не признать, что «Домострой» стремился к смягчению этих нравов».

Конечно, и «Слово о добрых и злых жёнах», и «Домострой» – литература. И как всякая по женскому вопросу – пристрастная. И к тому же мужская. В данных случаях со всей мужской односторонностью. Ну просто зеркало мужского эгоизма и потребительства.

Заметим, что сие качество присуще и современным писательским умам. Не всем, конечно. Да и вообще, пожалуй, не найти тотальных женообличителей. Но комплекс высшего (мужчины) и низшего (женщины) сохранился, симптом налицо.

Социопсихолог И.С.Кон в книге «Сексуальная культура в России» в главе «Брак и семейные ценности» приводит тому характерные примеры. Например, суждение, которое высказал Виктор Ерофеев в эссе «Почему дешевеют русские красавицы?»: «Модель поведения современной русской девушки складывается из взаимоисключающих понятий. Девушка романтична и прагматична, наивна и расчётлива, целомудренна и похотлива. Мужчина не знает, кого в ней любить. Мужчина любит в женщине тайну, а не моральный переполох. Растущая сексуальная агрессивность потомства тургеневских девушек делает их более доступными, но менее желанными. Конкуренция на женском сексуальном рынке приводит к тому, что девушка страстно играет одну и ту же роль сексуального объекта. Своей одеждой она подчёркивает и выделяет эрогенные зоны. Чем старше она становится, тем с большим отчаянием бьётся за реализацию своих желаний. Уже к двадцати трём годам её начинают посещать первые мысли об упущенной жизни, её поведение неспокойно, она снимает стрессы выпивкой, подсчитывает и обсуждает с подругами каждый жест внимания к себе, каждый поворот мужской головы в свою сторону. Постепенно она становится циничной, предсказуемой. <…>

На общественной сцене возникает новый тип женщины, которую легко купить за приличные деньги, но которая дешевеет в человеческом измерении. Не обладая моральными ценностями, женщина путается в понятиях, сбивается с толку. Она дорого продаётся, но дёшево покупается. Она по-прежнему мечтает о вечной любви, но в её ожидании она доступна и взаимозаменяема… Она любит, пока ей интересно, однако с ней уже неинтересно» (2006).

«Кому неинтересно? – восклицает И.С.Кон. – Мнение Ерофеева выражает типично мужскую, хозяйско-покупательскую точку зрения. Женщины по этому поводу замечают, что «при первом же случае Адам всю ответственность свалил на женщину». Когда девушки говорят откровенно, они часто признаются, что вынуждены притворяться такими, какими их хотят видеть мужчины: «У нас же дикая смесь, это и патриархат такой, и помешанность на внешнем виде, при этом мы безумно самостоятельные. Мы же, мы играем из себя девушек и женщин, инфантильных созданий, большинство, я не знаю практически ни одну русскую женщину, которая является инфантильным созданием» (женщина 24 лет) (по книге: А.Темкина «Сексуальная жизнь женщины: между подчинением и свободой». СПб., 2008). Вопрос, кто кого успешнее обманывает – мужчины женщин или женщины мужчин, – однозначного решения не имеет и иметь не может».

Современность, далеко продвинувшись от мужских закомплексованных идеалов «Слова о жёнах» и «Домостроя», в мыслях мужчин о женщинах пребывает ныне в новых конвульсиях. Не случайно развилось целое направление в науке – «Гендерные исследования». Они обращены и к истории, и в ней исследователи, мужчины и женщины, «ищут идеалов своих», или опоры, точки отсчёта…

Обратимся ещё к одному источнику – народным пословицам о муже и жене из собрания Владимира Даля. Там среди очень разного, в том числе и сродни «добрым-злым» и «домостроевским» сентенциям, есть и такое:

  • У умного мужа и глупая жена досужа (то есть достигающая, справная).
  • Без мужа, что без головы; без жены, что без ума.
  • Муж жене отец, жена мужу венец.

Красиво, идеально? Да, красиво, идеально. Но вот мы представляем в этом номере, традиционно в своей основной части посвящаемом Женщине, ряд соотечественниц наших, из прошлого и настоящего –жён, матерей, активных работниц в миру. Всем им свойственно подвижничество. При этом не всегда замеченное современниками и оценённое потомками. Преданность любимому человеку, иногда полное растворение в нём и его деле. А иной раз наряду с этим и своё яркое социальное служение. Преданность идее материнства. Это женщины не «набивающие себе цену», а делающие её. Читайте и судите сами…

 

Валерий ЛОБАЧЁВ

 

*Приведём для сравнения западный аналог – флорентийскую пословицу, записанную в ХV веке: «Лошади, и доброй, и дурной, нужны шпоры; женщине, и доброй, и дурной, нужен повелитель и хозяин, а иногда ей требуется и порка».

 

Источник: журнал «Наука и религия» (617), март, 2011

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий