Дисфункция в семье – дисфункция в монастыре

Питер Брейгель Старший. "Несение креста"

Агапий, иеромонах

Многие проблемы монастырей берут свое происхождение в семье, в детстве насельников. В подтверждение этого автор приводит множество примеров, рисуя образы личностей, которые могут напомнить реальных людей. Автор также объясняет, как эти люди стали такими, какими они предстают перед нами, уже будучи взрослыми и порой даже облеченными властью, но так и не освободившимися от тех внутренних проблем, которые были приобретены задолго до этого. В статье предлагаются некоторые пути решения непростой задачи оздоровления личности.

В проекте «Положение о монастырях и монашествующих» только вскользь намечается тема, которая, на мой взгляд, является одной из самых важных для нашего монашества. Именно из этой темы вырастает множество болевых «точек», характерных не только для монастырей, но и для всех остальных церковных структур. Тема эта – психологическая зрелость как поступающих в монастыри, так и кандидатов на различные монастырские и прочие церковно-административные должности.

Большинство лиц приходят в наши монастыри (впрочем, как и в семинарии) из дисфункциональных семей, не получив опыта здоровых отношений и взаимодействия в семье. Обычно дисфункции связаны с наличием алкоголизма в семье, разводом родителей или доминирующей, авторитарной личностью; а также с эмоциональным вакуумом.

Такие семьи стараются, насколько возможно, выдерживать «фасад благополучия»: делать вид, что у них все более-менее в порядке. Проблемы не обсуждаются или даже подаются как норма. Ребенок, выросший в такой семье, даже не знает, что отношения могут быть другими. Его эмоциональные ресурсы заполнены нездоровым содержанием.

По этому поводу есть замечательные слова Гэри Чемпена: «Внутри каждого ребёнка заключён «эмоциональный сосуд», который ждёт того, чтобы его наполнили любовью. Когда ребёнок чувствует, что его действительно любят, его развитие будет нормальным. Но если сосуд любви пуст, у ребёнка возникают нарушения в поведении. «Большая часть нарушений в поведении ребёнка объясняется тем, что «сосуд любви» пуст», — это сказал доктор Росс Кэмпбелл, психиатр, который специализируется на лечении детей и подростков.

Слушая его лекцию, я вспоминал о сотнях родителей, которые прошли через мой кабинет, жалуясь на нарушения в поведении своих детей. Я никогда не видел пустого сосуда любви внутри этих детей, но я видел результаты. Их плохое поведение было ничем иным, как искажёнными поисками любви, которой они не ощущали. Они разыскивали любовь везде, где не нужно, и так, как не нужно»1.

Вырастая в дисфункциональной семье, ребенок не умеет принимать и дарить любовь, нередко за любовь принимает ее различные искажения. Он не умеет строить доверительные отношения, не умеет строить личностные границы. Ему трудно определять сферы своей ответственности и компетенции. Если нужно охарактеризовать состояние такого ребенка одной фразой, то это – вечный эмоциональный голод, без умения его утолить…

Когда же ребенок становится взрослым, все эти качества переносятся в его собственную семью, в тот коллектив, где он работает. Не исключение в этом плане и Церковь, и монастырь… Для наглядности можно привести несколько описательных образов того, как дисфункциональность семьи сказывается на жизни в монастырях. Если кто-то узнает в этих образах конкретных людей, это будет означать только то, что образы, описанные здесь, – реальны.

Образ 1

Девочка Оля выросла в семье отца-алкоголика. Два основных мотива действий ее мамы, как и других членов семьи:

1. «Спасти» больного путем вытаскивания его из запоев, попыток контролировать его действия и решения всех его проблем, возникающих из-за выпивок (от покупок «минералки» и пива для похмелья до постановки капельницы, оплаты штрафов, и доставки домой из питейных заведений…).

2. Избежать при этом огласки.

Чем больше прогрессирует болезнь, тем больше вся жизнь членов семьи подчинена вышеуказанным задачам. Это явление получило название созависимости2–ключевой для нас термин.

Поскольку такими способами проблема все равно не решается, у мамы растет напряжение и истощение нервной системы. Развиваются раздражительность, агрессия. По принципу «громоотвода», эти эмоции «выливаются» на дочь, как слабейшее звено в семейной системе. К Оле со стороны матери практически нет проявлений нежности, тепла, доверительных отношений. Внешне Олина мама являет собой образец жертвенности по отношению к членам семьи, но на самом деле вся ее жертвенность основана на неправильном понимании долга любви; а, кроме этого, еще и подпитывает ее самооценку: «если не я – то кто?»; «если я устану – небо упадет»; «сколько я для Вас всех делаю – а Вы даже оценить этого не можете!». И при всей ее наружной жертвенности, внутри глухой ропот: «Ну, почему я всегда всем все должна?! Почему без меня никто не может ничего сделать толком?!» Она не замечает, что сама же никому не доверяет, и все замыкает на себе3. Обычные реплики, которые слышала от нее Оля, это:

— Ну, почему ты не можешь нормально помыть посуду?!!!

— Да когда ты научишься сама вовремя собираться в школу?!!!

— Сама, что ли, не видела, что хлеб нужно купить?!!

— Почему я должна все время контролировать тебя, чтобы ты нормально уроки делала?!!

— Что, у меня других проблем нет, как только еще на родительские собрания таскаться?!! Что ты натворила, признавайся!

— Вечно у тебя ничего толком не получается!

В результате такого отношения со стороны матери (и это помимо переживаний, связанных с пьющим отцом) в характере Оли с самого детства формируется устойчивое чувство вины: «когда родителям плохо, когда они ругаются, или они на меня нападают, или им не до меня – значит, я в чем-то виновата, и нужно стараться быть хорошей».

Ее жизнь начинает подчиняться трем «не»:

1. Не говори (нужно скрывать семейную болезнь перед одноклассницами, в обществе);

2. Не чувствуй (поскольку ее эмоциональный мир неинтересен самым близким людям – родителям, и вообще, чувствовать – это больно);

3. Не верь (нельзя доверять отцу – сколько раз обещал бросить пить, а пьет; нельзя доверять маме – она во всем находит повод на ней «сорваться»; а через недоверие тем, кто наиболее значим для ребенка – формируется тотальное недоверие всем окружающим).

Но поскольку Оля, как любой нормальный человек, нуждается в любви, в ее сознании формируется убеждение, что любовь нужно заслужить – жертвенностью, ответственностью, личными достижениями. Она может получить два высших образования и красный диплом, чтобы только доказать папе и маме, что «я хорошая – порадуйтесь за меня, полюбите меня». Но в глубине души она сама этому уже не верит…

И потом наша Оля переносит во взрослую жизнь непроработанные, подавляемые чувства обиды, стыда, боли, от которых пытается спрятаться, потому что не знает, что с ними делать.

Возникает вопрос – насколько свободен ее выбор поступления в монастырь? Действительно ли она руководствовалась любовью к Богу, к жизни по Евангелию, к аскетической жизни? Ведь замуж часто такие девушки не выходят, а «выскакивают», по меткому замечанию психолога Москаленко В.Д. Выйти замуж для них – это средство сбежать из больной семьи, средство спрятаться от себя самой – живя для мужа, для детей… Поэтому нередко в семейной жизни таких девушек создается та же атмосфера, которую создавала мама. Только теперь ее создает она сама… Неудивительно, что и мужья таких девушек похожи на их отцов…

Не идут ли они и в монастырь с такими же подсознательными намерениями – уйти от себя, спрятаться от своего внутреннего мира?

И что в таком случае они приносят с собой в монастырь?

1. Чувство «недостоинства», проистекающее от неумения принять себя (в т. ч. и свои таланты, способности – ведь она с детства слышала только критику и обвинения, мама ничего хорошего в ней не находила).

2. Склонность испытывать обиды, гипертрофированное чувство вины.

3. Неумение разбираться в себе, в мотивах своих действий и подлинных причинах своих чувств.

4. Неумение доверять, работать «в команде».

5. Сформированное убеждение, что любовь нужно заслужить, в т. ч. – и любовь Бога (ведь Бог – Отец, и на Него переносится образ ее родного отца, и потому Он для нее прежде всего требовательный Судья, Прокурор).

6. Развитый перфекционизм, неумение говорить «нет» в ответ на завышенные, по сравнению с ее реальными силами и возможностями, требования, неспособность выражать свои потребности.

7. Неумение раскрываться, проявлять здоровым образом свои эмоции.

Этот список можно продолжить...

Поскольку Оля привыкла прятать в саму себя свои чувства и эмоции, ей трудно вовремя отслеживать копящиеся раздражения, злость, обиды. Она усердно выполняет все возможные послушания, всегда и во всем готова уступить монастырским сестрам, но это происходит не из подлинной христианской любви (как она сама считает), а от необходимости подпитки своей низкой самооценки. Ей нужны похвалы – «какая она хорошая», – и она очень боится кого-то обидеть, потому что даже мелочная обида будет у нее пробуждать ощущение того, «какая она плохая». В ее сознании живет парадигма: «если не получается что-то – значит не получается ничего». Но при этом она умеет все это в себе не видеть. И в то время когда у нее в душе будет все кипеть, на лице будут написаны внимание к сестре и улыбка: «Да, конечно, дорогая, помогу...»

Неизбежно у нее время от времени будут взрывы, которые будут приводить к депрессии или к срыву на более слабых. Но перед церковным руководством она будет смотреться талантливой, послушной сестрой, прекрасным кандидатом на административные должности. Такая сестра вполне может стать благочинной монастыря или настоятельницей (в миру такие лица нередко занимают административные должности).

И вот… Оля, наконец, получает назначение на пост игумении.  Какими будут особенности такого руководителя?

Она не дает право на ошибку себе и подчиненным. Все указы должны выполняться четко и в срок, но удовлетворения она не будет находить в любом случае. Она всегда будет бояться, что что-то не понравится архиерею, которого ждут; что-то «не так» будет в приеме «высоких» гостей, приглашенных на престольный праздник...  И она без устали будет «гонять» сестер еще за неделю (или даже раньше) до праздника, чтобы все «прошло благополучно». А если вдруг заметит хоть какую-то оплошность (паутина в коридоре – ее вообще-то, вчера сняли, но к утру паук успел свить новую…), и она попала утром на глаза игуменье – раздраженный выговор ответственной за эту часть работы сестре или благочинной будет обеспечен. При подготовке к празднику настроение новой настоятельницы (названной в постриге, например, Феодотией) лучше всего будет выражаться фразой – «ничего толком не делается»: сестра Мария не так сервирует архиерейский стол; работницы кухни не успевают приготовить фаршированную рыбу; ковер плохо выбит; оконные стекла протерты недостаточно… Цветы!.. а где цветы для встречи владыки? Почему сестра Параскева так долго в городе, уже давно пора приехать с цветами для букета!.. Какие все бестолковые!.. Ее хмурое лицо наводит на сестер тотальный страх и тоску.

Это ничего не напоминает? Почитайте еще раз отношение мамы к Оле…

a. А время идет. Среднее звено «начальствующих» – благочинная, казначей, – получив очередную порцию агрессии, теперь сами срываются на младших… Цепная реакция пошла… Но стоит появиться первым прибывшим гостям, как лицо игуменьи тут же преображается, излучая максимум радости и предупредительности… Как только гости проведены в свои покои – игуменья поворачивается к сестрам с прежним выражением, где никакой заботы и внимания к ним не прочесть при всем напряжении воображения. Когда же праздник или прием архиерея пройдет – благодарность сестрам в лучшем случае будет выражена двумя сухими фразами. Или вообще никакой благодарности не будет. Как и извинений за то, что держала всех две недели в напряжении.  А «на горизонте» – следующий «праздник»… И сестры с тоской ожидают очередной «горячки»…

b. Став руководителем, она теперь имеет возможность проявить все те отношения, которые проявляла к ней ее мама. Она будет жестко пытаться контролировать каждый шаг подчиненных, и не только на рабочем месте. Потому что не способна испытывать к ним доверие.

c. Через эту черту характера (недоверие) нашей игуменьей легко манипулировать. В коллективе почти всегда находятся лица, которые готовы говорить ей то, что она хочет услышать, сообщать ей все ошибки и недостатки (реальные или вымышленные) других сестер. Действуя «на эмоциях», она будет устраивать сестрам (подчиненным) выговоры, читать нотации, применять административные или церковные наказания. Между тем «сестры-информаторы» часто бывают вне подозрений, именно им она и готова доверять, и таким образом коллектив погружается в атмосферу склок, сплетен, подозрительности друг к другу и иных женских драм...

d. При всем этом внутреннее убеждение такой матушки непоколебимо: «Я столько делаю для монастыря! Тружусь, не досыпая, а эти сестры, эгоистки, своевольные, не ценят моих трудов…». Всю хозяйственную, административную и прочие сферы жизни коллектива она замыкает на себе. Она на самом деле способна трудиться 12 и более часов в сутки, и это создает у нее «комплекс незаменимости». Ее ощущения неизменны – «если не я, то кто?».

Нужно ли говорить, что атмосфера в таком монастыре не способствует духовному личностному развитию сестер (подчиненных)? Если в такой монастырь поступает личностно-здоровая, свободная личность, она просто не сможет там жить, поскольку будет как бельмо на глазу. Ее будут обвинять в своеволии, неспособности к послушанию, будут всячески «смирять», т.е. пытаться сломать... Разумеется, при здравом уме такой человек из монастыря уйдет, чтобы не повредиться – во всех планах. В монастыре остаются личностно неразвитые люди, которым свойственна рабская психология, а именно: наружного или слепого повиновения4, которое при ослаблении жесткого руководства может обернуться стихийным бунтом.

На самом деле игумения Феодотия – не монстр. Она хороший человек, обладающий большим потенциалом. Ее энергию, жертвенность и способности направить бы в нужное русло… Ее беда (не вина – а именно беда) в том, что она попросту вовремя не получила помощи, ей никто не помог разобраться с собой, обрести цельность, выздороветь от перенесенных в семье психотравм.

Страницы: 1 2 3 4

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий