Жена мужу венец

Венчание

О женщинах всегда судили, рядили, говорили и писали на Руси пристрастно. Такая уж это тема. При  этом есть сочинения симптоматичные. По ним о нашем прошлом составлялись и составляются суждения резкие, далеко идущие, а порой и беспросветные в отношении и к настоящему, и к будущему России.


Отмахнуться от них, однако, нельзя. Без таких зазубрин на памяти мы и в нынешней жизни прогля-
дим то, что мешает сегодня и будет мешать в будущем.

Итак, обратимся к некоторым старинным текстам, глаголющим о мужчине и женщине, о семье, а значит, и об уровне культуры тогдашнего общества. Ну вот хотя бы уже само название такого, например, опуса – «Слово о добрых и злых жёнах». Или добрая, или злая – третьего не дано. Более
того, злых, по этому «Слову», оказывается больше. Чего стоит хотя бы притча о муже, плачущем по упокоившейся злой жене потому, что другая, следующая, может статься, будет ещё злее…

«Слово о добрых и злых жёнах» переписывалось и дополнялось в России начиная по крайней мере
с ХV века и по ХVIII. Популярное было чтение. Значительную часть «Слова» составили такого рода противопоставления: «Добрая жена мужа своего любит и потакает ему во всём, а злая жена мужа своего по хребту бьёт немилостиво… А добрая жена по телу гладит мужа своего не лживо, а
злая жена по животу обухом бьёт и кормит скверной пищей не на живот (т.е. жизнь), а на смерть… А добрая жена по рукам мужа своего проводит искренне и любовно, а злая жена по рукам и ногам бьёт коромыслом…»

Если представить себе семейную жизнь русского человека по «Слову о добрых и злых жёнах» – так это, за счастливыми, может быть, редкими исключениями, полная забитость русского мужика. Однако «Слово» это, конечно, – не свидетельство нашего исторического быта, и составлялось оно из выхваченных библейских речений, нарочито подобранных цитат из античных и раннехристианских писателей (последние к тому же зачастую обращались к монахам, отшельникам, укрепляя их в отречении от мирских соблазнов). Популярность «Слова» на Руси – свидетельство некоего устойчивого настроения умов (не общего, конечно, но распространённого, характерного).

Вот как попытался реконструировать это умонастроение историк русского быта И.Е.Забелин:

«Мимошедшие века в лице грубого эгоизма мужчины, с одной стороны, и в лице прилежных, трудолюбивых книжников, с другой, успели вполне, окончательно доказать, что женщина несвободна, что она, собственно, жена, а не женщина, что красота и доброта её, то есть женственная её сущность, имевшая такое благотворное влияние на просветление в мужчине человечных начал, есть, собственно, источник соблазна, нравственного растления, погибели
душевной. Из доказательств возникли крепкие убеждения…

Здесь-то и возникла та отчаянная борьба между мужем и женой, между понятиями толпы и действиями жены, выражавшей свой протест против существовавших положений со всею ненавистию, озлоблением существа слабого, порабощённого, униженного почти до презрения.
Чувствуя невыносимую тяжесть своего положения и нисколько не сознавая самостоятельных своих прав, женщина перенесла всю энергию своей непризнанной воли в сферу домашнего мелочного тиранства, домашних мелочных преследований, булавочных уколов, где способности
её, не имевшие другого выхода, изощрились в неимоверной силе. Как бы в отмщение за утрату человеческих прав, за отсутствие всякого понимания истинных отношений между мужчиною и женщиною, между мужем и женой женщина явилась мужчине в образе злой жены…

Злая жена явилась терновым венцом для мужа, потерявшего смысл истинных, человечных отношений к жене. И мужчина глубоко чувствовал это иго, это безвыходное, неумолимое
бедствие… Его отчаяние излилось в нескончаемых апофегмах, изречениях, пословицах, ярко рисовавших и злую жену, и собственную его беду. С какою-то озлобленною радостию он
выбирает эти изречения отовсюду...

Когда общественная мысль вырабатывает свои понятия в определённые, ясные и потому несомненные положения, когда смутные представления, бродившие в умах, хотя бы, например, о женской злобе, являются в законченных образах, когда народный быт приобретает, таким образом,
новую резкую черту, и если эта черта есть явное уклонение от истины – в это только время человек и убеждается во лжи, в нелепости своего предыдущего развития, и с этого только времени и представляется возможность другого взгляда на жизнь, другого пути для мысли. К концу ХVII
столетия в нашей жизни многое ярко обрисовалось, многое получило последние, окончательные черты, и поворот жизни и мысли был неизбежен; он и предчувствовался лучшими людьми эпохи, которые время от времени делали попытки выйти на свежий путь… Счастливы мы, что реформа, происшедшая в русской жизни, не только дала необыкновенную силу и крепость народному организму, но и послужила вместе с тем очищением от многих грехов, нажитых невежеством и самодовольною спесью умственной исключительности».

Примечательно, что пишет это Забелин в следующую после той, упомянутой им «петровской», пореформенную эпоху в России – в начале 1870-х годов. Когда в муках нарождался новый тип наших соотечественниц, активно вторгавшихся в закрытые для них прежде социальные сферы. Со всеми проявляющимися при этом крайностями. Созидательницы-«нигилистки» шли в просвещение и науку, «в народ» и в бомбистки…

Отечественные историки в поисках сведений о реальных семейных отношениях былых веков неизменно обращаются к запискам иностранцев, посетивших Московию, и к «Домострою».

Взыскательный к нашему прошлому и довольно категоричный историк Н.И.Костомаров в
«Очерке домашней жизни и нравов великого русского народа в ХVI и в ХVII столетиях» (СПб., 1860)
писал: «Все иностранцы поражались избытком домашнего деспотизма мужа над женою». Вот тут и
категоричность. Между тем уже в ХVII веке иностранцам, побывавшим в России, случалось и вносить поправки в подобного рода отзывы своих предшественников о положении женщин в нашей стране.

Адам Олеарий, учёный в составе Шлезвиг-Голштинского посольства, замечал по поводу с давних времён бытовавшего в России присловья – «Бьёт значит любит»:

«Чтобы, однако, русские жёны в частом битье и бичевании усматривали сердечную любовь, а в отсутствии их – нелюбовь и нерасположение мужей к себе, как об этом сообщают некоторые писатели […] – этого мне не привелось узнать, да и не могу я себе представить, что-бы они любили то, чего отвращается природа и всякая тварь, и чтобы считали за признак любви то, что является знаком гнева и вражды. Известная поговорка «Побои не вызывают дружбы», на мой взгляд,
справедлива и для них».

Англичанин Сэмюэл Коллинз, семь лет врачевавший русского царя Алексея Михайловича и, как говорится, кое-что повидавший, после описания некоторых случаев зверского обращения с жёнами, о которых слышал, утверждает: «Теперь, как кажется, мужья уж не так жестоко
обходятся с жёнами; по крайней мере родители стараются их предупредить и, выдавая дочерей своих замуж, заключают условие. Они требуют от зятя, чтобы он снабжал жену приличными платьями, кормил её хорошей и здоровой пищей, не бил, обращался ласково, и предлагают много других условий, сходных несколько с теми правилами, которые предписывают в Англии обыкновения, получившие силу закона. Когда договор нарушен, они обращаются с просьбою к суду, а суд, как обыкновенно, решает дела не бескорыстно. Я желал бы, чтоб англичане взяли с русских судов пример в скорости решений, не подражая им в подкупности».

Ну, ладно, это – иностранцы. А вот «Домострой» – сочинение наше, домашнее. Составлен священником Благовещенской церкви Московского Кремля Сильвестром в ХVI веке. Само существование в русской культуре «Домостроя» вызвало с ХIХ века раскол и разночтение в умах наших учёных мужчин. В особенности это касалось указаний Сильвестра о том, как правильно –
безувечно и даже как бы безобидно – сечь и колотить жену (и иных домочадцев тож)*.

Н.А.Бердяев в книге «Русская идея» (Париж, 1946) писал: «Трудно представить себе большее извращение христианства, чем отвратительный «Домострой». Ив.Аксаков даже отказывался понять, как такую низкую мораль, как мораль «Домостроя», мог породить русский
народный характер».

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий