Дневник духовный

Молитва монашки

Ю.Н.Рейтлингер

Какая ответственная работа — иконы.
Да, надо дать образ Бога — надо для этого
чувствовать и понимать, «каков» Бог?

28 марта 1933 г.

 Я хочу быть искренней, простой, верующей.
9 марта 1932 г.

 Публикуемый дневник Ю.Н.Рейтлингер, в монашестве (с 11 сентября 1935 г.) сестры Иоанны, представляет собой уникальное свидетельство духовного становления ее как иконописца и монахини.

Этот дневник не имеет ни авторского названия, ни авторских лет начала и конца. Крайние даты определяются, основываясь на двух внутренних датах (12 мая ст. ст. 1930 г. и 7 июня 1931 г.), а также по обозначенным дням церковного календаря. Еще одну веху дает дата пострига Е.Ю.Скобцовой — 16 марта (ст. ст.) 1932 г., Великий пост.

Дневник не несет в себе почти ничего конкретного из внешней жизни. Только несколько обозначений мест пребывания. Угадывается «клеть» (не только в духовном смысле, но и вполне материально) — комнатка в мансарде дома, где жила семья о. Сергия Булгакова, при Богословском институте. Первая запись сделана на Корсике (1928, со 2 сентября по начало октября), затем Савойя (1931), Перье (1932), Медон (лето 1933), Монтини (осень 1933, 1934), Бусероль (1935). В ноябре 1931 и 1933 гг. Ю.Н. дает два дивных описания осени в природе и осени в душе. В остальном — это постоянное стучание к Богу, жажда Его чувствовать, любить, молиться Ему. Это лестница восхождений и упадка, озарений и тоски, но всегда надежды и усилий. В день Собора Пресвятой Богородицы (26.12.1930 ст. ст. / 8.01.1931 н. ст.) Юлия Николаевна запишет: «Самое большое счастье, и единственное счастье в жизни — это молитва. Всякое другое счастье — это оборванная нить, потому что всякое счастье конечно, и — боль и стон за поцелуями радости. Есть единственный поцелуй счастья — духовный поцелуй молитвы, в котором удовлетворение есть жажда и жажда — удовлетворение, в котором душа находит свой единственный вечный дом (бездомная, бесприютная душа!), находит свой покой вихря бесконечности (мятежная, мятущаяся душа!) и своего единственнаго и Вечнаго Жениха — Иисуса Христа, свой Свет, свой Закон, свою Жизнь, свой Путь, своего Возлюбленнаго».

Только с записей 1930 г. становится понятно, что это дневник художницы. Целые тематические абзацы: «О том, чему бы я учила своих учеников» — «любить тот маленький кусочек, который они делают»; «О светлых фонах на иконах» — утверждается, что «силуэтное изображение» на фоне светлого неба более соответствует «онтологии предмета»; и, наконец, «О вдохновении» — гимн красоте Апокалипсиса.

Мы, читатели Дневника, оказываемся сопричастными тайне постижения Ю.Н. своего предназначения. Ей, находящейся, по ее признанию, в «парижской суете» (конечно, это не светское окружение, но и не монастырь), надо понять свой путь — или монашество, или обычная жизнь: или она «иконный живописец», или «принести себя в жертву пользе людей». Где правильнее искать Бога — в уединении или в общении с людьми; ее тянет к знанию жизни, но только единому на потребу. И самая мощная потребность — в творчестве, а через него — в служении Богу и людям. «Но если не маленькое и мое искание, и моя задача — сделать Твой Образ, то, вероятно, Тебе надо, чтоб это было для них?

Для тех, с кем я говорю “Отче наш”.

Если это будет для них — Ты поможешь?» (февраль 1932 г.).

Мыслям об иконе посвящена большая часть записей, начиная с 1932 г. Ясно возникает тема изобразимости Христа. То возобладает образ усталого Иисуса, то Милующего, то Вседержителя. «Можно ли в наше ужасное время написать икону Христа? Если ответить — нет, то это означало бы то же, что Христа нет, т.е. неверие. Но ведь Христос есть, и только Он и есть, если ничего нет. Помоги мне, Боже, найти Тебя!» (20 февр. 1932 г.). «Делать икону Христа — нет большей конкретности, важности и реальности дела» (Великий пост 1932 г.). Так Ю.Н. переживет личное торжество Православия.

Ю.Н. ставит перед собой задачу — после стольких лет копийно-живописной иконописи найти творческую икону для своего времени: «Чувствую, что в иконе какой-то очень основной узел всех современ[ных] проблем духа и искусства…» (1932 г.). И как А. Матисс утверждал, что под воздействием картин в доме «изменяется освещение. Стены отступают назад»1, так и Юлия Николаевна страстно хочет в «красивыя модерныя обстановки <…> повесить икону» (1932 г.), чтобы она меняла духовную составляющую жилища.

Ю.Н. оценивает западноевропейское религиозное искусство и старообрядческую икону, «апофеоз» русской иконы XIV–XV вв. и «композиции в иконном стиле» XX в.; размышляет об истинном и нарочитом примитиве; ставит вопрос о сочетании декоративности, духовности и экспрессии («экспрессия есть уже трагедия, драма, содержание» — 1932 г.); считает формальными иконы Д.С.Стелецкого и решения на религиозные темы Н.С.Гончаровой (1933 г.). По ее мнению, А.В.Грищенко, популярный художник-стилизатор Русского зарубежья, «вообще неинтересующийся внутренней стороной иконы», занят лишь техническим разложением и собиранием красок в основной тон (12 мая 1933 г.). Эти записи — своеобразное участие Ю.Н. в заседаниях Общества «Икона» (с 1927), членом которого она была. Там анализировалось иконописное наследие, уяснялся феномен открытия русской иконы в начале XX в., дискутировались пути развития иконописания. Наиболее значительны были доклады известного историка искусства П.П.Муратова, секретаря Общества, специалиста по технике иконописи И.В.Шнейдера, основателя Общества и знатока старообрядческой иконы В.П.Рябушинского. Да и сама Ю.Н. в конце декабря 1931 г. сделала сообщение о своих впечатлениях от посещения выставки русских икон в Мюнхене в 1928 г.

Для Ю.Н. был злободневен вопрос: «А нужна ли людям икона?» С присущей ей горячностью она запрашивает в Дневнике христиан: «И хочется вызывающе обратиться к соврем[енным] людям религиозным и жаловаться им, что я не могу им дать икону их Христа, не только потому что у меня не хватает таланта, но что недостаточно ярко и сильно их мистическое чувство. <…> Скажите — как чувствуете Вы Христа? Убедите меня в вашем чувстве — если оно убедительно!» (1933 г.). Она считает создание иконы соборным творчеством верующих и «иконного живописца». «Я думаю о том, что каждое худож[ественное] произв[едение], и в еще большей мере — икона, должны быть событием — и остановилась на удивительном смысле этого слова — событие. СО-бытие» (1932 г.). Ю.Н. чувствует напряжение времени, в котором живет. Поэтому утверждает, что и иконы не могут быть спокойными: «…иконы мои будут больше тревожные, чем успокаивающие — не хватит таланта на то, силу выраженную, будет хотя бы тревога, — но могу ли я желать другого, убаюкивания, успокоения и вечнаго покоя, замененнаго сном?» (28 апреля 1933 г.).

Осмысление своего ремесла существует безотрывно от поисков Бога, любви к Нему, живой веры. Откровением звучат строки о взаимодействии веры и иконописания в Великий пост 1933 г.: «Вот какое дерзновение мне задано. Не только верить — в душе, находить Его мистически, духовно, но и исповедать эту веру, воплотить икону. Это дерзновение превышает мои силы, мою слабую веру, и оно идет само, ее не дожидаясь, навстречу или параллельно, — так вера догоняет веру. Конечно, она и только она дает толчок, но она не может выдержать, поддержать это дерзновение, — а оно уже где-то от этого толчка начинается, как эхо в далеком лесу, и снова с ней встречается в поддержке — и снова уходит — волевое и благодатное, — но ведь такова и сама природа веры. Так все в вере…»

Вообще, 1933 г. — решающий в пути Ю.Н. В благодатное Рождество она обретает «чувство Бога» (25 декабря 1933 г.) и испытывает необычайный подъем творческих сил. «…Сегодня мне было опять (давно не было!..) так конкретно ощутимы — “рука Божия”, “миг Божий” — как Он гневен и любящ, как Он смотрит на душу, жизнь и грехи. И думается, из этой конкретности рождается икона, эта конкретность и духовная реальность этих понятий и есть внутреннее основание иконы, — а не лишь воплощение Бога Слова, на что обычно ссылаются защитники икон. Мистический лик… Лик Христа любящаго и… прощающаго душу любящую… В этом Лике она находит выход своей любви, и в молитве за любимых она обретает этот Лик» (31 января 1934 г.).

В этом сочетании поисков Бога в душе и возможности Его изображения Дневник представляет собой поразительный документ исихазма ХХ в. Вспомним «Послание иконописцу» прп. Иосифа Волоцкого, когда он ставит в пример современным ему иконописцам Андрея Рублева и Даниила Черного: «Никогда же в земных упражнятися… но всегда ум и мысль возносити к невещественному Божественному свету»2. Здесь же хочется привести слова современника Ю.Н., работавшего рядом, Л.А.Успенского, несмотря на то, что она с ним всегда творчески полемизировала: «…в свете исихазма содержание образа предполагает, как для его действенного восприятия, так и для его творчества, необходимость определенного духовного устроения, то есть, по существу, для того и для другого духовное перерождение человека, когда “новотворящим Духом стяжает он новые очи и новые уши и не смотрит уже просто как человек на чувственное чувственно, но, как ставший выше человека, смотрит на чувственное духовно”»3. «Подлинный художник должен быть причастен изображенному первообразу не только в силу своей принадлежности телу Церкви, но и в силу своего собственного опыта освящения, то есть художник — творец, воспринимающий и раскрывающий святость другого через свой личный духовный опыт. От этого личного опыта или степени причастности художника первообразу зависит и действенная сила его произведения»4.

Напряженны и насущны размышления в Дневнике о святых и святости, о свободе духа, о соотнесенности свободы духа и красоты, внутреннего и внешнего, веры и любви, о жертвенности любви, о вечной жизни и вечном покое. В них Ю.Н. тоже проявляется как подлинный исихаст. Кроме того, чувствуется близость Ю.Н. к кругу религиозного возрождения, который олицетворяли философы Николай Бердяев и Борис Вышеславцев, христианские мыслители Георгий Федотов, Василий Зеньковский и Владимир Ильин, историк искусства Владимир Вейдле, богослов Лев Зандер, наконец, мать Мария и о.Сергий Булгаков.

Хочется в параллель привести строки из Дневника Ю.Н. и абзац из работы Н.Бердяева «Философия свободного духа». Ю.Н.: «Богу нужен наш свободный дух. В жизни мы всегда рабы. То мы рабы денег, то мы рабы людей. <…> То мы рабы греха, то мы рабы настроения. <…> Мир в душе достигается свободным духом. Потому что свободный дух смотрит прямо к Богу и от Него, от Любви, получает свои импульсы действий в жизни» (1930 г.). Н. Бердяев: «Идея свободы центральная в христианстве. Без свободы нельзя понять феномена веры. <…> Источник свободы человека лежит в Боге, но не в Боге Отце, а в Боге Сыне, Сын же не только Бог, но и человек, абсолютный человек, духовный человек, извечный человек»5.

Необычна реакция Ю.Н. на постриг Е.Ю.Скобцовой: она плачет, признается, что Елизавета Юрьевна стала ей родной, как только что умерший человек, и ставит массу вопросов о значении ритуала в исторической Церкви (Великий пост, 16 марта 1932 г.). Здесь же и ощущение своего изначального монашества: «Правда странно, но мне иногда кажется, что я действительно когда-то была пострижена, или вообще монашество — это какая-то музыка и мелодия, которая над (о! над!!!) моей всей жизнью звучит».

Дневник приоткрывает историю отношений Ю.Н. с Г.И.Кругом, которому, по ее выражению, она давала «уроки» иконописи (23 февраля (н. ст.) 1934 г.) и который, вероятно, помогал ей в росписях храма святого Иоанна Воина в Медоне в 1932 г. В одно из воскресений 1935 г. (?) она решает вопрос о так называемой личной жизни: «Вчера было вдохновение красок во время всенощной. Невозможно было молиться — вся душа уходила в краски. И еще это трудноодолимое желание увидать человека… Но сегодня я осталась одна, после причастия, осталась с Богом, с Христом, осталась, чтоб найти свою “клеть”, потому что Он сказал, что надо “возненавидеть”».

Свидетельством подлинного эсхатологизма, которым проникнут весь Дневник, звучат слова: «Господь ведет меня так, что уводит от призрачных ценностей к ценностям реальности. И конечно, это — будущая жизнь, жизнь будущаго века, жизнь духа» (Великий пост 1933 г.).

Мучительные усилия стяжания любви к Богу разрешаются в конце Дневника, за месяц до пострига, убеждением: «Вера есть уже и любовь» (10 августа 1935 г.). Именно это воплощает в своем творчестве сестра Иоанна, имевшая «способность умного видения», о необходимости которого для иконописца писал ее духовный учитель о.Сергий Булгаков6.

_________

 В период ведения этого Дневника Ю.Н. созданы иконы (из точно датируемых): «Покров Пресвятой Богородицы (1928), «Не рыдай Мене, Мати…» (1929), «Сошествие Святого Духа на апостолов» (1929), «Страстное Благовещение» (1931), росписи церкви святого Иоанна Воина в Медоне (1932), многочисленные иконы для общежитий матери Марии на Вилле де Сакс и на улице Лурмель.

Дневник публикуется в современной орфографии за исключением характерных для поколения Ю.Н. окончаний прилагательных и местоимений. Знаки препинания дополняются, не затрагивая свойственных стилю Ю.Н. тире и скобок.

Дневник Ю.Н. передан в Библиотеку-фонд «Русское Зарубежье» Л.Н.Теренецким, который в 1970–1980-е гг. опекал инокиню Иоанну, когда она приезжала из Ташкента в Москву. По архиву БФРЗ Дневник имеет следующие учетные обозначения: фонд 36, опись 1, ед. хр. 1.

Подготовка текста, комментарий и вступительная статья Н.П.Белевцевой и Л.Н.Теренецкого. Перевод с французского С.Ю.Завадовской.

 

Ссылки:

1. Из записи Г.Аполлинера за А.Матиссом, 1907 г. (P. Courthion / Panorama de la peinture franзaise. Paris, 1927. P. 55). Сведения предоставлены ст.н.с. ГМИИ А.В.Петуховым.

2.  Цит. по: Успенский Л.А. Богословие иконы Православной Церкви. — М., 1989. С. 215.

3. Симеон Новый Богослов. Огласительные слова / Рус. пер. М., 1890. Вып. 2. С. 133. Цит. по: Успенский Л.А. С. 219.

4. Там же.

5. Бердяев Н. Философия свободного духа: Проблематика и апология христианства. Paris: YMCA-Press, [1927]. С. 199–200.

6. Сергий Булгаков, прот. Икона и иконопочитание: Догматический очерк. Paris: YMCA-Press, 1931. C. 70.

 

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий