Индеец познает православие

Преображение Господне.  о.  Джон Джиулиани

Первая встреча с православным индейцем

Вечер субботы. Полумрак. В русском храме святых Петра и Павла только что началась вечерня. Едва различимые силуэты немногочисленных прихожан постепенно становятся видимыми, по мере того как на подсвечниках начинают зажигаться свечи. Внушительный иконостас, изготовленный искусными мастерами начала века…

Blackfoot Triptich of the Annunciation, Virgin and Child, Assumption by Fr. John B. Giuliani 1997

Это мой второй приход на вечерню за долгие годы. “Свете тихий” на церковно-славянском создает ощущение внутренней тишины и умиротворения. В этот час все вокруг молятся об ушедшем и о грядущем дне. После дневной суматохи это благодатное убежище приносит успокоение мятежному разуму.

В полумраке я различил несколько профилей: русская старушка с внуком, высокий худощавый мужчина среднего возраста, девушка лет пятнадцати, молодая семья с двумя детьми. И вдруг взгляд мой упал на большое окно.

Прямо под ним я увидел силуэт, абсолютно непохожий на остальные. Это был пятидесятилетний индеец с яркими чертами и собранными в пучок, доходящими до пояса волосами. Взгляд мой был прикован к нему. Поистине необычная фигура…

Когда служба закончилась, я не удержался и подошел к нему, чтобы познакомиться.

– Яннис, – представился я.

– Владимир, – ответил он.

– Я грек, а ты? – спросил я по-английски.

– И я.

Тут я растерялся. Это последнее, что я ожидал услышать.

– Говоришь по-гречески? – поинтересовался я.

Он ненадолго задумался и сказал мне по-гречески:

– В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.

Окончив фразу, он от души рассмеялся. Я не знал, как реагировать.

– Я индеец, – коротко сказал он, – но порой чувствую, что я и русский, и грек, и серб, и румын. Ведь, знаешь, я – православный.

Так я и познакомился с Владимиром. Настоящее его имя звучало как Франк Натауэ, прежде чем он стал православным и принял крещение под именем Владимир. Терзаемый любопытством и одновременно интересом, я очень хотел узнать его историю.

Потом, гораздо позднее, мы стали друзьями. Мы много беседовали и гуляли, особенно в его индейской деревне. Он показывал дороги, неизвестные мне, а его поведение было незнакомо нам, белым. Он всегда держался просто и непринужденно, без тени высокомерия. Когда я находился рядом с ним, меня не покидало чувство, что я будто вернулся в детство. Я признался ему в этом, а он ответил, что все прекрасные вещи взаимны.

Никогда не забуду, когда я впервые, движимый юношеским энтузиазмом, стал задавать ему сложные вопросы. На что он невозмутимо отвечал:

– Не знаю, что скажешь ты?

И когда мне в один прекрасный момент надоело слушать его “не знаю” и я настойчиво попросил его рассказать мне что-нибудь, он, наконец, пожалел меня и сказал:

– Эх, если ты так настаиваешь, я отвечу тебе, но сначала спрошу у своей подруги.

И тут он подпрыгнул, затем лег и приложил ухо к земле.

– Что ты делаешь? – поинтересовался я.

– Спрашиваю у земли, – ответил он. И прежде чем я оправился от своего смятения, он несколько неуверенно продолжил:

– Как Алеша Карамазов.

После этого я никогда не настаивал на ответах. Он поразил меня, словно невозмутимая молния, рождающая дождь и питающая землю.

Совсем недавно Владимир покинул этот мир. Конец его потряс меня так же, как и его завет.

Страницы: 1 2 3

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий