Грузинская Церковь и экуменизм

Беседа Преосвященного архиепископа Сухумского и Абхазского Даниила с корреспондентом журнала «Церковь и время» 11 марта 1998 г.

Митрополит Дании́л II —   Владыко, расскажите, пожалуйста, об экуменических связях Грузинской Церкви до недавнего прошлого, до 1997 года. Ведь еще совсем недавно сам Святейший Католикос-Патриарх Илия II был президен­том Всемирного Совета Церквей.

—   Грузинская Православная Церковь всегда придавала большое значение диалогу с инославным христианством, видя в таком диалоге прежде всего одну из форм православной миссии, православного свидетельства.

Та­кая деятельность была нашей обязанностью как православных, исполнением нашего долга свидетельствовать о Православии. Кроме того, мы полагали, что диалог с представителями инославных конфессий важен также и в социальной и политической сферах. С этих позиций мы и относились ко Всемирному Совету Церквей, рассматривая его как одну из существенных форм такого диалога. На этой основе мы поддерживали наши отношения с ВСЦ до 1997 года.

—   Как известно, Святейший Католикос-Патриарх Илия прида­вал большое значение экуменическим связям не только на международ­енном уровне, но и в самой Грузии. И вообще, что Вы можете сказать об отношении Святейшего Католикоса-Патриарха к экуменизму и меж- христианским связям?

—   Действительно, на протяжении ряда лет Грузинская Православная Церковь активно искала пути общения с инославными, которые могли бы способствовать укреплению мирного сосуществования в нашей стране. Мы знаем, что многие конфликты в этом мире возникают на религиозной почве. Трагедия при этом заключается в том, что люди, казалось бы, исповедующие самые высокие нравственные ценности и идеалы, на деле могут оказаться в состоянии непримиримой вражды и взаимной агрессии. В наш век, век апо- стасии, но одновременно и возрождения искренней веры, христиане должны являть обществу пример самой высокой нравственности и терпимости. Если религиозные лидеры не в состоянии будут продемонстрировать готовность к диалогу, то как же ее можно ожидать от простых верующих? Поэтому глав­ная цель, которую преследовал Святейший Католикос-Патриарх Илия II, — это развитие культуры диалога, культуры терпимости. Обладая лично этой культурой, он всегда был сторонником диалога, в котором стороны взаимно уважают друг друга и с терпимостью относятся друг к другу.

Такой диалог был важен еще и в силу особенностей нашего существова­ния при социалистическом строе, когда Грузинская Православная Церковь, как, впрочем, и многие другие церкви в странах социалистического лагеря, жила в условиях скрытых, а временами и явных гонений. Многие церковные традиции были сведены к минимуму, а то и вовсе запрещены. После падения социалисти­ческого режима Церковь стала возрождаться, ее отношение к диалогу стало также развиваться и совершенствоваться. Грузинская Православная Церковь начала возвращаться к своим истокам, к своему истинному, подлинно-православ­ному видению, основанному на традиционном мировоззрении, догматике, канонах. При этом на протяжении какого-то времени общение с инославными было даже неким мостом в нашем переходе к духовному возрождению. Контакты с инославными в то сложное время были одним из возможных средств помощи Церкви, находившейся в трудном, критическом положении, а порой на грани ликвидации. Наши партнеры по диалогу были, естественно, лучше подготовлены к общению. Но и в самом этом общении мы обретали свое самосознание, понимание своей самобытности. Ведь одно дело быть право­славным по крещению, и совсем другое — быть сознательным православ­ным, догматически и канонически подготовленным. Это, конечно же, очень сложный процесс, в котором легко заблудиться без руководителя. Теперь, когда мы возвращаемся к своим корням, своим традициям, к истокам право­славного вероучения, мы можем уже более осознанно понимать и решать, что допустимо, а что недопустимо, что важно и что второстепенно в наших кон­тактах с инославием в каждом конкретном случае. Я думаю, что наше стрем­ление к возвращению к православным традициям и истокам не должно никого беспокоить. Напротив, положительно относящиеся к нам инославные должны, как мне кажется, сочувствовать этому и оказывать нам поддержку. Именно в этом и заключается подлинный диалог на равных.

—   Серьезная критика в адрес ВСЦ со стороны некоторых право­славных Церквей звучала задолго до 1997 г. При этом, насколько изве­стно, Грузинская Церковь не относилась к числу этих Церквей: она открыто не высказывала никаких сомнений, никакой критики, никакой неудовлетворенности, не было никаких официальных заявлений. Но вот в 1997 году Грузинская Православная Церковь, на сегодняшний день единственная из Православных Церквей, совершенно неожиданно прини­мает решение выйти из ВСЦ и из других экуменических организаций, в которых она состояла. Расскажите, пожалуйста, о том, какие обсто­ятельства привели к принятию этого решения.

—   На протяжении всего времени своего пребывания в указанных организациях Грузинская Православная Церковь разделяла общеправо­славную позицию относительно международных христианских организаций. В том числе мы, разумеется, поддерживали и всю ту критику, которая разда­валась со стороны православных в адрес Всемирного Совета Церквей. Это касается и женского священства, и интеркоммуниона, и времени празднова­ния Пасхи и многого другого, относительно чего раздавалась и раздается критика. Из того, что. Грузинская Православная Церковь не выступала со своими отдельными заявлениями, не следует, что она была против той крити­ки, которая высказывалась отдельными Православными Церквами. Нахо­дясь в экуменических организациях, предпочитали согласовывать нашу пози­цию со всеми Православными Церквами. Но я должен сказать, что в самой Грузинской Православной Церкви ее священнослужителями нередко вы­сказывалась критика по поводу нашего участия в международных христиан­ских организациях. Я полагаю, что причиной критики являются сами эти организации и характер наших отношений с ними. Эти отношения всегда требовали и требуют внимания, требуют уточнения и коррекции. Процесс общения обоюдный — это процесс взаимного обучения. В нем мы узнаем друг в друге общее и отличное. Мы должны ясно говорить нашим партне­рам обо всем, что нас не устраивает.

Со временем развивались экуменические организации, в их работе и повестке дня стали появляться многие смущающие нас вопросы, и, естествен­но, потребовалась коррекция нашего отношения к ним. Ввиду тревожного развития этих организаций нас все больше стал смущать литургический, молитвенный, духовный аспект нашего общения с ними. По мере того как протестантский мир все дальше шел по пути своих нововведений, все силь­нее отдалялся от нас, мы со все возрастающей тревогой стали осознавать затруднительность продолжения наших контактов. У протестантских членов ВСЦ создается картина, что у нас нет никаких серьезных проблем в диалоге, надо лишь последовательно стремиться к поиску общего языка, надо лишь делать шаги навстречу друг другу. Причем якобы именно православные не готовы к таким шагам, православные тормозят процесс взаимного сближе­ния. Конечно же, за время существования ВСЦ протестанты в нем гораздо больше сблизились между собой, чем они сблизились с православными. В процессе сближения друг с другом они ушли далеко вперед: в силу есте­ственной близости смогли договориться друг с другом по многим вопросам. Они ставят все новые и новые вопросы, но, разумеется это внутрипротестантские вопросы. Я думаю, что протестантам нужно было бы создать некий Совет протестантских церквей. В рамках ли самого ВСЦ или вне его — главное, чтобы в этом совете обсуждались протестантские вопросы, которые не касаются православных и которые не вносились бы в повестку дня Все­мирного Совета Церквей. В ВСЦ же должна быть создана такая обста­новка, когда поднимаемые вопросы будут совершенно приемлемы для право­славных, когда православных не будут игнорировать в их традициях, догмати­ке, вероучении, когда им не будут навязываться чуждые им проблемы и неприемлемые решения. Мне представляется, что протестанты в ВСЦ ока­зались не готовы к участию в ВСЦ православных. Они, пользуясь своим большинством и демократической процедурой принятия решений, по сути, стали навязывать православным свою позицию. А это уже совсем для нас неприемлемо. Поэтому и стали раздаваться недовольные голоса православ­ных, особенно в последние два-три года.          '

Наверное, лучше было бы осуществить наш выход из ВСЦ и других экуменических организаций более организованно. В обычных условиях нужна была бы предварительная консультация со всеми Православными Церква­ми по этому вопросу, внимательное обсуждение всех возможных последствий подобного решения. Впрочем, замечу, что всеправославное обсуждение не являлось непременным условием нашего выхода — мы входили в экумени­ческие организации в результате собственного решения и, соответственно, также можем и выйти. Но нужно было заранее поставить в известность все остальные Православные Церкви. Нужно было заранее оповестить о на­шем несогласии и инославных членов ВСЦ, поскольку это предполагает культу­ра диалога. Все это было бы совершенно справедливо, если бы наша Цер­ковь не находилась в то время в критическом состоянии. Ситуация к моменту принятия нашего решения была чрезвычайно сложной. Именно этим и объясняется молниеносность и радикальность решения церковно­го руководства о выходе из ВСЦ столь некогда терпимой Грузинской Православной Церкви.

Известное противостояние в церковной жизни, приведшее к указан­ному решению, помимо явного раскола в Церкви, могло отразиться и в целом на ситуации в Грузии, где, как вы знаете, в последнее время очень много социально-политических проблем. В обществе существуют силы, которые требовали от Церкви радикального решения вопроса. Общение с инослав- ным миром они представляют как измену Православию. Для политических радикальных сил общение Церкви с инославием, понимаемое как измена Православию, могло рассматриваться как антинациональные действия. Си­туация того времени была чрезвычайно острой, взрывоопасной. Руководство Грузинской Православной Церкви пошло на этот шаг во имя сохранения мира в Церкви и обществе.

—   Во многих Православных Церквах существуют различные рас­колы и различные церковные группировки, как бы “теневые православные церкви”. Для Русской Церкви это Зарубежная Церковь, для Греческой Церкви — это старостильный раскол. До недавнего времени подобных групп в Грузинской Церкви не было, но вот в прошлом году, как нам известно, несколько монахов нескольких монастырей объявили о разрыве евхаристического общения с Грузинской Православной Церковью и од­ной из причин было как раз участие ГПЦ в экуменическом движении. В этой связи у меня первый вопрос — как повлияли эти раскольничьи группировки на принятие решения о выходе из ВСЦ и из экуменического движенияР И второй вопрос: руководствовались ли люди, которые делали такие заявления, чисто церковными интересами или же за ними стояли какие-то политические силы, которые преследовали таким об­разом свои цели?

—  Что касается тех священнослужителей, которые оказались в раско­ле — это представители именно той радикальной части Церкви, которая видит серьезные проблемы в диалоге Православной Церкви с инославными конфессиями. Они видят в этом диалоге, в этом общении ересь, что для нас, конечно же, неприемлемо. Этот радикализм был осужден Церковью. Гру­зинская Православная Церковь, выходя из ВСЦ, осудила радикальные дей­ствия монахов-раскольников, наложила на них епитимью. Интересно, что они действительно приняли эту епитимью и некоторое время находились в послушании, но часть из них пришла к выводу, что надо требовать новых уступок. Они начали требовать, чтобы Грузинская Православная Церковь прервала отношения со всеми Поместными Церквами, участвующими в эку­меническом движении, как якобы разделяющими ересь экуменизма.

—  Создается впечатление, что эти радикально настроенные люди хотели представить выход Грузинской Церкви из экуменического дви­жения как ответ на их требования. Поэтому, когда выход состоялся, они пошли дальше и поставили новые требования.

—  Конечно, когда они поняли, что их наказывают, что Церковь прин­ципиальна в этом вопросе, но что, в то же самое время, их требования были удовлетворены, они решили идти дальше. Очень важно отметить, что с этого времени они оказались уже в изоляции. Прежде какая-то часть священно­служителей, мирян и общества в целом допускала какую-то правоту в их требованиях и сочувствовала им. Когда же их требования были удовлетво­рены, а они сами отказались от послушания Церкви, народ увидел, что'их действия попросту антиправославны. Их требования стали попросту проти­воречить здравому смыслу. За ними, конечно, уже никто не пошел — даже те, кто был рядом с ними. Их прежние сторонники стали их противниками, обличая их радикализм. Новой темой для Грузинской Православной Церкви стал уже не выход из ВСЦ, не экуменические контакты, не особенности диалога с ино­славными, а их ангицерковный радикализм, который они пытались навязать Церкви. Именно в этом мы видим победу Грузинской Церкви. Церковный народ смог выявить радикализм и отказаться от него. Раскольники, выдвинув неприемле­мые для Церкви требования, совершенно себя скомпрометировали.

Что касается политических аспектов, нужно сказать, что для самих этих радикалов, скорее всего, важны чисто религиозные вопросы, но, конечно, политические силы реагируют на все происходящее очень серьезно, и поэтому существует реальная опасность того, что они могут оказаться замешанными в этот процесс. Впрочем, после указанного развития собы­тий политические и другие движения приостановили поддержку требований раскольников.

—   Означает ли выход Грузинской Церкви из экуменического движения полный разрыв связей со всеми инославными христианами или, с точки зрения Грузинской Церкви, возможно такое участие Церкви в экуменическом движении и межхристианских связях, которое бы полно­стью соответствовало самопониманию Православной Церкви? Т.е. су­ществует ли, по мнению Грузинской Православной Церкви, такая форма контактов, которая бы никоим образом не задевала интересы Церкви и, вместе с тем, служила делу миссии и проповеди Православия в инославном мире?

—   Грузинская Церковь в определенной мере и по сей день продол­жает эти контакты. Она будет и в дальнейшем их продолжать, но, как Вы выразились, в форме, приемлемой для Православной Церкви, для православ­ного духа общения. Мы будем стремиться к поиску именно такой правиль­ной, достойной формы общения. Грузинская Православная Церковь будет стремиться к этому именно в силу своего миссионерского долга, обязанности свидетельствовать об истине Православия.

—   В письме, которое направил архимандрит Иоанн Шеклашвили

Синоду Грузинской Церкви, была мысль о том, что Церковь, которая вовлечена в ересь, — а ересью он называл экуменизм, — постепенно, по мере участия в этой ереси, утрачивает благодать. В какой-то момент, когда Церковь официально заявляет о своей приверженности экуме­низму — благодать из нее уходит совсем. Такие радикальные взгля­ды до сих пор остаются у этой группы, или они как-то меняют свои позиции?                '                  '

—   Что касается этой группы, то можно сказать, что изменения их позиции пока не заметно. Но чувствуется, что если Православная Церковь будет больше внимания уделять чистоте православной веры, учения, каноники, догматики и они будут более уверены, что такое принципиальное отношение имеет место, то это сможет помочь им выйти из этого их положения. Хотя, конечно, какие-то приверженцы радикализма могут остаться на крайних позициях.

—   Насколько многочисленны эти радикальные группы? Идет ли речь о нескольких монастырях или о нескольких монахах?

—   Речь идет сегодня, наверное, о 7-8 монахах.

—   Эти монахи единомысленны или между ними также есть разногласия?

—   Среди них образовалось несколько разветвлений. Они раздели­лись на три группы.

—   Каковы ваши впечатления от переговоров с Русской Право­славной Церковью, которые только что завершились?

—   Впечатления весьма положительные. Прежде всего, мы пришли к выводу, что надо обязательно противостоять радикализму. Но в то же время надо быть верными духу Православия. В отношении экуменических контак­тов многие сомнения действительно имеют почву, во многих случаях требует­ся пересмотр, обновление этих контактов. Требуется приведение их к кано­нике и традициям Православной Церкви. Надо более решительно противо­стоять неприемлемым для Православия явлениям. Мне кажется, это будет проявлением здравого православного отношения, если в процессе контактов с инославием мы будем видеть не застывшую раз и навсегда картину, а именно поиск, если мы будем видеть свои недостатки, будем критически относиться к ним и будем стремиться, если потребуется, к их исправлению, к совершенствованию православной миссии и свидетельства. Мне кажется, что именно эти два момента и можно указать в качестве важнейшего итога переговоров. Если мы будем следовать им, Православная Церковь сможет в дальнейшем избежать крайностей. Мы твердо должны следовать “царскому пути”. И по результатам этих переговоров у меня появилось убеждение, что Грузинская и Русская Православные Церкви на этом пути едины.

Источник: Журнал «Церковь и время». № 3 (52), 2010

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий