К истории Русской Церкви в годы Великой Отечественной войны. А. Галкин

Указы и определения Московской Патриархии об архиереях с начала Великой Отечественной войны до Собора 1943 г

Накануне революции 1917 г. в Российской империи насчитывалось 63 епархии (без Грузинского экзархата) (1), т. е. почти в каждом губернском или областном центре имелся правящий архиерей. До середины 1930-х гг. в Советском Союзе число епископов Русской Церкви превосходило дореволюционное, несмотря на то что в ходе репрессий 1918—1935 гг. многие архиереи были арестованы, сосланы или погибли. В соответствии с решениями Поместного Собора Русской Церкви от 15 апреля 1918 г. об увеличении числа епархий в 1920-х гг. в значительном числе были поставлены новые архиереи, преимущественно викарные, которые осуществляли управление частями епархиальной территории или епархиями в случае ареста правящих епископов. Одной из целей «большого террора» было почти поголовное истребление иерархии и приходского духовенства: только в 1937 г. было расстреляно более 50 епископов. К началу Второй мировой войны на кафедрах уцелели (т. е. остались в живых и сохранили регистрацию) лишь два митрополита – Московский и Коломенский Сергий (Страгородский), являвшийся Местоблюстителем Патриаршего Престола, и Ленинградский Алексий (Симанский). Каждый из них имел по одному викарию. Местоблюститель сохранил также канцелярский аппарат, пишущую машинку, именную печать (у митрополита Ленинградского на рубеже 1930—1940-х гг. ничего этого не имелось, и все делопроизводство велось им около 6 лет от руки) (2). Фактически вся территория СССР, кроме Ленинградской области (в составе исторических Санкт-Петербургской-Петроградской, Новгородской и Псковской епархий), управлялась Местоблюстителем Патриаршего престола. (Митрополит Сергий назначал священников и в Архангельск (3), и в Казань (4), и в Новосибирск (5).) Что касается зарегистрированных священнослужителей, то их число в СССР к осени 1939 г. вряд ли превышало 200-300 человек, примерно таким же было и количество действовавших храмов.

В первые месяцы Второй мировой войны (сентябрь 1939 – июнь 1940 г.) произошло расширение европейской части Советского Союза. На этих территориях к тому времени действовали отделившиеся от Русской Церкви в 1920-х гг. Эстонская, Латвийская Церкви, незаконно перешедшие в юрисдикцию Константинопольского Патриарха и получившие от него автономию, приходы неканонично провозглашенной Польской автокефальной Церкви, приходы, незаконно включенные в 1918 г. в состав Румынской Церкви, а также сохранившие верность Московской Патриархии Виленско-Литовская епархия и приходы Буковины (6), имевшей собственную церковную историю. Советские власти всемерно способствовали скорейшему воссоединению отделившихся епархий и общин с Московской Патриархией, видя в этом один из способов установления контроля над религиозной жизнью этих регионов. В 1940 г. викарий Московского митрополита архиепископ Дмитровский Сергий (Воскресенский) объехал епископов Западной Украины и Западной Белоруссии. Его миссия состояла в том, чтобы получить от каждого из них «покаяние о пребывании в неканонической польской церковной автокефалии, заявление о лояльности к советской власти и письменное обязательство о каноническом подчинении главе Русской Православной Церкви Блаженнейшему митрополиту Московскому Сергию» (7). Затем архиепископ Сергий был направлен в Латвию и Эстонию. После этих поездок были созданы 2 экзархата Русской Церкви: с центрами в Луцке и в Вильне, на эти кафедры направили бывших викариев: Петергофского архиепископа Николая (Ярушевича) и Дмитровского архиепископа Сергия (Воскресенского), ставших митрополитами-экзархами. Поиски кандидата для устроения церковной жизни в Молдавской ССР привели к запрещенному в 1939 г. в священнослужении бывшему Ивановскому епископу Алексию (Сергееву). В 1938 г., после того как епископ Алексий увидел в советских газетах имя Патриаршего Местоблюстителя среди «шпионов и диверсантов», он поспешил объявить о разрыве с митрополитом Сергием и провозгласил «автокефалию» в Иванове, за что был смещен с кафедры с преданием суду архиереев. В декабре 1940 г. Алексий (Сергеев) был принят в общение с Церковью, назначен на Тульскую кафедру, после чего ему было поручено временное управление Кишиневской епархией; в мае 1941 г. он стал архиепископом Кишиневским и Бессарабским (8) (см. документ N 1 настоящей публикации).

В марте 1941 г. отмечалось 40-летие архиерейства Блаженнейшего митрополита Сергия. Всю иерархию Русской Церкви к востоку от границ СССР 1939 г. на торжествах представлял Ленинградский митрополит Алексий (Симанский) с тремя заштатными архиереями: архиепископами Николаем (Могилевским) и Иоанном (Соколовым), епископом Алексием (Палицыным) (9). В прежних границах СССР на протяжении всего 1940 г. и в 1-й половине 1941 г. продолжалось удушение религии. Непомерные налоги ставили священников, переживших террор 1937—1938 гг., перед выбором: или самим бросать приходы, или ждать повестки в суд. Осуждение духовенства «за неуплату налогов» стало в эти годы главным средством достижения полного торжества атеизма.

К 22 июня 1941 г. епархии на присоединенных территориях полностью воссоединились с Русской Церковью, а их епископат и клир не подверглись репрессиям. В оккупированных немецкими войсками областях и республиках: на Украине, в Белоруссии, на Северо-Западе России это обстоятельство явилось катализатором религиозного взрыва, причем с первых же дней оккупации. К востоку от линии фронта воинствующий атеизм не спешил сдавать свои позиции. Ниже пойдет речь только о тех областях, где сохранялась или была восстановлена советская власть, т. е. о территориях, не подвергшихся оккупации или освобожденных.

В связи с оставлением Красной армией Молдавии Кишиневский архиепископ Алексий (Сергеев) спешно покинул свою епархию и был назначен на Орловскую и Курскую кафедру. Известно, что под Воздвижение он служил в «кладбищенской церкви» Орла (10). Когда же неприятель занял и Орел (3 октября 1941 г.), ему 14 октября 1941 г. был усвоен титул архиепископа Тамбовского (см. документ N 3). С Западной Украины в Москву прибыл (не позднее 3 августа 1941 г.) митрополит Николай (Ярушевич). По пути из Луцка он получил назначение на Киевскую кафедру (11), вдовствовавшую после гибели 10 ноября 1937 г. экзарха всея Украины митрополита Константина (Дьякова). Из трех архиереев, назначенных на западные епархии, только экзарх Прибалтики митрополит Виленский и Литовский Сергий (Воскресенский) остался со своей паствой в оккупации. Там также находились архиереи, которые служили на этих территориях до их присоединения к СССР.

Для эвакуации из Москвы ряда высших государственных и партийных учреждений и всех посольств был предназначен Куйбышев. Не случайно 1-й кафедрой, реально замещенной в РСФСР в дни войны, стала Куйбышевская (12). 25 сентября 1941 г. состоялся указ об утверждении на ней архиепископа Андрея (Комарова) (13), который к тому времени имел регистрацию в качестве настоятеля Покровского храма Куйбышева. Этот храм и стал кафедральным собором.

В октябре в боях на подступах к Москве решалась судьба столицы. Церковным центрам, включая Московскую Патриархию, предписали эвакуироваться. К этому времени архиепископ Николай (Могилевский) был вновь арестован и осужден, зато в Москву вернулся только что освободившийся после 5-летнего заключения архиепископ Сергий (Гришин). До отъезда из Москвы митрополит Сергий смог получить разрешение на регистрацию в качестве викариев Московского митрополита двух заштатных архиереев. Архиепископу Сергию был усвоен титул «Можайский»; с этим титулом он указан в завещании митрополита Сергия, составленном им 12 октября 1941 г., как 2-й кандидат на должность Патриаршего Местоблюстителя (14). В столице разрешили остаться Алексию (Палицыну), который вступил в «заведование церковными делами по г. Москве» с титулом архиепископа Волоколамского (см. документ N 2). Около 4 месяцев он оставался управляющим Московской епархией (15). Спустя 3 года, уже находясь на Куйбышевской кафедре, он был награжден медалью «За оборону Москвы» (16). Поручая архиепископу Алексию быть представителем Патриаршего Местоблюстителя «в Москве по всем делам», митрополит Сергий дал ему письменное наставление в случае оккупации столицы «вести себя с немцами как с иностранцами, имея только деловые взаимоотношения» (17).

Постановление Мосгорсовета «предложить Московской Патриархии временно покинуть Москву» датировано 7 октября 1941 г. (18) Митрополиту Сергию предстояло отбыть в отдаленный г. Чкалов (Оренбург), давно снискавший себе славу как место ссылки, тогда как архиепископа Можайского предполагалось направить в Уфу (см. документ N 2). (Между этими городами даже нет прямого железнодорожного сообщения.) Отъезд состоялся вечером 14 октября. Кроме перечисленных в указе от 13 октября лиц, с Патриаршим Местоблюстителем уехали митрополит Киевский и Галицкий Николай, архиепископ Можайский Сергий и архиепископ Иоанн (Соколов), а также настоятель Николо-Кузнецкой церкви Москвы протоиерей Александр Смирнов. В поезде в ночь с 15 на 16 октября самочувствие митрополита Сергия резко ухудшилось. Во время остановки в Пензе митрополита осмотрели квалифицированные врачи. Из Москвы поступило сообщение об изменении маршрута: по просьбе Патриаршего Местоблюстителя вагон вместо Оренбурга направили на Волгу, в Ульяновск (19) (в то время районный центр Куйбышевской области). Географическое положение Ульяновска было несравненно более выгодным, чем у Оренбурга, не говоря уже о путях сообщения (водный транспорт). Следует отметить, что состоявшиеся до июля 1943 г. 10 из 11 назначений на кафедры приурочены к городам, расположенным на берегах Волги (Ульяновск, Горький, Ярославль, Казань, Саратов) или в ее бассейне (Уфа, Калуга, Рязань, Киров, Сарапул). Не менее важным преимуществом Ульяновска являлось то, что город был хорошо знаком протоиерею А. Смирнову. Он окончил в нем духовное училище и семинарию, а в 1920—1921 гг. находился там по мобилизации в тыловом ополчении и даже ненадолго оказался в концлагере (20). Протоиерей А. Смирнов, пересев на другой поезд, направился в Ульяновск первым, чтобы познакомиться с местной приходской общиной (верующим города спешно вернули кладбищенский храм) и сообщить ей о высоких гостях. Он же затем подыскал и здание, наиболее подходящее для временного размещения Патриархии.

Архиереев доставили в Ульяновск в ночь с 18 на 19 октября 1941 г. Почти 2 года этот город оставался центром церковного управления. Не позднее 24 ноября 1941 г. архиепископом Ульяновским был назначен Иоанн (Соколов). Под посланием Патриаршего Местоблюстителя «с берегов великой русской Волги» стоит подпись архиепископа Иоанна уже с новым титулом (21). Кафедральным храмом Ульяновского архиерея стала крохотная кладбищенская Воскресенская церковь. Для устройства временного Патриаршего кафедрального собора городские власти предоставили деревянное здание бывшего костела на улице Водников. 30 ноября 1941 г. митрополит Сергий освятил его в честь Казанской иконы Божией Матери, 19 декабря переехал в новую квартиру под одной крышей с храмом (22).

Первая епископская хиротония в годы Великой Отечественной войны имела место 25 декабря 1941 г. в Куйбышеве. И дата, и место ее совершения (католическое Рождество и г. Куйбышев, где 22 месяца находился в эвакуации весь дипломатический корпус с иностранными корреспондентами) были выбраны с расчетом на широкий международный резонанс. В связи с этим событием был подписан указ о переводе Куйбышевского архиепископа Андрея (Комарова), награжденного крестом для ношения на клобуке, на Саратовскую кафедру (поскольку в Саратовской области не действовало ни одного храма, архиепископ Андрей еще более полугода оставался в Куйбышеве – см. документ N 17). Вместе с архиепископом Андреем в хиротонии участвовали митрополит Николай и архиепископ Сергий, прибывшие на несколько дней из Ульяновска. Новый Куйбышевский епископ Питирим (Свиридов) (23) до пострижения являлся протоиереем Покровского собора в Куйбышеве, в 1938 г. он вышел из подчинения митрополиту Сергию с целью присоединиться к обновленцам, в следующем году принес покаяние. Его епархиальный архиерей – архиепископ Андрей – решительно выступал против его кандидатуры, оценив его за 2,5 года совместного служения как человека, «вредного для Церкви» (24). Однако отзывом архиепископа Андрея пришлось пренебречь в условиях, когда Патриаршему Местоблюстителю впервые за 5 лет «улыбнулась возможность» (как он сам писал (25)) рукоположить архиерея для служения в России, и он не имел права ее упустить.

Разгром врага на подступах к Москве и освобождение 30 декабря 1941 г. Калуги были ознаменованы замещением Калужской кафедры: 10 января 1942 г. ее занял переведенный из Куйбышева через 2 недели после своей хиротонии епископ Питирим (см. документ N 4); архиепископом Куйбышевским стал Алексий (Палицын). В ноябре-декабре 1941 г. архиепископ Можайский Сергий получил назначение на Горьковскую и Арзамасскую кафедру (26). Кафедральным собором г. Горького почти на полвека стала небольшая Троицкая церковь в пригородном селе Высокове. Богослужения в ней были возобновлены в августе 1941 г., после 8-месячного перерыва (27). Замещена была и кафедра в Уфе, куда эвакуировали Коминтерн и где исторически находилось Центральное духовное управление мусульман России: уже в феврале 1942 г. архиепископом Уфимским значится Алексий (Сергеев) (28). Однако в Уфу он так и не приехал (см. документ N 14). Интересно отметить, что митрополит Николай (Ярушевич) после 15 июля 1941 г. не получил нового назначения, сохранив титул митрополита Киевского в течение всего периода оккупации Украины, тогда как бывший архиепископ Кишиневский перемещался все далее и далее в тыл (см. документ N 3). Следует также подчеркнуть, что назначенные на кафедры епископы не могли уехать в свои епархии и оставались в Москве или Ульяновске.

С середины февраля 1942 г. митрополит Николай и архиепископ Сергий находились в Москве, где жили еще три иерарха: архиепископы Куйбышевский Алексий (Палицын) и Уфимский Алексий (Сергеев), а также епископ Калужский Питирим (Свиридов). Митрополиту Николаю было поручено временное управление Московской епархией. (В документе N 7 от 17 апреля 1942 г. митрополит упомянут как «временно управляющий делами Патриархии в Москве» (29).) Он служил в Елоховском соборе, причислив прочих архиереев к 4 крупнейшим московским храмам (30). На праздник Торжества православия (22/9 февраля) 1942 г. 5 архиереев совместно совершили литургию в Богоявленском Елоховском соборе (31). По-видимому, приезд митрополита Николая и архиепископа Сергия, а также протоиерея Александра Смирнова из Ульяновска в Москву был вызван планами властей использовать Церковь в пропагандистских целях. 10 марта 1942 г. Л. П. Берия просил И. В. Сталина «поручить НКВД принять необходимые меры к обеспечению издания Московской Патриархией книги-альбома „Правда о религии в СССР“» (32). При выпуске книги название немного скорректировали («Правда о религии в России»), ее тираж только на русском языке составил 50 тыс. экземпляров. В подготовке издания приняли участие 7 архиереев – весь наличный штатный состав на 1 апреля 1942 г., кроме архиепископов Алексия (Палицына) и Иоанна (Соколова). Сталинский режим получил требуемое свидетельство того, что религиозных гонений в СССР нет, книга стала главным аргументом советской дипломатии всякий раз, когда союзники поднимали вопрос об отсутствии свободы совести в СССР.

В дни Великого поста 1942 г. епископ Питирим уезжал для богослужения в Калугу, прочие иерархи оставались в столице (33). Однако в том же 1942 г. к городам, где пасхальная служба (5 апреля) прошла архиерейским чином, прибавился по крайней мере Горький (34). С начала замещения архиерейских кафедр архиепископ Горьковский и Арзамасский Сергий (Гришин) стал первым в РСФСР епископом, кроме митрополита Сергия, который титуловался по двум городам. До 1934 г. эту кафедру занимал сам митрополит Сергий, тогда еще заместитель Патриаршего Местоблюстителя, Арзамас же был его родиной. Фотографии кафедральных храмов Горьковской епархии – у юго-восточной окраины Горького в селе Высокове и близ Арзамаса в селе Выездном – приведены в книге «Правда о религии в России». В этой же книге можно найти и снимки кафедральных храмов Куйбышева, Калуги (Георгиевский «за верхом») и Уфы (Сергиевский).

Пребывание Патриаршего Местоблюстителя в Ульяновске с весны 1942 г. превратилось в почетную ссылку. Тем не менее церковная кадровая политика оставалась в руках митрополита Сергия. В апреле 1942 г. он призвал к архиерейству своего однокурсника по Санкт-Петербургской Духовной академии 75-летнего протоиерея Сергия Городцева, принявшего от митрополита Сергия постриг с именем Варфоломей и 31 мая хиротонисанного во епископа Можайского с возведением в сан архиепископа (см. документы N 7, 10-12). Несмотря на преклонный возраст, владыка Варфоломей 14 лет подвижнически нес архипастырские труды. Определения Московской Патриархии по делу Поликарпа (Сикорского) 28 марта 1942 г. и о митрополите Сергии (Воскресенском) 22 сентября 1942 г. подписаны среди прочих епископом Вологодским Георгием. Епископ Георгий (Анисимов), назначенный на Вологодскую кафедру в сентябре 1937 г., в епархии почти не служил, 13 апреля следующего года он был арестован, в декабре 1939 г. осужден на 5 лет ссылки, с сентября 1940 г. жил в Нолинске (Молотовске) (35). Свое поздравление Патриарху Сергию в связи с интронизацией он подписал без какого-либо титула (36). Не рассматривали его как правящего архиерея и в самой Вологде, иначе местная община не направила бы Патриарху Сергию ходатайство о поставлении в епархию епископа (37). Интересно, что свт. Лука (Войно-Ясенецкий) подписал оба постановления 1942 г. своим фактическим титулом: «архиепископ б[ывший] Ташкентский».

На май-июнь 1942 г. советское командование планировало широкие наступательные операции, в том числе освобождение Харькова. В связи с этим заранее, 20 мая 1942 г., состоялось назначение архиепископа Сергия (Гришина) «архиепископом Харьковским и Ахтырским и Экзархом Патриархии в областях Украины, освобождаемых от фашистской оккупации» (см. документ N 8). В свою очередь, на Горьковскую кафедру был перемещен архиепископ Андрей (Комаров) (см. документ N 9), титуловавшийся Саратовским лишь номинально, поскольку в Саратовской епархии не было ни одного прихода. Однако в последней декаде мая операция в районе Харькова закончилась окружением наступавших советских войск, что позволило врагу подготовить на юге новые удары. С учетом того, что и архиепископ Сергий оказался не у дел, и архиепископ Андрей не смог прибыть в Горький, определения об их переводе, состоявшиеся в мае 1941 г., по ходатайству депутации горьковской православной общины были 13 июля 1942 г. отменены (см. документ N 13). Харьков удалось окончательно освободить только 23 августа 1943 г. Но в начале того же года, с 16 февраля по 15 марта, город находился в руках советских войск. И снова Патриарший Местоблюститель поспешил направить туда архиепископа Сергия (24 февраля), на сей раз только на ревизию, без смены его титула (см. документы N 33, 34). Поручение вновь оказалось невыполнимым – город вскоре был сдан.

Летом 1942 г. архиереи наконец получили возможность находиться в своих епархиях. 13 июля 1942 г. архиепископ Уфимский Алексий (Сергеев) был перемещен на Рязанскую кафедру (см. документ N 14), 14 августа 1942 г. состоялся перевод архиепископа Ульяновского Иоанна (Соколова) на Ярославскую и Ростовскую кафедру (см. документ N 16) и архиепископа Саратовского Андрея (Комарова) – на Казанскую (см. документ N 17), «с обязательством немедленно отбыть» к местам нового служения. Архиепископ Горьковский и Арзамасский Сергий (Гришин) смог продлить полученный им пропуск в г. Горький (38). К сентябрю 1942 г. был наконец положительно решен вопрос об открытии храма в Саратове. В городе находился высланный в 1935 г. из Ленинграда протоиерей Николай Чуков, бывший ректор Петроградского Богословского института, затем многолетний настоятель Николо-Морского собора. Он получил было назначение на Ульяновскую кафедру (см. документ N 19), но в последний момент митрополит Сергий изменил указ и определил его епископом Саратовским (см. документ N 20). Прибыв по вызову в Ульяновск 12 октября 1942 г., протоиерей Н. Чуков 13 октября принял постриг с именем Григорий, 14 октября был хиротонисан во епископа и 15 октября возведен в сан архиепископа (см. документы N 22-24). К осени 1942 г. в Куйбышев прибыл архиепископ Куйбышевский Алексий (Палицын). С середины марта и по крайней мере до начала июня 1942 г. он находился в Ульяновске (см. документы N 5-12). Под его же управлением со 2 сентября по 17 октября 1942 г. находилась Ульяновская епархия (см. документы N 18 и 25). Летом 1942 г. митрополит Сергий впервые после назначения архиепископа Сергия (Гришина) смог предоставить кафедру архиерею, недавно освобожденному из заключения. 13 июля 1942 г. правящим архиереем в Уфу был определен «ожидающий назначения» епископ Стефан (Проценко) (см. документ N 14), 10 октября того же года возведенный в сан архиепископа (см. документ N 21). В Москве той же осенью митрополит Николай распорядился привести в порядок списки «наших храмов и служащих при них» (39).

В конце октября 1942 г. был открыт храм и почти сразу же замещена кафедра в Кирове. Призванный 19 ноября 1942 г. к архиерейству по представлению православных верующих г. Кирова местный протоиерей с 50-летним стажем служения Вениамин Тихоницкий сохранил свое имя и в монашестве. Его хиротония во епископа Кировского состоялась 27 декабря 1942 г. в Москве (см. документы N 26 и 31). Представляют интерес «родственные связи» нового архиерея (40). Его отца протоиерея Михаила Тихоницкого большевики расстреляли в дни «красного террора», а младший брат епископ Владимир жил во Франции. Тем не менее возражений против поставления протоиерея Вениамина во епископы со стороны властей не последовало. В Ульяновск на место архиепископа Иоанна (Соколова) 17 октября 1942 г. получил назначение архиепископ Варфоломей (см. документ N 25). Новым епископом Можайским стал Димитрий (Градусов, в миру Владимир), назначенный 20 ноября 1942 г. (см. документ N 27) и хиротонисанный 24 января 1943 г. также в Москве. До епископства он был настоятелем единственного храма, уцелевшего в Ярославле; во священника же его, члена Поместного Собора 1917—1918 гг., рукополагал Патриарх св. Тихон.

До середины 1943 г. получили кафедры еще два ранее репрессированных архиерея: на Красноярскую кафедру 27 декабря 1942 г. был назначен архиепископ св. Лука (Войно-Ясенецкий) (см. документы N 29 и 30), Сарапульским епископом 21 июня стал Иоанн (Братолюбов) (см. документ N 37). Два других, архиепископ Варлаам (Пикалов) и епископ Александр (Толстопятов), были назначен на кафедры 7 сентября 1943 г., после встречи трех митрополитов со Сталиным (4 сентября) и накануне Архиерейского собора (8 сентября), соответственно в Свердловск (Екатеринбург) и в Молотов (Пермь) (см. документ N 51). (Еще 9 апреля 1943 г. митрополит Сергий называл Молотов и Свердловск как города, где «давно просят архиерея» (41).) Известно, что архиепископ Лука и епископ Александр к тому времени находились в продолжительной переписке с Патриаршим Местоблюстителем. Епископ Александр летом 1943 г. приезжал к нему в Ульяновск и даже подписал одно из определений (см. документ N 48). Владыка Лука работал хирургом в эвакогоспитале в Красноярске. Красноярские власти до весны 1943 г. не давали разрешения на открытие в городе даже небольшой церкви. Как только в середине марта 1943 г. такое разрешение было получено, архиепископ начал совершать в ней богослужения (42). Епископ Иоанн, досрочно освобожденный 9 февраля 1943 г., сразу же оказался в «архиерейском резерве»; 5 марта 1943 г. Местоблюститель писал о нем: «Преосвященный Иоанн (Братолюбов) отнюдь не беспризорник какой-нибудь. Пройдет некоторое время, и он получит епархию» (43). 27 июля 1943 г. увенчались успехом 6-летние хлопоты новосибирцев: Ульяновский архиепископ Варфоломей (Городцев) стал архиепископом Новосибирским и Барнаульским (см. документ N 47). История сохранила имя протоиерея, который неоднократно ездил к Патриаршему Местоблюстителю с ходатайством о назначении архипастыря на вдовствовавшую с 1937 г. Новосибирскую кафедру, – Александр Поспелов (около 1891—1969 гг.) (44). Путешествие владыки Варфоломея из Ульяновска в Новосибирск заняло более 2 недель – с 8 по 24 августа (до Перми он плыл на пароходе). Не осталась вакантной и кафедра в Ульяновске, 6 сентября 1943 г. на нее перевели епископа Можайского Димитрия (Градусова) (см. документ N 50).

По мере замещения архиерейских кафедр в наиболее крупных епархиальных центрах происходила постепенная передача и ближайших вдовствующих областей из-под непосредственного управления Патриаршего Местоблюстителя под омофор новоназначенных епископов. Так, для укрепления «связи Удмуртской епархии с Патриархией» ее архиерейское окормление было 5 января 1943 г. поручено Преосвященному Кировскому (см. документ N 32), а 8 июля 1943 г. – Преосвященному Сарапульскому (см. документ N 38). Ивановская область, ранее временно переданная в окормление Преосвященному Горьковскому, 8 марта 1943г. перешла в ведение Преосвященного Ярославского (см. документ N 34). Когда же были освобождены первые районные центры Смоленской области, включая Вязьму, то эти районы, перешедшие «в пределы СССР», были поручены архиерейскому попечению Преосвященного Калининского, «не дожидаясь освобождения от немцев всей Смоленской области» (см. документ N 35). Архиепископ Саратовский Григорий (Чуков), согласно определению от 8 июля 1943 г., вступил в управление Сталинградской епархией, при этом ему был усвоен титул «Саратовский и Сталинградский» (см. документ N 39).

В 1943 г. был достигнут коренной перелом в ходе Великой Отечественной войны. После освобождения обширных территорий оказалось, что в одной Курской области, где перед немецким нашествием всего 35 церквей значилось действующими, в условиях оккупации было возобновлено до 250 приходов. Эта ситуация вызывала беспокойство советских органов госбезопасности, в ведении которых находились религиозные вопросы. Власти стремились к скорейшему установлению контроля над церковной жизнью в освобожденных территориях. По-видимому, наиболее действенной мерой в этом направлении руководство Наркомата государственной безопасности считало назначение в эти регионы подконтрольных, по мнению властей, архиереев. 3 июля 1943 г. нарком госбезопасности СССР В. Н. Меркулов доносил начальнику Главполитуправления Красной армии А. С. Щербакову (45), что «нахождение церковных центров в Ульяновске затрудняет практическое проведение через них ряда мероприятий, особенно необходимых в связи с большим количеством на освобожденных территориях церквей, открытых немецкими оккупантами» (46). Вероятно, ряд последующих назначений архиереев стоит в связи с этим докладом. Так, в Курск, освобожденный 8 февраля 1943 г., 14 июля был переведен Калужский епископ Питирим (Свиридов), «с возможно безотлагательным отбытием к новому месту служения ввиду особых условий Курской епархии». При этом временное окормление Калужской епархии «вместе со всею областью Тульской» поручалось архиепископу Рязанскому как ближайшему архиерею (см. документ N 41). 12 февраля 1943 г. был освобожден Краснодар. Хиротония епископа на Краснодарскую и Кубанскую кафедру состоялась 25 июля 1943 г., им стал Фотий (Топиро), ранее «архиерействовавший» у обновленцев и у григориан. Несколькими днями ранее, 22 июля, он был принят в общение с Церковью как простой монах и в последующие дни рукоположен во иеродиакона и иеромонаха (см. документы N 44, 45). Особенностью назначения епископа Фотия было то обстоятельство, что значительная часть приходов Краснодарской епархии до конца 1944 г. оставалась обновленческими. Более того, епархия имела своего деятельного обновленческого «епископа» Владимира (Иванова) (47). Епископская хиротония Фотия была совершена в Ульяновске, в ней участвовал Ленинградский митрополит Алексий (Симанский), прибывший из блокадного Ленинграда к именинам митрополита Сергия (11 июля/28 июня). Имеется упоминание о том, что тогда в Ульяновске состоялось архиерейское совещание (для его проведения власти предоставили помещение бывшей Ильинской церкви), на котором митрополит Сергий был рекомендован к избранию Патриархом Московским и всея Руси (48).

Сложная ситуация сложилась в Ростове-на-Дону после освобождения 14 февраля 1943 г. города от немецких войск. Церковную жизнь в условиях оккупации там возрождал архиепископ Николай (Амасийский) (49), в 1943 г. носивший титул «митрополит Ростовский и Северокавказский». Благодаря усилиям архиепископа Николая на нижнем Дону в 1941—1942 гг. было возрождено около 200 приходов. Архиерей покинул Ростов-на-Дону вместе с немецкими войсками и около года жил в Одессе. В послании Патриаршего Местоблюстителя православной пастве епархии от 20 марта 1943 г., посвященном освобождению Ростова-на-Дону, труды владыки Николая были охарактеризованы как «показное возглавление... по указке немцев» (50). Нельзя не видеть нажим властей и в кандидате, который сменил архиепископа Николая на Ростовской кафедре. Им стал Елевферий (Воронцов, в миру Вениамин), получивший назначение 5 августа 1943 г. и хиротонисанный 10 августа (см. документы N 48, 49). Пятью годами ранее он, будучи протоиереем в Иванове, поддержал Алексия (Сергеева) в его раскольническом выступлении («ивановская автокефалия») (51), затем перешел на гражданскую службу. Хиротонию епископа Елевферия возглавил митрополит Ленинградский Алексий, оказавшийся в Москве на обратном пути из Ульяновска в осажденный Ленинград. Чтобы поставить епископа, в столице в 1942—1943 гг. имелось достаточное число архиереев. Следовательно, поездка митрополита, планировавшаяся заранее (52), преследовала какие-то более важные цели, возможно, митрополит Алексий привез в столицу документы архиерейского совещания, прошедшего в Ульяновске. В списке архиереев, посещавших Патриаршего Местоблюстителя в Ульяновске, значится также архиепископ Василий (Ратмиров) (53). Следует отметить, что в книге «Правда о религии в России» его имя не упомянуто, ни одного из опубликованных постановлений Московской Патриархии он не подписал и до весны 1943 г. никаких сведений о его архипастырской деятельности не имеется, не считая документа N 5 (март 1942 г.). В документах Архиерейского Собора 8 сентября 1943 г. он подписался как архиепископ Калининский и Смоленский. В отличие от всех упомянутых выше кафедр Смоленск был включен в титул архиерея (в июне 1943 г.) с расчетом на будущее: город был освобожден только 25 сентября 1943 г.

При назначении архиереев в епархии на освобожденных от немцев территориях из Патриархии предварительно направлялись уполномоченные лица для ревизий; по-видимому, отчеты о поездках направлялись в органы госбезопасности (в церковных архивах эти отчеты отсутствуют). Из публикуемых документов следует, что епископ Питирим (Свиридов) ревизовал Воронежскую епархию (см. документ N 41), очевидно, вскоре после полного освобождения Воронежа в конце января 1943 г. В Краснодарскую епархию из Ульяновска митрополит Сергий 15 июля 1943 г. командировал протоиерея Александра Смирнова (см. документ N 43), но 26 июля распоряжение было изменено: в поездке в епархию протоиерей Александр должен был «сопровождать вновь назначенного туда Преосвященного» (Фотия (Топиро); см. документ N 46). Как следует из церковной печати, протоиерей А. Смирнов уже исполнял функцию ревизора по отношению к освобожденной Ростовской епархии. Он приехал в Ростов-на-Дону как «уполномоченный от Патриархии» в апреле 1943 г., надо полагать, с посланием Патриаршего Местоблюстителя «православной пастве Ростова-на-Дону и Ростовской епархии» от 20 марта 1943 г. Епископ Ростовский Елевферий (Воронцов) прибыл в епархию только 6 октября 1943 г., через 2 месяца после хиротонии (54).

Таким образом, с 22 июня 1941 г. по 8 сентября 1943 г. число правящих архиереев в пределах РСФСР возросло с 2 до 20, из них 7 были хиротонисаны (см. Приложение 1). В Архиерейском Соборе, состоявшемся в Москве 8 сентября 1943 г., участвовали 19 епископов, включая митрополита Киевского и Галицкого Николая (см. Приложение 2). Причина, по которой в документах Собора не значится епископ Кубанский и Краснодарский Фотий (Топиро), неизвестна. Архиепископа Свердловского Варлаама (Пикалова), назначенного на кафедру в последний день перед Собором (7 сентября), очевидно, доставить в Москву просто не успели.

Поскольку вопросы награждения епископов контролировались властями гораздо слабее, чем назначения, в награждениях военного периода наиболее полно отразились личные предпочтения Патриаршего Местоблюстителя. О первых наградах архиереев после 22 июня 1941 г. известно из литературы. 8 декабря 1941 г. исповеднические труды архиепископа Куйбышевского (с 9 декабря архиепископ Саратовский) Андрея (Комарова) были отмечены правом ношения креста на клобуке (55). Не менее заслуженной была и другая его награда – благодарность от Московской Патриархии «за труд устроения церковных дел в Саратове» (см. документ N 20). «Старый» Троицкий собор Саратова, который архиепископ Андрей подготовил к освящению, стал крупнейшим и самым исторически известным храмом, открытым на всей неоккупированной территории СССР до начала 1944 г., даже в последующие (1944—1947) годы подобных соборов было открыто не больше 5-6 (Успенский кафедральный во Владимире, Борисоглебский в Рязани, Введенский в Чебоксарах, Воскресенский в Арзамасе, Преображенский в Выборге). В конце 1941 г. вслед за назначением на Ульяновскую кафедру крестом для ношения на клобуке был награжден архиепископ Иоанн (Соколов) (56), в 1944—1964 гг. архиерей являлся Экзархом Украины. 31 мая 1942 г., на следующий день после епископской хиротонии, в сан архиепископа был возведен Варфоломей (Городцев) «во исполнение желания Преосвященных сорукополагателей» (см. документ N 11), в конце декабря того же года в ознаменование 50-летия священнослужения архиепископа Варфоломея он был удостоен права ношения креста на клобуке (см. документ N 28). В той же последовательности наградами был отмечен епископ Саратовский Григорий (Чуков). В сан архиепископа его возвели на следующий день после хиротонии «ввиду свыше 45-летнего служения в священном сане» (см. документ N 23), летом 1943 г. состоялось его награждение правом ношения креста на клобуке в связи с 50-летием служения Церкви (см. документ N 40) (57). Неоднократно был награжден в военные годы Николай (Ярушевич), непосредственный помощник митрополита Сергия в делах общецерковного управления: 9 марта 1941 г. он был возведен в сан митрополита, 15 июля удостоен служения с предносным крестом в пределах Киевской епархии, в июле 1942 г. он получил «право ношения второй панагии и вне пределов Киевской епархии» (см. документ N 15). 5 июня 1943 г. Ленинградский митрополит Алексий (Симанский) был удостоен «предношения св. креста за богослужениями» (см. документ N 36) (58). Вскоре после назначения на кафедры были возведены в сан архиепископа два ранее репрессированных иерарха: епископ Стефан (Проценко) «ввиду более чем 16-летнего состояния в сане архиерея» (см. документ N 21) и епископ Иоанн (Братолюбов), награжденный за месяц до круглой даты – 20-летия архиерейского служения (см. документ N 42).

В публикуемых документах имеются два определения, содержащие сведения о кончине архиереев (см. документы N 5, 6), они включают распоряжения о совершении годичного поминовения, адресованные Преосвященным тех епархий, где скончались или проходили служение почившие. Однако в начале 1940-х гг. церковное руководство ничего не знало о судьбе большинства архиереев Русской Церкви. Во время встречи со Сталиным 4 сентября 1943 г. митрополит Сергий поставил вопрос о возможности амнистии хотя бы некоторых из епископов, находившихся в заключении. Получив разрешение представить на рассмотрение список, он вскоре после патриаршей интронизации подал таковой, включив в него имена 24 архиереев (59). Патриарх Сергий скончался, так и не узнав, что 23 епископа из его списка были расстреляны еще в 1937—1938 гг. В живых оставался лишь архиепископ Николай (Могилевский), арестованный летом 1941 г. Свой приговор – 5 лет ссылки – он получил 25 августа 1941 г. в Саратове. Сказалось ли ходатайство Патриарха Сергия на судьбе архиепископ Николая, сказать трудно: на свободу он вышел лишь через год после кончины Патриарха.

Страницы: 1 2

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий